Этот спектакль был создан как будто специально для меня. Говоря по правде, не думал, что нечто подобное возможно. Когда-то, в «той» жизни, в уже далёкие 70-е годы, в нашем нестоличном Харькове нам удавалось увидеть по телевизору фрагменты близкой по духу, но почти недостижимой московской и ленинградской культуры. Великие спектакли великих театральных коллективов, которые, как мы слышали, собирали полные залы и начинались даже не с вешалки, а с очередей и ночёвок на раскладушках у билетных касс. Сейчас другие времена, во многом, безусловно, лучшие ушедших, но вот «той» режиссуры, «того» театра, думал я, уже нет...
 
Впрочем, вкусы у всех разные, и вряд ли можно одни назвать «хорошими», а другие – «плохими». Кто-то считает «своим» писателем Льва Толстого, кто-то – Леонида Андреева, кто-то – обоих. Кому-то Ахматова ближе Цветаевой. Другие – ничуть не менее уважаемые – признают «своим» Андрея Вознесенского. Это сложно и едва ли объяснимо, но факт остаётся фактом. Для меня, скажем, Моцарт – великий композитор, а Марина Цветаева – великий поэт, но ни того, ни другого я не считаю «своими», в отличие соответственно от Баха и Мандельштама. Я знаком со многими людьми, не находящими поэму Александра Блока «Двенадцать» даже талантливой, а для меня она – одно из лучших произведений русской литературы всех времён.
 
Вот почему надежд увидеть спектакль, созданный как бы для меня лично, не было, и я уже перестал огорчаться этому. В жизни так много другого прекрасного, что с отсутствием «моего» спектакля приходилось и удавалось мириться. Да и сохранилась ли та, почти уже мифическая, русская культура?
 
Знаете – оказывается, сохранилась. Это так неожиданно и удивительно, что не написать об этом не могу. Речь идёт о спектакле «Мистерия Серебряного века», созданном театром «Вторая действительность» под руководством Александра Марина. Спектакль был сыгран впервые (надеюсь, далеко не в последний раз) 20 ноября в Большом зале еврейского центра Y.
 
Говорят, «для иммигрантов» нужно делать что-нибудь «весёленькое», что-нибудь «попроще», без психологических тонкостей и изысков. Ну, что ж, можно и, наверно, нужно и так. Пусть, как говорится, расцветают все цветы. Но если будет только «попроще» и в расчёте именно на иммигрантов, то иммигранты так и останутся иммигрантами, а их дети, не говоря уже о внуках, не будут даже догадываться, «какую Россию мы потеряли». И что же останется? «Трафики», «таксы», «бонусы» да «инкомтаксы» с «хайвеями». Это ли наша участь, дорогие мои соотечественники, говорящие на языке, всё ещё близком тому, что когда-то было языком Анны Ахматовой и Бориса Пастернака?
 
К счастью, всё гораздо лучше и оптимистичнее. Спектакль, в котором нет ни одной прозаической строчки, сплошь поэзия, причём немыслимо сложная, собрал полный зал, и никто не ушёл ни во время спектакля, ни сразу после него. Артисты не пытались «сделать публике весело», дать нам «отдохнуть» и «приятно провести вечер». Вместо расслабляющего увеселения (что само по себе совсем не плохо, я более чем не эстетствующий ханжа) людям было предложено почувствовать кошмар революции – и сделано это было через великую поэзию, собранную в единое целое потрясающе талантливой режиссурой и яркой игрой.
 
Красная нить спектакля – 10-страничная поэма Блока «Двенадцать». Едва ли не самое загадочное произведение нашей литературы. Кстати, я посвятил ему большую статью, в которой попытался раскрыть то, что называю загадкой Александра Блока. У Марина и у меня несколько различающиеся трактовки этой поэмы, но – самое главное – это в равной степени и «его» произведение, и «моё», а значит, мы с ним – на равных, только по разные стороны сцены. Поэтому и говорить будем на равных, как и полагается единомышленникам.
 
Режиссёр разделил поэму на фрагменты, между которыми артисты играют – именно играют, а не декламируют – стихи русских корифеев: Мандельштама, Хлебникова, Пастернака, Маяковского, Цветаевой, Саши Чёрного, Горького, Ахматовой, Северянина, Есенина, Гумилёва. И эта игра, а в основном – фрагменты поэмы, сопровождаются жёсткими ритмами электрогитар и пением в стиле рок-н-ролл в исполнении молодых музыкантов – Никиты Уразбаева и Дмитрия Марина. Вот чего я никогда не представлял себе, так это такого - рок-н-ролльного, причём блестящего - исполнения нашей супер-поэзии:
 
Чёрный вечер.
Белый снег.
Идут двенадцать человек.
Революцьонный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
 
Динамика смены сцен – ярчайшая. Только что красногвардейцы хозяевами жизни маршировали по улицам Петрограда, и тут же мы попадаем в подвал ЧК, где пытают «контрреволюционера» в исполнении Александра Марина, а он читает – нет, пронзительно играет - стихи Мандельштама. Жаль, правда, что среди них не было величайших стихов моего любимого поэта, например, «Грифельной оды». Или «На страшной высоте блуждающий огонь»...
 
Потом Игорь Овадис пародирует Ильича стихами Велимира Хлебникова – «Если я обращу человечество в часы». И тут же – ещё одна пародия на того же Ильича – очень смешная, хотя для меня немного преувеличенная: слова Блока «Холодно, товарищи, холодно» Овадис сопровождает характерным ленинским жестом «Верной дорогой идёте, товарищи», а в руке при этом держит горячий чайник. Согласиться не могу, но сделано абсолютно талантливо.
 
Режиссура Марина даёт нам увидеть и услышать известные строки так, что звучат они иногда диаметрально противоположно тому, как задумал их автор. Очень спорно и (поэтому?) очень интересно.
 
Игорь Овадис, которого я увидел впервые, произвёл на меня громадное впечатление. И драму, и комедию он играет одинаково блестяще, вроде бы даже не напрягаясь и явно получая от игры наслаждение.
 
Ещё один исполнитель мужских ролей – Виталий Макаров, артист яростный и беспредельно темпераментный. В нём чувствуется привораживающая зрителей – конечно, в первую очередь женщин – неограниченная сила. Говоря по правде, мне сейчас не известен молодой русский артист, талант которого можно было бы сравнить с талантом Виталия Макарова. Сужу по многочисленным современным российским фильмам, которые пересмотрел за 7 с половиной лет жизни в Канаде.
 
Женские роли в спектакле играют Анн-Катрин Лебо и Мария Монахова. Анн-Катрин – не потрясающе ли это? – читает стихи Цветаевой так, как будто это её родная поэзия, с едва слышным акцентом, даже чем-то приятным. Особенно очаровательна Лебо в сцене по «Девушке и смерти» Максима Горького. А смерть блистательно сыграл Игорь Овадис, временами похожий здесь на бодрую Веронику Маврикиевну, временами – жуткий, как сама смерть. Чудесная – комедийная и в то же время философская - сцена, хотя в целом она, думаю, не совсем соответствует идее спектакля. Тем не менее, она сделана так превосходно, что с ней ещё лучше, чем было бы без неё.
 
Ещё одну женскую роль сыграла красивая и страстная Мария Монахова. Яркая, неудержимая, временами роскошная, временами – безобразная, как того требуют разные её роли в спектакле. Возможно, иногда – выходя к рампе, чтобы прочитать Ахматову - Мария чуть-чуть декламирует, хотя и это делает эффектно.
 
Исключительно сильно звучат стихи Сергея Есенина. Александр Марин и Виталий Макаров – Есенин - и Игорь Овадис – Чёрный человек - создают на сцене трагедию вполне на высшем уровне «Чёрного человека» и «Страны негодяев». Разве что немного снижает градус целлофановый мешок, которым Марин изображает зеркало. Стихи Есенина так величественно трагичны, что диссонанс автора и Чёрного человека можно было бы, на мой взгляд, подать более жёстко, не делая поэта немного нелепым в этом мешке, да ещё и с растерянным выражением лица.
 
В конце спектакля артисты немыслимо великолепно играют «Облако в штанах» Маяковского. Особенно блистательно сыграна сцена, в которой артист как бы вырывает из груди душу и даёт её топтать человечеству – «окровавленную, как знамя». Овадис бесстрастно нанизывает эту душу, ставшую тряпкой, на древко флага и так же бесстрастно вручает получившееся красное знамя Марину. Концовка - трагична: идущие «державным шагом» гвардейцы стреляют в знаменосца, тот падает, а они - под незабываемые строки
 
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос
 
маршируют из глубины зала к рампе, невидящими глазами профессиональных убийц глядя вперёд и переступая через поверженного Иисуса. Потрясающая трактовка! Хотя и не совпадающая с моей собственной, но всё равно – «моя».
 
Вот такой неожиданный спектакль. Я открыл для себя, что Александр Марин – великолепный режиссёр. Такого уровня режиссуры я совершенно не ожидал. Ну, что ж: теперь – от Марина – буду ожидать.
 
Монреаль
Ноябрь, 2000 г.

Добавить комментарий