Юрий Калинер



Часть первая «Дети перестройки»

Желая того или нет, мы являемся единым целым с обществом, поэтому всё, что происходит в нём, рано или поздно отражается и на человеке. Вызванная исторической необходимостью и велением времени, перестройка восьмидесятых-девяностых годов прошлого столетия - стала таким обстоятельством. Она внесла новую струю, открыла невиданные перспективы, заставив искать своё место в жизни.

Глава первая

Клуб четырёх мастей

Страна победившего социализма, уверенно шагающая к светлому будущему человечества, создала благоприятные условия, для безбедной жизни определённой части населения. Кто-то ходил ежедневно на завод, производя низкокачественный ширпотреб; другие протирали штаны в конструкторских бюро или исследовательских институтах наивно полагая, что двигают вперёд науку, кругу же друзей и знакомых Григория Заславского, такая жизнь была не по душе. Они двигали свои барабаны и гитары из ресторана в ресторан или шли от должности к должности, появляясь на рабочих местах лишь в день зарплаты. Досуг, как правило, заполняли любимым занятием, создавая клубы по интересам. У каждого члена клуба имелась своя квартира, необременительная работа, машина, жена, дети. Перестройка конца восьмидесятых прервала это беззаботное существование. Новые ветры и перспектива лучшей доли погнали многих в дорогу. Но об этом позже…
В те далёкие застойные годы, они собирались у кого-то на квартире и часами с упоением гоняли в «Храп». Эта незамысловатая карточная игра пользовалась большой популярностью в городе. Даже аристократы, писавшие «пулю» в «преферансе», частенько присоединялись к их игровому столу. Блатных, по старинке предпочитающих «очко» или «буру», не приглашали. «Похраповать», съезжалась местная элита из числа музыкантов, ответственных работников, фарцовщиков и прочих, желающих приобщиться к вольному духу, царившему в клубе.
На то время Гриня работал только по вечерам, и у него имелась масса свободного времени. Чтобы как-то заполнить день они с Гариком Казаряном придумали этот клуб. Часиков в девять утра проводив жену на работу, а детей в школу, верный друг появлялся в дверях его квартиры. Они садились за телефон и обзванивали членов клуба, назначая место и время. Пока народ съезжался, успевали партийку-другую пропустить в шахматы и слегка перекусить.
Играли в клубе, конечно, на деньги. Но тянуло туда не желание разбогатеть, или сорвать жирный куш за счёт своих же товарищей. Привлекал азарт, раскованное общение в весёлой компании и какое-то мужское братство, чего так не хватало в скучной повседневной жизни. Когда подходило время обеда, компания скидывалась и гонец из числа начинающих, или кандидатов в члены клуба, отправлялся в ближайший гастроном за водкой и закуской. Подкрепившись и немного выпив, игра возобновлялась с новым интересом. Когда алкоголь купить было негде, взоры обращались к Фимке, всегда имеющего в доме запас спиртного. За цыганскую внешность и усы он получил прозвище Конокрад. Приколы и шутки в адрес друга тут же прекращались. Тот поначалу отчаянно сопротивлялся, утверждая, что жена, завидев его в доме, больше не отпустит.
- Тебе не обязательно самому идти, - уговаривали они Фимку. - Сходит Мишка Кымп, ты только позвони и предупреди свою Римму.
Какое то время посопротивлявшись, он подходил к телефону.
- Римма! - скороговоркой выпаливал Конокрад, не давая вставить ей слово. - Сейчас к тебе зайдёт Мишка! Дай ему бутылку водки! Всё! - и резким движением вешал трубку.
Когда появлялся долгожданный гонец с поллитровкой, веселье и дух мальчишества, долго не покидал слегка захмелевшую компанию. Шутки и приколы в адрес спасителя возобновлялись с новой силой. Впрочем, он не обижался, это было как-то и не принято в том дружном коллективе.
Удача редко посещала Гришу за игровым столом. В очередной раз, оставшись без копейки, он утешался классической фразой: «Не везёт в картах - повезёт в любви». И нужно справедливо отметить, что в этом ему всегда везло. Забегая вперёд и, проследив всю дальнейшую жизнь нашего героя, остаётся очевидным, что женщины всегда относились к нему с большой теплотой и лаской.
- Ну что они во мне нашли? - сокрушался Гриня, глядя на себя в зеркало.
На этот вопрос трудно было ответить. Особой мужской красотой и каким-то проницательным умом он явно не отличался, даже наоборот, считая себя человеком честным и самокритичным, часто корил за неправильные поступки и довольно скептически относился к своим внешним данным. Но, за редким исключением, инициатором очередного разрыва всегда оставался он. Прожив на этой земле ни много, ни мало - шесть десятков лет, Гриня сопоставил основные вехи своей биографии, и сделал заключение, что всё же, обладал какой-то необычной мужской лаской и притягательной внутренней силой, так необходимой женскому естеству. Скорей всего она была заложена в нём с рождения и всегда находила отклик в сердцах, интуитивно тянувшимся к таким проявлениям человеческого характера. Итак. Завершив небольшое исследование достоинств и недостатков нашего героя (да извинит меня читатель), вернёмся к прерванному рассказу.
Занятия клуба обычно заканчивались в шесть вечера, ведь к половине восьмого большинству нужно было уже находиться на эстраде. В оставшиеся час-полтора успевали заскочить к земляку Гарика, державшему небольшую шашлычную. Завидев постоянных гостей, хозяин заведения быстренько накрывал стол. Выпив пару стопок водки и подкрепившись поджаренными на спецзаказ шашлыками, каждый спешил в свой ресторан. Примерно два раза в год, скорее осенью и весной они делали себе встряску.
- Да, засиделись! Свету божьего не видим за картами! Надоело всё до чёртиков… и т.д. и т.п.
Это означало, что пришло время съездить в Москву. Поскольку мысли работали у всех примерно одинаково, долгих сборов не было. Фимка через свои каналы заказывал билеты; Гриня с Димой (один из постоянных завсегдатаев клуба) бегали в поисках денег; Гарик договаривался о заменах в ресторане на период их отсутствия. Иногда поездка приносила прибыль, иногда нет, но затраты на дорогу, покупки для дома, подарки детям и любимым женщинам всегда окупались.
В поезд, обычно, садились в обед и утром следующего дня уже были в столице. Поспать, частенько не удавалось, ведь заседания клуба продолжались и на колёсах. Прибыв на Киевский вокзал, первым делом занимались ячейки в камере хранения. Там же оставляли свои вещи и пустые чемоданы. В метро заходили налегке. Начинали с ГУМ-а и ЦУМа, затем Ленинский проспект. Особое внимание уделялось магазину «Лейпциг», где покупалась дефицитная на то время немецкая аппаратура и музинструменты, пользующиеся большим спросом в родном городе. Оттуда путь лежал в югославский «Белград» изобилующий парфюмерией и обувью. Цитрусовых, молочных сосисок, колбас, конфет, бальзамов и сигарет покупалось столько, сколько каждый мог унести. В обязательный ритуал входило посещение пивбара «Жигули». В один из дней, обычно перед самым возвращением домой, выстояв пару часов в длиннющей очереди, устраивали там вечеринку. Приговорив бутылку-другую водки, до тошноты напившись разведенного водой пива и уничтожив несметное количество креветок, компания покидала Белокаменную. Погуляв, таким образом, и выпустив пар, возвращались в родной город, радуя домашних столичными подарками. По праздникам собирались у кого-то дома. Часто устраивали загородные пикники с неизменными шашлыками, под которые, как водилось в каждой честной компании, выпивалось изрядное количество водки. Раз в год, забрав родню и детей, выезжали к морю, куда нибудь в Крым или на Кавказ. На этот период занятия в клубе не проводились.
Возможно, такое беззаботное состояние продолжалось бы ещё многие годы, но судьба выбрала им иную дорогу. Под колёсами перестройки ворвавшейся в этот размеренный мир, рушилось всё то, что выработалось десятилетиями. Она в корне изменила жизнь не только той компании, но и целого поколения, вынужденного искать своё место в новом мире.

Санчо-панса

Это странное прозвище, прицепилось в классе четвёртом, или пятом, когда учитель физкультуры сравнил Гриню с Санчо-пансой. Одноклассники, вряд ли успевшие в столь раннем возрасте познакомится с гениальным творением великого испанца, дружно смаковали новое литературное имя, стараясь побольнее досадить ершистому подростку, стремившемуся во всём быть лидером. Сравнение с карикатурным оруженосцем не мене экзотического идальго, казалось парню несправедливым. Обида заливала до такой степени, что Гриня услыхав в свой адрес очередной выпад, тут же бросался на защиту поруганной чести. Когда в ответ не удавалось найти словесную альтернативу, прибегал к более грубым приёмам, неизменно вызывающим очередной всплеск насмешек, и как следствие, новые неприятности. Соседские же пацаны его так не называли. По стечению обстоятельств, все они были на два-три года моложе Гриши и немного побаивались его. Это давало право верховодить в уличной компании. Домашняя жизнь протекала отдельно, а школьная, тоже отдельно. Если на улице лидерство подтверждалось с помощью кулака и авторитета родителей (отец Григория занимал высокую должность), то в классе оно выливалось в непослушание и вечные конфликты с учителями. Маму Ольгу Ивановну, преподававшую в той же школе, где учился её сын, за это частенько вызывали к завучу, а то и к директору.
Недалеко от родительского дома в средневековом замке, приспособленном в годы советской власти под промышленное здание, находилось местное профтехучилище. При ПТУ, как тогда было принято, имелся духовой оркестр. По праздникам, а иногда и в обычные дни, оркестранты выходили на улицу, и играли. Весь городок окутывали чарующие звуки «Прощания славянки», «На сопках Маньчжурии» и других незамысловатых мелодий из их репертуара. Гриня с восторгом и замиранием души слушал эти импровизированные концерты, мечтая вырасти и посвятить свою жизнь искусству.
В маленьком городке, где прошло детство и юность, не было музыкальной школы. Родители, заметив тягу сына, купили ему баян и наняли преподавателя. Теперь два раза в неделю Гриня стал посещать частные уроки. На эти часы уличная компания теряла своего заводилу. Поместив свой тяжеленный музинструмент на велосипед, и с завистью глядя на соседских ребят, гоняющих мяч, или весёлой гурьбой спешивших к реке, он отправлялся на другой конец городка, где под руководством маэстро, разучивал нудные гаммы и упражнения. Подростку, не обладавшему достаточным терпением и усидчивостью, эти уроки казались тяжким испытанием. К его счастью проводились они крайне нерегулярно, а вскоре и совсем прекратились. Гриня не мог даже предположить, что приобретённые навыки останутся в памяти и пригодятся ему в будущем. Когда в школе организовали свой оркестр, он одним из первых записался, и последние два учебных года занимался в кружке, освоив почти все духовые инструменты.
Не проявив особого рвения к точным наукам, парень закончил восемь классов и поступил в музыкальное училище. Этому выбору в большой мере способствовал пример старшего брата преподавателя музыкальной школы. Жил он в большом районном центре соседней области. Как правило, раз в год Леонид (так звали брата) приезжал к отцу. Погостив там пару дней, он на недельку другую забирал Гриню к себе. Для подростка, обожавшего Лёню с малых лет, эти дни всегда превращались в настоящий праздник. Став студентом, он частенько проводил каникулы в его доме. Годы учёбы пролетели на одном дыхании. После окончания училища, его направляют в районный посёлок, где только что открылась музыкальная школа. Из-за отсутствия всех специалистов, Григорию поручают вести класс аккордеона. Вот где пригодились уроки игры на баяне, полученные в детстве. Слава и известность на какое-то время приятно ласкали сознание, но его всё сильней тянуло в большой город. Когда такая возможность появилась, он возвратился в областной центр. Поработав учителём музыки в общеобразовательной школе, Гриня приходит к выводу, что педагогическая деятельность не его призвание. Куда больше привлекала эстрада. С появлением электронных инструментов он освоил игру на синтезаторе, в дальнейшем сочетая в себе и духовика, и клавишника, и аккордеониста.
Получив образование и став финансово независимым, Гриша крайне редко баловал родительский дом своим присутствием, вызывая нарекания отца и мамы. Но тем летом, уже третьим после окончания училища, он уступил материнским просьбам и решил провести отпуск в родных стенах.

В августе шестьдесят седьмого

Гриня особенно любил это время года, ведь август месяц его рождения. Сколько себя помнил, в этот день, мама собирала букет домашних цветов и ставила перед его кроватью. Не изменилась традиция и в этот раз, благо, клумба находились тут же, во дворе. Приоткрыв один глаз, и заметив букет, Гриша подумал: «Вот уже и двадцать один».
- Проснулся именинничек? - спросила мама, появившись на пороге комнаты и вытирая мокрые руки о цветной фартук. Она уселась на кровать и стала гладить волосы сына. - Ты совсем взрослый. Кажется, ещё вчера был маленький. Как быстро течёт время.
- Ма, а что у нас на завтрак?
- Как всегда. Твои любимые.
- Неужели картофленники?
- Да. Умывайся, и кушать, пока горячие, - сказала мама, поднимаясь и направляясь в сторону кухни.
- А торт?
- Сладкое будет вечером, когда все соберутся.
Рядом с верандой, поросшей мелким виноградом, отец смастерил большой деревянный стол и лавки. Когда все собрались, там и накрыли праздничный ужин. Сидели допоздна, наслаждаясь ароматом августовского вечера и делясь воспоминаниями. Часам к девяти, когда сумерки спустились на землю, и повеяло ночной прохладой, на соседнем дворе Гриня заметил фигуру верного дружка Вовки, подающему ему какие-то знаки. Приблизившись к забору, услыхал:
- Гришка, айда на танцы.
Предложение оказалось весьма кстати. Столь долгое общение с родителями и сестрой немного надоело. Что бы их не огорчать, он помог маме убрать со стола и, быстренько приодевшись, направился с другом в сторону районного Дома Культуры. На подходе заметил парочку незнакомых девчушек. Завязался разговор. Одна из них назвалась Оксаной. Симпатичная, не по годам рассудительная и сдержанная, она понравилась городскому (как он себя считал) кавалеру. Проводив девушку до дома, Гриня предложил увидеться на следующий день. Та согласилась. Встречаться теперь, стали ежедневно. Часам к семи, на скорую руку поужинав и сорвав пару георгин с домашней клумбы, Гриня летел на свидание. Природа, как правило, дождливая во второй половине августа, способствовала встречам, радуя в тот год солнцем и теплом. Немного погуляв, они шли в тихий скверик, где на заветной лавочке, скрытой от постороннего глаза сидели в обнимку до полуночи. Неизвестное доселе чувство всё больше и больше заходило в сердца. Робкие поцелуи переросли в страстные порывы, а юные тела желали близости. Первая любовь накрыла их своим крылом настолько, что они не замечали происходящего вокруг.
А тем временем, по городку пополз слух, что сын заместителя районного головы встречается с девочкой из семьи простого сапожника.
- Она тебе не пара, - расстроено внушала ему мама.- Мы не для того тебя выучили, что бы ты связал свою жизнь с этим семейством.
- Мам, но я ведь общаюсь только с Оксаной. Причём тут её родители?
- Как ты не понимаешь, ведь в дальнейшем и тебе и нам придётся породниться с ними. Я даже не представляю, о чём можно говорить с этими абсолютно безграмотными и необразованными людьми.
- А ты знаешь, дорогая, что дочь этих, как ты говоришь неграмотных и необразованных родителей, круглая отличница? - выкладывал он свой веский аргумент.
В доме Оксаны тоже были обеспокоены будущем дочери. Обе стороны рассчитывали, что наступивший сентябрь, и вынужденная разлука, заставят их забыть своё увлечение. Эти надежды не оправдались. К тому времени уже не существовало реальной силы, которая могла бы повлиять на их отношения.
Отпуск заканчивался, и предстояло возвращаться в город. Рабочая неделя тянулась невыносимо долго. Печать разлуки с любимой таяла, когда Гриня, дождавшись выходных, летел в родной городок, где их ждала знакомая скамейка, сладкие поцелуи, блеск влюблённых глаз…
Прошёл сентябрь. За ним и октябрь. Где-то в начале ноября терпение закончилось. В один из дней, тайком от родителей, девушка прибыла в областной центр и осталась у Григория на ночь. Страстная юношеская любовь заставила пойти наперекор родительскому мнению. Теперь они стали мужем и женой. Никакие уговоры отца и матери изменить решение, не повлияли на Григория, и он расписался с любимой. И его родителям, и Оксаниным отцу и матери не оставалось ничего другого, как принять их союз. Как раз в пятидесятую годовщину социалистической революции сыграли небольшую свадьбу.
Внешне это выглядело прилично, хотя своё прохладное отношение к поступку сына его родители пронесли через долгие годы. Даже когда у Григория с Оксаночкой родился сын, они не смогли перебороть в себе неприязненное чувство и к сватам, и к невестке, и к нему самому.

Семейная жизнь

Первые годы довелось покантоваться на съёмной квартире. Когда родился Юрик, стали задумываться о будущем. Возможность получить собственное жильё, заставила оставить школу и устроиться музработником на большой завод. Выбор себя полностью оправдал. Имея в арсенале несколько музыкальных специальностей, Григорий нашёл своё место в заводском клубе, что на долгие годы определило его основное занятие. Жена тоже стала работать на том же предприятии, и через два года завод выделил молодой паре однокомнатную квартиру.
Оксана, благодаря природным способностям и участием в общественной жизни, стала уважаемым человеком в трудовом коллективе. Её неоднократно избирали в разные заводские инстанции. Без всяких связей и протекции она с простой станочницы выросла до руководителя профсоюзного комитета крупного цеха. Как и подобает чиновнику такого ранга, Оксана имела доступ и к распределению дачных участков, к дефицитным путёвкам и к прочим благам загнивающего социализма.
А вот её внутренний мир оставался резко ограниченным. Кроме работы он включал в себя лишь заботы о семье и доме. Желания приблизиться к занятию мужа, полностью занимавшего его, Оксана не проявляла. В первые годы супружества Григорий ещё как-то пытался вызвать её интерес и к эстраде, и к новинкам музыкальной жизни, но равнодушие и непонимание с каким встречались те порывы, нежелание смотреть на мир его глазами, отбили стремление заниматься этим. Как следствие Григорий двигался в семейной упряжке сам по себе. Если для молодой женщины понятия семья и дом оставались святым и незыблемым, то его больше устраивала жизнь на половину вольного в мыслях и поступках человека.
Несомненно, в молодости Гриша любил свою супругу. И его родители и Оксанины отец с матерью прожили большую и, как принято говорить, порядочную семейную жизнь. Старшие сёстры и братья с обеих сторон отличались степенностью и твёрдыми устоями в вопросах Домостроя. Первые годы супружества протекали именно под такими лозунгами. Рождение сына и семейные традиции близких, не давали повода сомневаться в искренности чувств и правильности выбора.
Так продолжалось бы и дальше но, положение известного в городе музыканта открывало Григорию новые перспективы и …, внимание женского пола. Рестораны, свадьбы, концерты давали возможность не только завести себе кого-нибудь на стороне, а и подолгу задерживаться, появляясь в квартире далеко за полночь. Вначале он корил себя за такое поведение но, оглядываясь на окружающую реальность и нежелание Оксаны хоть немножко приблизиться к его заботам и делам, Гриша перестал обращать внимание на угрызения совести. А то, что грешил он, по его собственному утверждению, считал уделом любого, мало-мальски уважающего себя мужчины. Проводя время с какой-нибудь подружкой, Гриня мог прийти домой и под утро, всегда находя для жены оправдательную версию задержки. Первое время Оксана весьма остро реагировала на его поведение, но очень скоро привыкла к такому расписанию. Этот тандем в какой-то мере устраивал обоих. Поезд их семейной жизни медленно катил по проторенной колее, минуя подъёмы и крутые виражи. Разрыв произошёл неожиданно и повлёк за собой непредвиденные последствия.

Глава вторая
Интернат

Родилась Наташа в той части необъятной Украины, которая называется Подолье. В учебниках и путеводителях об этом крае написано так:
Это относительно равнинная местность, с небольшими пригорками и долинами. Поля и луга здесь чередуются с лесами и рощами. Отсюда берёт начало река Южный Буг, несущая свои воды в Чёрное море. В лесах обитает большое количество птиц и зверей, а так же ягод и грибов. Луга и долины покрыты ковром из сочных трав и цветов, присущих этому климатическому поясу. На благодатной почве подольских равнин родят почти все виды сельскохозяйственных растений, а в садах и парках плодоносят фруктовые деревья и кустарники, любовно ухоженные руками трудолюбивых земледельцев. В реках и водоёмах водится огромная армия рыб и водоплавающей дичи, во все времена являющиеся большим подспорьем сельскому населению, в большинстве своём обитающему на этой земле. Тут уж, природа не поскупилась и наделила край всеми земными красками.
Среди этого великолепия, вдали от шумных центров и шоссейных дорог, на самом берегу полноводного красавца Южного Буга расположилась школа-интернат, где прошло детство и юность нашей героини. На юг, вдоль реки, тянется лес, огибающий интернат с двух сторон, а севера, примыкает деревня Головченцы, давшая название этому месту. До ближайшего райцентра не мене пятнадцати километров, два из которых проходят через лес, по просёлочной дороге.
Корпуса школьных зданий построены на современный лад. Они имеют просторные коридоры и большие окна в классах. А вот спальные и игровые комнаты, столовая, библиотека, концертный зал, находятся в старинных строениях с толстыми простенками и маленькими окнами. Дополняет этот колоритный пейзаж большая стена со стороны леса и массивные ворота у центрального входа. Не трудно догадаться, что когда-то здесь был монастырь. Каждому новичку, будь то юный обитатель интерната или случайный посетитель тех мест, старожилы рассказывают занимательную историю, уходящую корнями в далёкое прошлое…
В средние века, здесь поселились монахи-послушники. Они вели богоугодный образ жизни, проводя время в молитвах и работах на подсобном хозяйстве. Спокойную и размеренную жизнь сыновей божьих неожиданно прервало решение царя-батюшки, как всем известно, первого друга и помощника небесного Владыки на земле. По его решению, служителям, помимо основного своего занятия, восхваления Бога-отца, Сына и Святого духа, поручалась особая миссия: возвращать на путь истинный заключённых, поправших библейские истины, нарушивших закон и верность государю. Когда партия каторжан прибыла в монастырь, он приобрёл новое название. Уголовченцы - так стали звать в народе это место, которое потом трансформировалось в Головченцы и дошло да нас уже с этим именем.
Пропитание слуги господа добивали собственным трудом. Вставать приходилось на зорьке. Первым делом молитва, а за тем скудный завтрак, после чего каждый послушник шёл на своё рабочее место, где трудился до наступления темноты. Проведя, таким образом, день и отслужив вечерню, они отходили ко сну. Для бывших воров и разбойников, привыкших к вольной жизни, такое оказалось тяжким испытанием. Их тонкие натуры, подвергающиеся религиозному насилию и тяжёлому труду, не могли смириться с подобной тиранией. Былая жизнь и плотские привычки нет-нет, да и давали о себе знать. Первое, что сделали монахи-непослушники, так это наладили связи с населением близлежащих деревень. Их принимали с распростёртыми объятиями в прямом, и в переносном смысле. Голод и разруха, царившая в украинских деревнях, измученных войнами и междоусобицей, отсутствием мужчин, сложивших свои головы на полях сражений, вызывали среди их обитателей живой интерес к крепким мужичкам, одетым в чёрные балахоны. Женщины, дети, старики, населявшие окружающие селения, всегда были рады окутать своим теплом и вниманием, зашедшим к ним на огонёк послушников. Они смотрели на невинные шалости соседей ни как на грех божий, а как на манну небесную, скрашивающую их убогий быт. Из уст в уста, от хутора к хутору передавались истории о сексуальных подвигах челобитцев.
Какой-то предприимчивый еврей построил корчму на Винницком тракте, проходившем в версте-другой от монастыря. Монахи быстро узнали об этом злачном месте и, преодолев контроль строгих наставников, наслаждались дарами Бахуса, устраивая там пьяные оргии с матами и мордобоем. Эта корчма сыграла роковую роль и в их судьбе, и в дальнейшей истории Головченецкого монастыря. Однажды по этому тракту отправилась высокая миссия, державшая свой путь к западным границам Российской империи. Поужинав и отойдя ко сну, царские посланцы услыхали среди ночи шум и крики неизвестно откуда появившейся ватаги пьяных людей. Нарушителями спокойствия оказалось монахи. Разгневанный воевода приказал их схватить. Те, попытались, было оказать сопротивление, но силы оказались не равными. Их связали и заперли в чулане. Утром началось разбирательство. На ковёр немедленно пригласили ничего не подозревавшее начальство монастыря.
Опальных монахов рассеяли по городам и весям, а пустующее учреждение вновь приспособили под богоугодное заведение, только с той разницей, что возносить хвалу Господу там уже стали не морально разложившиеся особы мужского пола, а монахини. Они, матери-послушницы, игуменьи и простые монашки, как доказала история, более стойкие в моральном и этическом плане. Если внимательно разобраться, то и грешить им в этой глуши было нескем. Монастырь просуществовал до октябрьской революции. Пришедшие к власти коммунисты успешно закрыли это учреждение, нёсшее в массы слово божье, проповедующее смирение и всеобщее послушание, так необходимое любому обществу.
Новые времена - новые ветры и новые надежды. В стенах бывшего монастыря поселили сирот и беспризорников. Последующие события принесли в жизнь тогдашнего поколения иную культуру и новый, социалистический образ жизни. На обломках Великой империи коммунисты попытались строить другое общество. Что из этого получилось, и мы, и история, хорошо знаем, ведь одной идеи мало, что бы перевернуть сознание, выработанное тысячелетиями. Красивая сказка, затмившая головы нашим отцам и дедам, так и осталась мифом, иллюзией, повлекшей за собой страдания и крушение надежд огромного народа, нескольких поколений людей, заселяющих одну шестую часть суши, именуемую СССР.
Сделав небольшой экскурс в историю подольской деревни, вне сомнения необычной и интересной, следует заметить, что время не очень изменило внешний вид этих мест. Обветшавшие стены бывшего монастыря напоминают нам о прошлом, а школа-интернат живёт и работает сейчас. В годы Великой Отечественной Войны там проходили ожесточённые бои советских воинов с фашистами, о чём свидетельствует монумент, расположенный прямо на территории школы.
После окончания пединститута молодая пара биолог Василий Никодимович Липко и его жена, учительница младших классов Анастасия Филипповна, получили направление в Головчинецкую школу-интернат. Там у них родилась дочь Наташа. Не став испытывать судьбу, они на долгие годы определили для себя и занятие, и место жительства. Наша героиня выросла в коллективе, где бок о бок существовали, как и воспитанники интерната, так и дети преподавателей.
Спокойная деревенская жизнь, единение с природой и просветительская жилка, наложили свой отпечаток на характер девушки. В классе пятом-шестом она, как и многие её сверстники, мечтала тоже стать учителем и продолжать традицию родителей. Повзрослев, и немного осмыслив окружающую действительность, где-то в глубине души стали зарождаться и другие желания. Наташе всё больше и больше хотелось познать иной мир, начинавшийся где-то там, за толстыми стенами бывшего монастыря. Он, как коварный искуситель, манили эту сельскую девчонку в свои объятия, обещая открыть глубины чего-то доселе неизвестного и от этого такого желанного и необычного.
Благосклонная судьба дала ей такой шанс. После окончания десятилетки, успешно сдав вступительные экзамены, девушка стала студенткой Каменец-Подольского педагогического института.

Годы учёбы

Конечно, «Цветок на камне», как его называла Леся Украинка, не Киев или Львов, он даже в несколько раз меньше Винницы. Но всё же, не смотря на это, неповторимость и своеобразие поставили Каменец-Подольский в один ряд с крупными историческими и культурными центрами Украины.
Здесь равнинная часть Подолья заканчивается. Природа наделила её каменистой почвой и невысокими горными массивами, получившими название «Товтры». Они расположились в северной части Хмельницкой области и тянутся к реке Днестр, несущей свои воды в двадцати километрах от Каменца. Левый берег высокий и крутой резко отличается от правого равнинного и лишённого каких-либо возвышенностей.
До 1954 года Каменец-Подольский был экономическим и культурным центром Подольской губернии. В преддверии празднования трёхсотлетия воссоединения Украины с Россией, область решили переименовать. В ознаменование этой исторической даты власти переименовали захолустный городок Проскуров, находящийся в более выгодном географическом положении в Хмельницкий. Область тоже нарекли тем же именем. Каменец стал главным культурным, историческим, научным и студенческим центром Хмельницкой области.
Турецкий путешественник и географ Евлия Чолеби писал в 1654 году:
«Это надёжная и могучая крепость, вырубленная в скале; стоит она над кручей, и нет равных ей не только во владениях польских, но, кажется и в чешских, и в Шведской стране, в державе Голландской, и в городах немецких»
Из географического путеводителя:
… Захлестнутый рекой центральный массив города пенится садами и скверами, сквозь это буйство зелени виднеются маковки церквей и костёлов, над обнажёнными обрывами проступают звенья крепостных стен. А за Старым городом, чуть вдали, на выступе-полуострове сереет многобашенный замок, опоясанный живописным каньоном, по дну которого протекает река Смотрич. Мощные оборонительные укрепления, сохранившиеся до наших дней, крепость и прилегающий к ней мост, оставляют поистине неизгладимое впечатление человеку, впервые попавшему сюда. Благодаря уникальному сочетанию архитектуры, исторического наследия и неповторимого ландшафта реки, «Старый Город» объявлен государственным историко-архитектурным заповедником.
Здесь насчитывается тридцать восемь христианских храмов, старейшим из которых является доминиканский монастырь, построенный в тысяча четырёхсотом году. С 1434 по 1793 гг. город оказался во владении Речи Посполитой и был даже центром воеводства. Поляки возвели здесь огромное количество оборонительных и культовых сооружений. В честь последнего польского короля Станислава Августа, была построена триумфальная арка. В период турецкой оккупации (1672-1699гг.) под предводительством Магомета четвёртого, мусульмане превратили Кафедральный костёл в мечеть и пристроили к нему минарет. После возвращения поляков на минарете установили шар, а на нём статую Богородицы. В результате здание приобрело оригинальный вид: это единственный католический собор с мечетью. Каждому приехавшему в этот уникальный город, рассказывают красивую легенду о литовских князьях, якобы основавших Каменец:
…И увидали братья красавца-оленя. И, конечно же, устремились за ним. А рогач вывел их на то самое место, откуда распахивается поразительный вид на каньон и скалистую гряду над ним…
- Здесь мы заложим наш город, неприступный для врагов! - воскликнул старший из Кориатовичей.
Сказано - сделано. Так появился Каменец-Подольский, уникальный и неповторимый город. По этой причине в парках и скверах можно встретить скульптуры лесных красавцев, указавших легендарным братьям это чудное место. Их же именем названа главная улица Старого Города. Кроме исторических памятников здесь располагаются несколько высших и средних учебных заведений, три действующих музея, выставочный зал и ботанический сад.
Молодую провинциалку, впервые попавшую в большой город, поражало всё: пятиэтажные дома, заасфальтированные улицы, парки и скверы, переполненные автобусы, магазины, мосты, огромное количество незнакомых людей. Вначале это немного пугало, но сердце и душу переполняло чувство, что она стала частицей чего-то нового, доселе необычного. Студенческая жизнь подхватила скромную сельскую девушку и понесла её в открытое море, полное таинственных приключений и удивительных открытий.
Кто познал эпоху студенческих лет, тот никогда не забудет то сладкое время, полное романтики и душевного трепета. Многие навсегда оставили в своём сердце и атмосферу студенческого общежития, и вкус хлебных котлет или жидкого супа, которым питались в дешёвой столовке; а вечера, капустники, встречи с интересными людьми; а чего стоили поездки в стройотряды, или горячие комсомольские собрания. Наверняка у кого-то здесь появилась и первая любовь. Вот только одно обидно, что уж очень быстро проходит то золотое время и, увы, осознаём мы это слишком поздно.
Соседями Наташи по комнате оказались милые хохотушки Даша и Марина, тоже первокурсницы. Родом они были из большой деревни Маков, расположенной совсем недалеко, всего в полу часе езды от Каменца. Четвёртой обитательницей их общежития, была третьекурсница Галя, из Хмельницкого. Именно она больше всего пришлась по душе нашей героине. Серьёзная, уверенная в себе, довольно привлекательная, с городскими манерами и интересами Галочка привлекала к себе внимание не только сокурсников, но и другую молодёжь, наводнявшую институтские коридоры и аудитории. Её слова и авторитет оказывали большое влияние на юную провинциалку, как губка впитывающую в себя все прелести городской жизни. Старшая подруга сразу взяла шефство над новой соседкой.
- Тебе нужно записаться в самодеятельность, - сказала Галка, голосом, не терпящим возражения. - Как у тебя со слухом?
- Вроде нормально, - ответила Наташа, - я даже на баяне умею играть.
- Вот это да! - радостно воскликнула та.
Теперь они стали всё свободное время проводить в институтском клубе. Наташа записалась в хор. Заметив, что первокурсница имеет хорошие музыкальные данные, руководитель хора начал разучивать с девушкой народные песни и романсы.
- С твоим голосом, - не раз говорил он своей ученице, - нужно серьезно заниматься вокалом.
Она и сама чувствовала, что её всё больше и больше тянет к музыке. На кафедре учителя младших классов, где числилась Наташа, этому не уделялось много времени. С началом следующего учебного года, в институте открылся музыкально-педагогический факультет, и она с радостью туда перевелась.
Каникулы подруги часто проводили вместе. Наташа находила «веские» причины не приезжать на выходные к родителям, а с удовольствием гостила у Гали в областном центре. Раскованная городская атмосфера всё больше и больше привлекала молодую девушку, отдаляя от прошлой жизни и деревенского быта.

Глава третья
Новая подруга

К концу восьмидесятых, в результате Горбачёвских преобразований, стал возможным свободный выезд за границу. Старая компания постепенно распадалась. Лучший друг и собутыльник Гарик Казарян укатил в штаты, Фимка Конокрад всерьёз стал задумываться об эмиграции на Святую Землю, Дима Булочников искал пути в Канаду.
Гриня тоже мечтал о жизни за бугром. В глубине души он завидовал тем, у кого нашлись родственные связи где-нибудь в Америке, Канаде, или Германии. Отец и мать, сестра, старшие братья Григория, родители и близкие жены были коренными украинцами, и никто из них не имел хоть какой-нибудь зацепки в других краях. Не оставалось ничего другого, как пассивно ждать новых перемен и надеяться, что всё само собой устроится.
Лола появилась в жизни Гриши в разгар перестройки. Познакомил их Борька по кличке Киргиз, работавший большим начальником в сфере коммунального хозяйства. Любитель выпить и погулять, страстный картёжник и ловелас, он никак не вписывался в рамки ответственного работника. Как Борька попал в эту категорию, а главное, как держался в столь солидном кресле - оставалось загадкой? Впрочем, Киргиз был верным другом и всегда помогал приятелям, используя свои обширные связи.
На одном из заседаний клуба, Гриня проговорился друзьям, что его жена, уезжает в турпутешествие, на две недели в Чехословакию. Стоя у руля профсоюзной деятельности родного предприятия, Оксане удалось, почти бесплатно получить такую дефицитную на то время путёвку. То, что благоверный выпадает из поля её зрения на четырнадцать дней, очень пугало, но желание повидать мир и прикупить дешевинки, взяли своё. Получив от счастливого супруга клятвенное обещание блюдить семейные узы, Оксанка отчалила в Европу. Внезапно подаренная свобода требовала своего логического заполнения, и Грише захотелось слегка расслабиться. Он стал думать, где найти подходящую подругу.
Тут то, и подоспел Борька, предложив свою помощь. На то время у Киргиза имелась постоянная любовница, которую звали Лена, общительная и разносторонняя дама. Поменяв несколько мужей, она родила сына. Семейная жизнь, как-то не ложилась в круг её интересов, и молодая мама быстренько выставила незадачливого муженька. Обеспечив себе будущее, она безбедно существовала, занимаясь воспитанием ребёнка. Имея массу свободного времени, Лена собирала вокруг себя, таких же ищущих приключений и красивой жизни подруг. В любовники же, она выбирала состоятельных и солидных мужчин, умеющих создать ей истинный комфорт. Борька, как нельзя лучше, подходил её стандартам.
Лола, хотя и была замужем, часто заходила на огонёк к Лене, жившей по соседству. С ней то и решили познакомить Гриню. Поговаривали, что её муж Давид, неудачник по жизни и слабак в постели, что как-то оправдывало женскую неверность. Пышногрудая Лола быстро запала в душу нашего героя. Весёлая и простая в общении, она выгодно отличалась от холодной и сдержанной Оксаны. «Повстречаюсь, а там видно будет», - думал Григорий.
- Гринчик, - сразу заявила Лола, - ты мне положительно нравишься, но запомни, я хочу, чтобы отношения у нас строились на трёх принципах. Первое: честность и доверие; второе: если мы вместе - никого на стороне. Думай, как хочешь, но в целях нашей же безопасности, лучше избегать посторонних связей. И последнее: У каждого семья и мы несём перед ней ответственность за ранее взятые обязательства. Её слова звучали как музыка, ведь он давно мечтал встретить такую подругу. Гриня перестал появляться за игровым столом, проводя время с новой пассией. Несмотря на свои сорок с лишним, в душе витало ощущение, что ему предстоят новые открытия. А они уже стучались в двери.

Голубки

Жена Григория была очень консервативным человеком в сексуальных отношениях. Всё делалось по запланированному расписанию. Обязательно в чистой хрустящей постели, после тщательного душа, и … старинным классическим способом. Какое-то время это устраивало, но со временем ему захотелось испробовать чего-то большего в супружеском ложе. Оксана же, менять свои устои не желала, каждый раз утверждая, что ей и так хорошо.
Новая подруга исповедовала совсем другие принципы, не раз заявляя кавалеру: Не нужно стесняться милый, чем секс разнообразней, тем он интересней. Они могли начать заниматься любовью, где попало: и на кухне, и в машине, и на природе, и во время купания в реке, и мало ли ещё где. Эта женщина дарила ему такие удовольствия, что временами кружилась голова. Ничего подобного Гриня раньше не испытывал.
Две недели свободы, пролетели быстро. Оксана вернулась с целым ворохом покупок и чешским пивом, но они уже не так занимали сердце и душу мужа. Его всё больше тянуло в объятия новых ощущений. Теперь Григорию доводилось постоянно находить место для любовных утех, дабы не спугнуть жену, создавая видимость порядочного семьянина. По пятницам, когда муж Лолы, слывший большим любителем сауны уходил с друзьями в баню, влюблённая парочка встречалась у неё на квартире. Они наслаждались друг другом, пока ничего не подозревающий супруг драил в бане веником спину своему напарнику, такому же любителю горячего пара.
Лолочку, занимавшую должность помощника бухгалтера, в какой-то конторе «вдруг» стали посылать в командировки. Фиктивные бланки выписывались верными подружками и служили надёжным алиби перед рогатым мужем, с лёгким сердцем, отпускавшим жену в «дальние странствия». Григорию приходилось сложней, но он как-то выкручивался перед Оксаной. Когда ему хотелось побыть с Лолкой, он усаживал её в машину и катил в соседний город, где на сутки другие снимался номер в гостинице.
В те далёкие времена, работники коммунального сектора очень ревностно следили за моральными устоями сограждан. Что бы исключить риск, и не попасть в неприятность, требовалась большая изобретательность и выдумка. Эту проблему Гриша решал с помощью небольшого трюка. В переполненных гостиницах, всегда имелся номер, для человека, вложившего в свой паспорт красную, десяти рублёвую купюру. Главный фокус заключался в том, что в окошко подавалось два паспорта: Заславского Григория, и … Заславской Оксаны. Перед отъездом в «командировку», Гриня тайно брал с собой этот документ жены.
- Мы вдвоём, с супругой, - невозмутимо говорил он, показывая на свою спутницу, находившуюся внутри зала.
Администраторша, не обращая внимания, просовывала две анкеты в то же окошко, с которого даже очень бдительному работнику невозможно увидеть сидевшего в холле гостиницы. Не мене строгая горничная на этаже, даже и не могла предположить о таком манёвре и никогда не сверяла с паспортами, лица клиентов.
Примерно так наши голубки купили себе путёвки в Москву, где четыре дня наслаждались достопримечательностями столицы и отдельным номером. Под руководством Григория, неплохо знавшего злачные места столицы, он рысачили по январской Москве, покупая всякий дефицит и цитрусовые, каждый для своей семьи.
Приближался май девяностого. Однажды Лола взволновано сообщила:
- Мы получили вызов. Оттуда ...
Пришло время что-то решать.


Разрыв

Перед Григорием стояла дилемма: остаться с семьёй, растерявшей все связующие и продолжать существовать в разваливавшейся стране, или уйти к милой Лолочке, стоявшей на пороге новых перемен, связанных с будущим переездом в Израиль. Примерно так же, как и Григорий не видел перспектив, останься он с Оксаной, не видела своего будущего с Давидом и Лола. Она даже говорила:
- Гриня, если ты, по какой-то причине не сможешь быть рядом, я уеду в Израиль одна, без мужа.
- Мы уедем вместе, - твёрдо сказал он.
Как бы чувствуя приближение перемен, Оксана немного поменялась и стала проявлять повышенный интерес к сексу. Очевидно, это происходило в ней подспудно. Запоздалая тяга к новым эмоциям не возымела должного влияния на Гришу. Слишком далеко он отошёл от неё, остро чувствуя, что невидимые нити, соединяющие их раньше, основательно разрушены и никакие усилия сторон уже не в силах их восстановить. Оксана ещё больше усугубляла своё положение, не раз заявляя мужу:
- Если я узнаю, что ты мне изменяешь, то не прощу и не стану задерживать насильно.
Григорий настолько уверовал в это, что думал, если подобное случится - будет всё просто и ясно. На самом же деле всё оказалось как раз наоборот. Когда он объявил Оксане, что уходит, та резко поменяла свои взгляды и, к большому удивлению Гриши, стала всеми силами бороться за семью.
Она распространяла нелепые слухи; упрашивала его вернуться; отчаянно ломилась в дом Лолыных родителей, где Гриня наслаждался свободой отношений с молодой пассией. Для подкрепления Оксана брала сына и невестку. Не так давно Юра и Стелла поженились, что давало Григорию право, уйти с чувством выполненного отцовского долга. Женская часть троицы изобиловала слезами и обещаниями предводительницы вояжа покончить с собой в случае невозврата блудника в родные пенаты. Сердце рвалось на части. Брала жалость и за жену и за сына. Но, как водится в подобных случаях, любовь к более юному созданию победила. В конце концов, голубки решились на отчаянный шаг. Сев на старенький, но верный автомобиль, тайно укатили к сестре Григория в Киев. Она не приветствовала шаг брата, но пока утихнет семейная буря, пристроила беглецов на квартире у подруги.
Проводя сладкое время с любимой, Гриню точила мысль: « А вдруг она сделает это»? Спустя неделю, со страхом и холодком в душе, он позвонил в родной город, и с облегчением узнал, что Оксана жива и здорова и, похоже, смирилась с потерей.
С Давидом Лола рассталась мирно и тихо. Она переписала на него свою шикарную трёхкомнатную квартиру, оставшуюся в наследство от бабушки. Бывшего мужа такая рокировка полностью устроила, и он с лёгкостью дал разрешение на выезд.
Родители Лолы что называется, сидели на чемоданах, поэтому время торопило. Что бы ни ждать новый вызов сделали ход конём. В загсе Гриша взял фамилию жены и получил новый паспорт. После этого они обратились в Голландское посольство, занимавшееся тогда репатриацией в Израиль, с просьбой якобы, устранить «ошибку». Просили в имеющемся приглашении имя, отчество, и год рождения Сирота Давид Моисеевич 1956 года рождения, исправить, на: Сирота Григорий Яковлевич, 1946 года рождения. Фокус удался. Гриша одел на шею, подаренный Лолкиными родителями Магендавид, просил называть его отныне Грегори и здоровался со всеми исключительно словом «шалом».

Сборы

В те девяностые, переломные для многих людей в бывшем СССР, годы шло массовое переселение русских евреев в страну Исхода.
«Они собирались группами и возбуждённо спорили, при этом жестикулировали рукам и старались всех перекричать. Один пожилой человек, молча ходил от группы к группе, потом остановился и сказал: не знаю, о чём они там говорят, но ехать нужно».
На то время это был самый популярный в городе анекдот.
Шла усиленная подготовка к отъезду и Григорий тоже начал втягиваться в этот процесс, обживаясь в новой семье. Моше Кац отец Лолы, которого все называли не по имени, не папа, и даже не дедушка, а просто и кратко: Кац, или любовно - Кацик, даже включая юного представителя семьи, десятилетнего Вовку, продавал нажитое годами имущество, которое невозможно было вывезти на Землю обетованную. На толчке и по знакомству за появившиеся деньги скупался всякий ненужный хлам, якобы пользующийся спросом в Израиле.
- Берите «Красную Москву», - советовали одни. И вот уже все, сломя голову, летели доставать заветный дефицит.
- Говорят, там нарасхват белые кофточки с ажурным воротником, - вещали другие.
Прилавки счастливчиков с подобным товаром, привезенном то ли с Польши, то ли с Турции, или наспех сшитых здесь, на подпольной фабрике, в каком-нибудь Старобужском, или Кривошеевском переулках, осаждались будущими израильтянами.
- Вэ из мир (боже мой), - говорила добрая и смешная Геня бабушка Вовки, своим писклявым голоском: - Тётя Бетя, выехавшая ещё в семидесятые, написала, что там идут сервизы.…
Все обрывали руки, таща тяжёлые коробки со стеклом и фарфором. У Гриши ныла спина и поясница, когда он вспоминал, сколько упаковок туалетной бумаги ему пришлось перетаскать. Казалось, её хватит нескольким поколениям. Хозяйственный отец семейства Моше, приготовил огромное количество гаек, болтов; металлических рукавов и соединений; всякого разного сантехнического инструмента, оказавшегося совершенно непригодным в новой стране, давно перешедшей на иную технологию, заменившую метал пластмассой. Потом, уже живя в Израиле, смеялись, вспоминая тот бум. Из всех прогнозов и предсказаний самыми верными оказалось только два: летом было очень жарко, а зимой, в период дождей - холодно.
Для Григория, привыкшего к собственному автомобилю, наступили чёрные дни. Мстительная Оксана настроила против изменщика, сына:
- Он тебя обманет, - внушала она Юрчику. - Ты не увидишь машину. Попроси его переписать «Жигули» на тебя сейчас, пока он не уехал.
- Сын, как ты можешь такое говорить, или думать, я же люблю тебя и никогда не обману, - удивлённо спрашивал его Гриша.
- Сделай это папа, пусть она успокоится; я выпишу тебе доверенность, и ты сможешь ездить как раньше, - просил он.
Пошли в ГАИ. Владельцем машины стал Юрий. Доверенности Гриня так и не дождался. Телефон, тоже не отвечал. Однажды подняли:
- Сын умер для тебя, а ты, для него ….
Тогда, впервые за прожитые сорок четыре года, он заплакал.
- Не расстраивайся! - утешала мужа Лола. - А машину мы скоро купим себе новую.
Юра позвонил, в канун Дня рождения Григория:
- Батька, нужно увидеться.
Он вручил подарок и букет цветов; потом сказал виновато:
- Не сердись, я люблю тебя.
Оставшееся до отъезда время изобиловало более или менее важными событиями, но колесо жизни, неумолимо бегущее вперёд, стремительно звало в водоворот всё новых и новых приключений. И вот уже дата отъезда. Дом наполнился провожающими, в основном друзьями Григория, по-доброму напутствовавших отъезжающих:
- Пусть вам будет удача. Не забывайте родные края!
А с улицы уже слышались сигналы автобуса, торопившегося доставить их в Черновцы. Юрик сопровождал семейство до вокзала в чужом городе; там они пересели в поезд, следующий до Бухареста. Новая жизнь и удивительные приключения ждали не только нашего героя. Поддавшись велению сердец и того непростого времени, многие срывались с насиженных мест, с надеждой отыскать лучшую долю.
Сын переступил через обиду матери и дважды приезжал в Израиль. Они с Лолой от души радовались этим визитам и, как могли, заботились о госте, уделяя ему массу внимания. В один из приездов Юрик устроился на завод, где когда-то начинал Григорий и заработал неплохие на то время деньги. Впоследствии они стали материальной основой благополучия семьи, которую он безвременно покинул, погибнув в автокатастрофе, летом девяносто третьего года. Гриша тяжело переживал эту первую в жизни большую потерю. Гибель сына лежала тяжким камнем на сердце, подстёгивая чувство, что это его личная вина. Шли годы, боль притуплялась. Нет-нет, и вновь приходили мысли о том, что поступил в чём-то неправильно и понесёт за это ответственность.

Глава четвёртая
Первая любовь

На третьем курсе в канун празднования нового года, с Наташей произошло событие, изменившее её взгляды на тему семьи и брака и, самое главное, на отношение к мужскому полу. Естественно, что она тогда не помышляла ни о первом, ни о втором. Девушка, как и многие в таком возрасте, безумно влюбилась в одного парня. Познакомились они на одном из институтских вечеров. Если для Бори общение с девчонками было не в новость, то для Наташи это оказалось первым серьезным увлечением. Молодой человек настолько запал в её сердце и душу, что девушка не замечала происходящего вокруг. Узнав, что Борина компания стала перед выбором места встречи Нового Года, несмело предложила:
- Можно собраться в нашем общежитии. Мои все разъезжаются по домам, так что я остаюсь одна.
- Неплохая идея, - согласился Боря.
Наташа умолчала, что тоже планировала съездить к родителям, но какая уж тут поездка, если выпадает шанс провести целую ночь с тем, о ком мечтала и грезила всё последнее время.
Обычно, новогодняя ночь приносит в наши души неповторимый, сказочный колорит. Она стоит над торжеством разума и реального восприятия действительности, на грани трепетного всплеска внутренних эмоций. Не зря и стар, и млад, загадывает желания, которые непременно должны сбыться в следующем году. Никто и никогда не проверяет истинность этого явления но, в тот момент и физики, и лирики искренне верят, что в их жизни произойдёт что-то действительно необычное, что-то такое, что сделает их будущее большим, радостным и светлым. Верила в это и наша героиня.
Веселье удалось на славу. Они с Борей и ещё две пары, без устали танцевали, распевали студенческие песни, загадывали желания, целовались все подряд. Под утро гости стали собираться по домам. Вначале покинули комнату друзья Бори. Они с хозяйкой остались одни. В душе Наташи творилось что-то невообразимое. Чувства настолько переполняли её, что она была готова на любое. В тот момент не хотелось думать ни о будущем, ни о каких-либо последствиях, ни о чём, кроме любви и ласки.
Боря не был готов к такому повороту событий. Взвесив ответственность и возможные последствия, решил взять ситуацию под контроль. Он вежливо отодвинул от себя девушку.
- Натуля, я хочу тебе что-то сказать…
Опустив взгляд, что бы ни видеть удивлённых и до невозможных размеров расширенных глаз Наташи, Боря, немного волнуясь, но довольно внятно, начал разговор. Он сказал, что Наташа симпатичная и добрая, что он даже понимает её чувства но, ответить ей взаимностью не может по ряду причин. Во-первых, ему скоро в армию, и это не позволяет завязывать отношения. Во-вторых, ему рано думать о семье и, что бы окончательно не дать ей шансов, признался, что у него есть девушка. Покидая комнату, добавил:
- Извини, что я не сказал тебе этого раньше.
То, что она услыхала, прозвучало, как выстрел. Земля, вдруг, ушла из-под ног. В один момент окружающее стало далёким и нереальным, оборвав всё внутри. Она молча смотрела на дверь, всё ещё с надеждой, что вдруг та откроется и на пороге появится Боря, такой же близкий и желанный, как четверть часа назад. Засыпая, она уговаривала себя, что завтра всё изменится, пройдёт, как неприятный сон, но утро не принесло желаемого облегчения. Всё та же безысходность и рвущая на части боль.
Прошло немало времени пока страсти улеглись. Осмыслив произошедшее, Наташа запрятала свои чувства в самое глубокое место душевной кладовой, чётко разграничив на будущее, где вступает в силу сердце, а где действует рассудок.
Увиделась они, спустя лишь два года. В один из дней, спускаясь по институтской лестнице, девушка заметила стройного рыжеволосого парня. Это оказался он. Наташа хотела пройти незаметно, но Боря вдруг повернулся.
- Здравствуй подруга! - сказал он, и приветливо помахал ей рукой. - Сколько лет, сколько зим?
- Привет, - ответила девушка.
Они стояли молча друг против друга. Странно, но Наташа уже не чувствовала к этому парню, ни обиды, ни злости, ни, тем более, желания мстить.
- А ты как сюда попал? - спросила она, что бы как-то прервать затянувшееся молчание.
Боря хотел сказать, что он жалеет о случившейся между ними той далёкой ночью, и что готов раскаяться, и что именно с такой женщиной ему всегда хотелось быть рядом, и ещё какой-то рой мыслей путался в голове.
- Я очень рад, что встретил тебя, - выпалил он вдруг. Его глаза тут же засветились огнём надежды.
- Ну и что?
Она хотела повернуться и уйти, но какая-то сила задержала. Захотелось узнать, на что ещё способен этот человек. Он же, принял это за маленький шанс и сразу за него ухватился. На какой-то момент, ему даже показалось, что промелькнувший в глазах девушки интерес, позволит вернуть утраченную позицию вершителя судеб. Боря осторожно, что бы, не дай бог, не спугнуть временное благополучие, предложил:
- Может, встретимся? Сегодня вечером, посидим, поболтаем.
- Нам не о чём говорить, милый. Ты один раз уже всё мне сказал.
- Знаешь, а ты очень красивая.
- Я знаю, - с достоинством ответила Наташа. И добавила: - Хорошо, что ты не заметил этого раньше. Прощай….

Глава пятая
Фимка Конокрад

Ефим Маневич многое успел в жизни и твёрдо знал, что ему нужно в будущем. В молодые годы, он без всякой протекции нашёл пути осуществления собственных планов. Заочный институт и неплохая должность в областном управлении энергосетей яркое тому подтверждение. В семейной жизни тоже всё устроилось. С будущей женой познакомился, когда перевалило за тридцать. Особых страстей или юношеской романтики им пережить не пришлось, но желание создать семью и вырастить потомство, было обоюдным. Рима оказалась верной женой и хорошей матерью. Заботу о материальном благополучии семьи Фимка полностью взвалил на свои плечи, опекая сына и создавая комфорт в доме.
Имея такой послужной список, в свои тридцать пять он оставался человеком по-детски наивным и увлекающимся. Мягкая улыбка, крупный нос и густые усы сразу выдавали в нём добряка. Они придавали сходство с цыганом, за что Ефим и получил кличку Конокрад.
- Посмотрите сюда, - говорил один из приятелей, - перед вами яркий представитель цыганского табора, заслуженно имеющий фамилию, соответствующую облику.
Все, в том числе и герой шутки, от души хохотали удачному сравнению.
Почти у всех завсегдатаев клуба, в большинстве женатых, был кто-то на стороне, о чём они без стеснения делились друг с другом за игровым столом. Если приятели хвастались своими подвигами, то Ефим не делал этого по одной простой причине - у него кроме жены никого не имелось. В какой-то степени это служило поводом для насмешек, но Фимка не видел ничего предосудительного в своём поведении, считая недостойным мужчины прыгать от постели к постели.
С Элеонорой Андреевной врачом-терапевтом Ефим познакомился давно. Однажды он попал к ней на приём, после чего они стали здороваться, повстречав друг друга на улице. Через некоторое время судьба опять свела их. На этот раз уже в одном дворе, куда он только что переехал.
Раньше они жили в центре города, но этот дом подлежал сносу. Все жильцы, в том числе и Маневичи, получили новые квартиры. За пол года до этого семейство Элеоноры, включая мужа Михаила Брокмана и их дочь Анечку, получили ключи от нового жилья в том же районе. При встрече она приветливо улыбалась старому знакомому, ныне ставшему соседом. Как-то женщина посетовала, что обустройство дома полностью её забота.
- Вы не поверите, но в квартире всё приходится делать самой. Мой супруг замечательный и перспективный врач, но по жизни очень не практичный человек. Я в доме и маляр, и плотник, и на все руки работник. Единственное с чем не могу сладить - электричество. Мы живём здесь уже седьмой месяц, а люстры по-прежнему не распакованы. Боюсь подходить к этой чёртовой электропроводке.
- С удовольствием помогу вам, уважаемая Элеонора Андреевна, ведь я инженер-электрик.
Вечером, захватив инструменты, Конокрад отправился в квартиру Брокманов. Жили они, как показалось гостю, довольно роскошно. Особенно впечатляла коллекция картин, привлекшая его внимание. Заметив, хозяйка пояснила:
- Часть досталась нам от дедушки по маминой линии. Вот мы и продолжаем традицию, если попадается что-то приличное, докупаем.
Большой книжный шкаф, заполненный томами отечественной и мировой классики, вызывал тайную зависть. «Таких экземпляров в магазине не купишь, да и стоят они, дай боже». - Констатировал про себя Ефим. Отдельной стопкой стояла медицинская литература, указывая на основное занятие хозяев.
- Книги тоже наша страсть, - пояснила Элеонора Андреевна. - Правда, читать некогда, но за то, любое издание всегда под рукой.
Она вынесла с кладовки запакованные коробки с люстрами. Конокрад начал их открывать, собираясь приступить к основной цели своего визита.
- Так не годится дорогой сосед, давайте я сначала угощу вас чем-нибудь.
Пили чай. Беседовали о квартирном вопросе. Он раньше не видел её так близко.
Когда-то, на приёме, его обследовала строгая участковый врач, бесстрастно заполнившая рецепт и назначившая лечение. Теперь же, перед ним сидела довольно милая женщина с красивой фигурой и шикарными распущенными волосами. «Да, - подумал Фимка, - мою Римму и рядом ставить нельзя». Захотелось притронуться к её волосам. Какая-то внутренняя сила толкала сделать это. «А вдруг ей не понравится, - пронеслось в мозгу. Нужно прекратить застолье».
- Спасибо за чай. Давайте я всё же, сделаю то, зачем явился к вам, - сказал он, поднимаясь из-за стола.
Прикрепить люстры и проверить их работу заняло не более получаса.
- Я даже не знаю, как вас благодарить Ефим…, забыла отчество? - вопросительно обращаясь к нему, спросила хозяйка.
- Можно просто, Фима. Не стоит благодарности, ведь мы же соседи.
- А знаете что? Заходите к нам как-нибудь вечерком с женой. Посидим, познакомитесь с мужем, - неожиданно предложила Элла.
- У меня есть встречное предложение. Приходите вы к нам. На следующие выходные мы устраиваем новоселье, так что милости просим. Дом вы знаете, а квартира четырнадцать.

Соседи

События последних дней и подготовка к застолью, настолько засосали, что Фимка забыл и о встрече, и о приглашении, сделанном второпях. Настал день новоселья. Когда добрая половина гостей собралась, в двери позвонили.
- Рима! Открой, пожалуйста, кажется, Березовские пожаловали.
- Не могу, у меня не десять рук.
Пришлось идти открывать самому. «Хорошо, что это сделал я», - думал впоследствии Ефим, представляя удивление супруги, которую забыл предупредить и неловкость гостей, впервые попавших в их квартиру. Приоткрыв дверь и увидев Элеонору с высоким мужчиной, он нашёл силы подавить собственное удивление. Как ни в чём не бывало, представил соседей собравшимся друзьям и жене. Отозвав её на кухню, объяснил ситуацию и попросил добавить стулья к праздничному столу. Подогретые хорошим застольем новые гости вели себя весело и расковано. Михаил рассказал пару смешных анекдотов, чем расположил к себе мужскую часть компании. Жёны друзей с интересом вступали в разговор. Когда застолье закончилось всей гурьбой, кроме Римы отправились проводить отъезжающих. Возвращались домой втроём. Элла взяла мужчин под руки. Конокраду показалось, что она как-то особенно прижимает его к себе. Он тоже прижался к женщине. Сквозь одежду чувствовалось её упругое тело, а волосы были так близко, что он несколько раз даже прикасался к ним. Они издавали пьянящий запах хвои…
Михаил рассказывал какую-то смешную историю о знакомом враче, перепутавшем своих любовниц.
- А у меня нет любовницы, - сказал Фимка. - Я человек семейный.
- Ой, не загадывайте, - возразила Элла, - история знает немало случаев, когда люди меняют свои взгляды.
За разговорами подошли к их подъезду.
- Спасибо за хороший вечер, надеюсь, мы продолжим знакомство, - сказала на прощание она.
Размышляя о прожитом дне, Фимка всё больше и больше думал о врачихе. Она казалось ему особенной и неповторимой. «А что, если закрутить с ней? - промелькнула шальная мысль. А как же Рима, Мишенька, да и согласится ли на это Эллочка»? - думал Конокрад, засыпая в тот вечер. Ему приснился сон, будь-то они с Римой, сидят на поляне устланной цветами. Он ласкает её волосы длинные и красивые, пахнущие хвоей.
- У тебя же всегда была короткая стрижка? - спрашивает он удивлённо. На что та отвечает:
- История знает немало случаев, когда люди меняют свои причёски…
После застолья Конокрад каждый день подолгу гулял во дворе с сыном, в надежде встретить соседку, но та не появлялась. В субботу, как обычно, он отправился на рынок. Возвращаясь с покупками, столкнулся в дверях троллейбуса с ней.
- Вы куда пропали уважаемая? - спросил он Эллу, входящую в тот же троллейбус.
- Ой, Фимчик! - сверкнула женщина своими глазами. - Было много работы, и я почти не появлялась дома. Кроме того, заболела дочь, еду сейчас к ней. - Секунду-две подумав, продолжила: - Что-то опять с люстрой. Зайди, пожалуйста, вечерком, проверь.
Еле дождавшись темноты, Фимка оделся, тщательно проверил внешность и направился к двери.
- Ты куда? - спросила жена, не отрываясь от телевизора.
- Выйду, пройдусь, - сказал он и добавил: Возможно, задержусь немного, так ты не беспокойся, ключи при мне.
Ефим впервые решился на этот шаг. Путь от квартиры к её подъезду казался неимоверно длинным. В один момент даже захотелось повернуть обратно. Прежде чем зайти, он всё же остановился, затем, преодолев волнение, нажал кнопку звонка. Дальнейшее уже не было таким страшным, как казалось вначале. Эллочка встретила гостя радушной улыбкой. Одета она была по-домашнему. Халатик, слегка прикрывавший колени, выгодно подчёркивал фигуру, скромный разрез на груди не предвещал ничего плохого. То, что гостя она ждала, подтверждал лёгкий макияж и запах хороших духов.
- Проверим электроприборы или будем чаёвничать, как в прошлый раз? - спросил Фимка.
- Будем, будем, - заулыбалась та. - Бог с ней, - махнула в сторону люстры. - У меня сегодня романтическое настроение. Давай устроим вечер при свечах. Я всё уже приготовила. - Показала она на стол, где стояли свечи, два бокала, открытая бутылка коньяку и конфеты.
- Ты ставишь меня в неловкое положение. Коньяк и конфеты должен приносить джентльмен.
- В следующий раз. Ладно?
Она подала спички и попросила зажечь свечи. Когда они разгорелись, выключила свет. «Ну, всё. Попался», - подумал Ефим, когда комнату окутал полумрак. Отступать было слишком поздно. Он стал разливать коньяк.
- За что пьём?
- Давай за дружбу, - ответила хозяйка.
Они выпили. Тепло алкоголя медленно окутало организм. Напряжённость исчезла, уступив место блаженной лёгкости. Захотелось ещё отведать колдовского напитка. Вторая порция придала бодрости. Ему очень захотелось приласкать сидящую напротив женщину. Он подошёл и стал целовать её волосы, шею, губы. Элла не сопротивлялась. Какая-то внутренняя сила перенесла их на диван. Находясь в её власти, начали лихорадочно раздевать друг друга. Дальнейшее произошло быстро и непроизвольно. Он овладел ею как юноша, долгие дни и ночи мечтавший вкусить заветный плод. Из-за огромного желания и большого напряжения, мужской силы хватило не больше чем на минуту-полторы. Немного смущаясь, они оделись и вернулись к столу.
- Тебе уже пора, милый?
Он молча потупился и вздохнул.
- Следующее дежурство у моего мужа на той неделе. Приходи. Буду ждать…

Элла

Элла выросла в семье военного. Родители, как и положено, помыкались по городам и весям, пока глава семейства не вышел на пенсию. Последнее место службы находилось недалеко от города, где родилась и выросла мама. Решили остановиться в этом небольшом областном центре. При желании отец мог выбить квартиру в университетском центре или даже столице, но она просила остаться в родных краях.
Какое-то время мама преподавала русскую литературу в медицинском училище, что определило выбор единственной дочери. Она же привила ей любовь к искусству. Одно время юная дама даже стояла на грани выбора между служением Гиппократу и тяге к истокам прекрасного и вечного, подаренного человечеству известными поэтами и писателями. После школы девушка решила, что литература и так будет сопровождать её по жизни, а вот медицина откроет глубину познания сути живого организма именуемого гомо сапиенс.
Годы учёбы ничем особенным не отличались. На пятом курсе Элла вышла замуж. Избранником стал сокурсник Миша Брокман. Познакомились они на институтском капустнике, где витала смешанная атмосфера романтики, умноженная на врачебный юмор и молодёжный задор. Долго встречаться не довелось. Перед последним годом на летних каникулах сыграли свадьбу. Родители не противились такому выбору, считая общую профессию залогом крепкой семьи. К концу учёбы родилась дочь, в честь одноименной литературной героини, получившая имя Анна.
Посменная работа врача и ночные дежурства отнимали массу времени. Увлечённые работой они и не заметили, как девочка подросла. Если Элла находила время уделять ей внимание, то муж полностью самоустранился от всех обязанностей по дому. Врачебная практика и подготовка к диссертации занимали настолько, что всё остальное пришлось отодвинуть на второй план. Подобное существовало и в отношениях. Дома встречались редко. Разговоры между супругами сводились лишь к обмену информацией и то, сугубо о работе. Каждый жил своим внутренним миром. Элеонору, как и любую другую женщину всё больше и больше интересовали чисто человеческие отношения. Романтика и любовные переживания ещё с детства сопровождали её. Ближе к окончанию школы Эллочка не раз поглядывала в сторону противоположного пола и даже целовалась с мальчиками во дворе. Правда, дальше этого не доходило.
Элла принадлежала к тому типу женщин, которые расцветают, достигнув зрелости. Когда этот возраст подошёл, исчезла пигментация, слегка портившая лицо. Кожа стала нежная и белая. Её гордость длинные и густые волосы стали ещё мягче и эластичней. А самое главноё: фигура и груди приобрели закругленность и элегантную осанку. Глядя на себя в зеркало, она каждый раз замечала это. Внешние перемены потянули за собой и внутренний мир. Элла понимала, что такое состояние может исчезнуть с годами. Внутренний голос требовал не таить желаний, дать им выйти наружу. Захотелось новых эмоций. Где-то она прочитала такие строки:
Привлекательная женщина, - это источник вдохновения, родник, питающий реки несущие на своих волнах сказочные корабли человеческих желаний. Женщина, - это парус, в который нужно вдувать ветер любви и страсти, без которого он не может жить и превращается в ненужный кусок ткани. Что стоит наша планета без воздуха и воды, без лесов и гор, без небес и птиц? Трудно даже себе и представить. Скорей всего, она превратившаяся в безжизненную пустыню. Что стоит чудное создание под названием женщина, без любви и внимания сильной половины человечества? Возможно, какое-то время она и протянет. Но где гарантия, что та красота и то очарованье, которым так щедро наделила её природа, не потеряют своё истинное значение и призвание?
Эти слова настолько запали в сознание, что она уже не могла думать о чём-то другом. Появилось ощущение потери. В глубине души Элла чувствовала досаду от растраченных понапрасну лет, прожитых без настоящей любви и страсти. Всем своим нутром она рвалась заполнить существующий пробел. «Или сейчас, или никогда», - настойчиво звучало в висках. Как это всё произойдёт в реальности, не задумывалась. Ей казалось, достаточно лишь желания и всё образуется само по себе. Элла без стеснения наблюдала за красивыми мужчинами, представляя себя в их объятьях. Случайная встреча с новым соседом, подлила масла в огонь. «А он ничего»,
- подумала она, заметив страсть в его глазах. Дальнейшее, как говорится, было уже делом техники.

Страсть

Неделя тянулась мучительно долго. Они встречались пару раз во дворе, но в разговоры не вступали. Наконец долгожданный вечер наступил. Захватив коньяк и коробку конфет, Конокрад оказался в знакомой квартире. Тогда, в первый раз, всё закончилось обидно быстро, очевидно сказалось волнение. Оба это понимали и таили надежду, что следующая встреча пройдёт по-другому. Так и случилось. Уже не было стеснения. Каждый чувствовал себя почти расковано. Сначала они долго целовались лёжа на диване полураздетыми.
- Давай перейдём в спальню, - не в силах погасить страсть прошептала хозяйка.
Обнажившись, она улеглась поперёк кровати. Фимка начал целовать её ноги, поднимаясь всё выше и выше. Элла не противилась. Он приблизился к заветному месту и обдал его своим горячим языком. Сознание сжалось в комок, по телу прошла дрожь, граничащая с высшим наслаждением. Женщина ласкала его голову и плечи, закрыв глаза и откинувшись на подушку. Не в силах совладать больше с собой Ефим вошёл в неё…. Засевшая внутри страсть вылилась наружу, окутывая всё вокруг неповторимой сладостью и блаженством. О! Тут он показал себя во всей красоте. Мужская сила, как безумный порыв, как вулкан, дышащий огненной лавой, вырывалась из глубины его тела. Она, эта сила, дарила женщине всю свою нерастраченную страсть, накопившуюся за годы ожиданий и поисков. Весь его облик, внутреннее состояние просто кричали: это тебе любимая! Как я долго ждал этого часа, чтобы подарить тебе всё, что берёг эти годы и что, наконец, отдаю без остатка! Женское тело извивалось, получая огромный прилив райской благодати. Она заполняла каждую клеточку, каждую молекулу её естества не давая ни на минуту остановиться. Их души, тела, мысли, как бы слились воедино и парили в чудном сказочном мире.
Подобного Элла не ожидала. Да и Конокрад был в восторге от партнёрши. На ум приходили одни и те же мысли: «Почему мы раньше не встретились, почему должны отказываться от такого счастья, почему нельзя жить каждому своей привычной жизнью, не меняя ничего, периодически доставляя такое удовольствие»?
Немного отдохнув, снова потянулись друг к другу. На этот раз уже женщина дарила возлюбленному свои ласки. Откинув голову, мужчина лежал, закрыв глаза. Его словно пробивали разряды молнии, проходившие по телу и разливавшиеся теплом по всему организму. Душу переполняло чувство особого мужского достоинства. Ефиму, не пробовавшему доселе такого удовольствия, чудилось, будь-то, заиграли все звуки вселенной, а земные краски озарили цветной радугой и землю, и небо, и всё вокруг. Дабы окончательно не потерять сознание он притянул к себе податливое женское тело и вновь завладел им. Вся прелесть единения и все ощущения, пережитые ими раньше, вновь засверкали всевозможными гранями.
- Ты неповторим!
- Но ведь от тебя невозможно оторваться.
- Хочешь ещё?
- Уймись, ненасытный. Я ведь устала.
Они наслаждались друг другом, пока силы окончательно не иссякали, и пришло время отправиться в ванную. Разгорячённые тела, тёплая струя воды, запах мыла и шампуня, вновь располагают к любви и страсти. Набрав в руки мыльной пены, мужчина гладит женское тело и груди. Взаимная страсть вновь покрывает своим крылом. Процесс гигиены, превращается в завершающуюся стадию бесконечного блаженства, и всё начинается снова. Окончательно устав и, всё же приняв душ, они возвращаются в реальность. Это означает - пора по домам и на сегодня всё закончено.

Рима

Отец Римы Натан Гендельман умер от лейкемии в тот год, когда девочка заканчивала школу. Остались они в доме втроём с мамой и сестрой отца тётей Бертой. Та никогда не была замужем и своих детей не имела, отдав свою любовь племяннице. Мама тоже обожала единственную дочь. Женщины не бедствовали, но отсутствие в доме мужчины иногда давало о себе знать. Тихая семейная жизнь протекала мирно и однообразно. В школе, а затем и в институте Римма ничем особенным не блистала, хотя много читала и занимала призовые места на олимпиадах. Такой малоподвижный образ жизни совершенно испортил её фигуру. Была она не то, что бы безобразной, но на вид немного бесформенной. Софья Моисеевна молча сокрушалась и втайне просила небеса послать дочери хоть какого-нибудь жениха.
На их счастье всё устроилось замечательно. Как-то на дне рождения у дальних родственников, девушка познакомилась с Ефимом. Встречались они недолго. Где-то через пол года после знакомства он сделал предложение. Радости в доме не было предела, когда родился Мишенька. Муж проявлял максимум внимания и жене, и первенцу. Если мальчик болел, и требовалось его присутствие, то вытянуть Конокрада за игровой стол не представлялось возможным.
Рима уверовала, что ребёнок и семья для него самое главное. Эта идиллия окутала так сильно, что она прозевала самое начало его похождений. Когда сердце почувствовало перемены в поведении мужа, она поняла, что ошибалась. К чести Фимки он, будучи в любовных отношениях с соседкой, никогда не перегибал палку и оставался таким же внимательным и заботливым. Но женщину то не обманешь, она интуитивно чувствует малейшую перемену в поведении близкого человека. Поняв, что у Ефима есть кто-то на стороне Рима не стала конфликтовать, считая такое положение издержкой времени и какой-то неизбежностью, которая должна пройти со временем.
Муж продолжал жить двойной жизнью, а она, Рима, заставляла себя ждать и верить, что он оставит своё увлечение и перестанет ей изменять.
Прошло несколько лет. Возможно, так продолжалось бы и дальше, но вмешались обстоятельства. Так уж получается, что мы начинаем списывать собственные ошибки и просчёты на процессы, происходящие в обществе. Человек, желая того или нет, является с ним единым целым, поэтому всё, что происходит в обществе рано или поздно отражается и на нём. Вызванная исторической необходимостью и велением времени, перестройка восьмидесятых-девяностых годов прошлого столетия - стала таким обстоятельством. И не только для отдельно взятой семьи или индивидуума, а для целого поколения. Она внесла новую струю, открыла невиданные перспективы, заставив искать своё место в жизни. Если внимательно приглядеться, то этот процесс бесконечен, и все мы подвергаемся его силе и власти.
Когда начался массовый выезд евреев в страну Исхода, Рима первая начала теребить Ефима. Её сердце подспудно тешила мысль что, уехав в Израиль, муж навсегда забудет эту женщину и заживёт нормальной жизнью. Конечно, был риск того, что он уйдёт из семьи но, видя его любовь и заботу к сыну, не допускала такого варианта. Этого не хотел и сам Конокрад.
В те далёкие теперь времена никто и не мог предполагать, как будут развиваться события дальше. Зыбкость настоящего, страх перед будущим, неуверенность в завтрашнем дне - всё заставляло задуматься и искать какой-то выход. Многим он виделся в репатриации.
- Рима настаивает на отъезде. Придётся ехать, - делился он своими планами. Не хочу тебя терять любимая, но у меня нет выбора.
- Я тоже не хочу тебя терять, - совершенно искренне говорила Элла, вытирая слёзы. - А знаешь что? Я уговорю мужа выехать, его отец еврей, значит, мы тоже имеем право на репатриацию.
На том и постановили. В начале девяностых эти две семьи, как и тысячи им подобных навсегда оставили землю, где родились и выросли. Объятые ветром надежд они двинулись навстречу новой судьбе.

Конец первой части

Часть вторая «В неведомых краях»

Если образно перефразировать такое понятие, как эмиграция, то её можно сравнить с огромным пирогом, услужливо предложенным Судьбой.
Только вот по иронии, той же Матушки-Судьбы, его края очень горькие и ими нужно питаться долгое время, пока дойдёшь до сладкой середины.
К большому сожалению, не каждому, прожившему годы на чужбине, удаётся добраться до заветной цели.
Тут уж, - как кому повезёт.
Часто бывает, что, пройдя испытания, и ухватив, наконец, свою птицу удачи, - многие не в силах её удержать.
Причин на то немало: и воля случая, и роковые обстоятельства, и пороки, оставшиеся в наследство ещё со времён Эдемского сада.

Глава первая
В Израиле

… Географически, - он относится к Азии; по уровню культуры, - к Европе;
климатически - к Африке. Здесь тысячи лет назад бродил Авраам со своими стадами; здесь Давид победил Голиафа. Здесь правил мудрый царь Соломон, здесь странствовал и проповедовал Иисус Христос со своими учениками …

Их приезд выпал на вторую половину октября. Главные международные ворота страны, аэропорт имени Бен-Гуриона*, - встречал репатриантов необычной духотой. Столбик термометра показывал около тридцати. Стали снимать с себя тёплые вещи, спасавшие в холодной Румынии, служившей в те годы перевалочным пунктом из СССР на Землю Обетованную. В самолёте, кроме новичков летело несколько семей израильтян. Мужчины были одеты в тёмные костюмы и белые рубашки, с которых свисала бахрома. На каждом неизменно красовались большие чёрные шляпы и невиданные до этого ермолки. Женщины и девочки в длинных юбках, кроссовках и обязательно в головных уборах. Покидая лайнер, Григорий заметил, как некоторые из них, спустившись с трапа, становились на колени и целовали бетонное покрытие. «Как же нужно любить эту землю, - думал он с завистью, - что бы отдавать ей такие почести»?
Спустившиеся на землю сумерки, не принесли желаемой прохлады. Прибыв на место, услыхали многоголосый хор сверчков. Он так напоминал покинутые края, что в груди вдруг защемило, и на глаза навернулись слёзы. Остановились в Петах-Тикве, у старой знакомой. Этот город, спутник Тель-Авива, расположен в получасе езды от моря. Там небольшие цены на жильё, недорогой рынок, а главное, несколько промзон, что давало реальную возможность найти работу.
- Побудете у меня несколько дней, а за это время найдём вам квартиру, - обещала разбитная Галя, жившая уже здесь около года.
Выходцы из родного города, ранее обосновавшиеся в П.-Т., встретили старых земляков радушно и всячески помогали новичкам. Многое казалось непонятным. Но время на раскачку особо не было, пришлось сходу входить в предложенный ритм. Курсы иврита, поиски работы, пульс израильской действительности горячий в прямом и в переносном смысле, не давали скучать или поддаваться ностальгии. Вскоре большинство вещей, казавшиеся поначалу необычными, перестали удивлять и стали родным и близким. Квартиру сняли большую: просторный салон, три спальни, кухня, ванная и балкон. Начали устраиваться на новом месте, что-то докупив, что-то получив в подарок. Каждой семье выдали удостоверение нового репатрианта, дающее право на получение льгот и паспорт гражданина Израиля. Не прошло и месяца, как нашли работу. Геня с дочкой устроились на фабрику игрушек, а папашу Каца с новоиспечённым зятьком приняли на небольшой трубный завод.
Никогда до этого не работающему на производстве Григорию, было неимоверно тяжело начинать трудовую деятельность. Вставать приходилось, ни свет, ни заря. А десять-двенадцать часов в день изнуряющего неквалифицированного труда отдавали адскими болями во всём теле. Руки, до этого державшие только аккордеон или японский синтезатор, руль автомобиля или стакан на хмельной пирушке, покрылись ссадинами и мозолями, почернели от въевшегося во все поры технического масла. После двух месяцев таких непосильных испытаний, он осунулся и сильно похудел. Лола, смеялась:
- Гринчик, на тебя невозможно смотреть без слёз, если бы твоя Оксана увидела тебя, она бы всё простила! Терпи, здесь все так пашут.
Это слабо помогало, но приходилось терпеть. Внутренне, Григорий был готов к подобному и прекрасно понимал, что лёгкая жизнь закончилась. Оглядываясь вокруг, утешался мыслью, что такая же участь постигла всех без исключения его давних друзей и приятелей, покинувших родные края. Прошлое оставалось в памяти далёким и сумбурным, отдавая болью и напрасными сомнениями. Предательские желания иногда посещали сознание, но Гриша давил их, заставляя себя верить, что всё лучшее ещё впереди.
Где-то по весне он устроился в небольшой цех по пошиву скатертей и салфеток. Работа оказалась более чистая, чем на трубном заводе. Спустя пару месяцев благодаря старанию и природной смекалке он из помощника и старшего куда пошлют, вырос до закройщика с соответствующим положением и зарплатой. По случаю, за небольшие деньги, купили новенькую, почти с ноля, «Ладу» девятой модели. Глаза Лолы светились радостью, когда она занимала лидерское место в машине. Они много путешествовали, всё больше и больше познавая страну, в которой предстояло жить. Израиль начал открываться, и уже не казался таким мрачным и безрадостным, как в первое время.
Приехавшим до двух лет в страну репатриантам, будут давать караваны - пополз слух по Петах-Тикве. Они тоже записались, и вскоре получили пол домика, стоящего на сваях. Во второй половинке поселилась пара из Одессы. Каждая часть имела душевую с туалетом, две комнатки, где вмещались кровати и обеденный стол, маленькую кухню с плитой и холодильником. Прожив около двух лет в этом городке на окраине П.Тыквы, они приобрели новых друзей, с которыми потом общались долгие годы. Впоследствии и Григорий, и Лола, вспоминали этот период, как самый светлый в непростой эмигрантской судьбе. Жили единым коллективом, как в общежитии. По выходным ездили на море, собираясь по три-четыре машины, распределяя безлошадных на свободные места. А праздники. Как еврейские, так и советские отмечались вместе, шумно и весело. Между караванами мастерили столы и лавки, выгребали из холодильников всю имевшуюся на тот момент еду и выпивку. Гриня брал в руки аккордеон и над посёлком неслись: «Подмосковные вечера», «Ой мороз- мороз», «Хава нагила». Сидели допоздна, вспоминая каждый о чём-то своём. В основном о доизраильской жизни. Весельчак и балагур Давидка рассказывал о бухарских обычаях. Милейшие москвичи, Миша с Аней, постоянно воюющие со своими дочками, пышными и взбалмошными Катей и Лизкой, переливались столичным говорком.
- А вот у нас, на винничине…, - начинал свою очередную, сомнительную историю, оптимист и трудяга пузатый Сёма.
- Все сюда! - звала весёлая и голосистая Фаина, работающая в булочной. - Свежая выпечка. Угощайтесь!
Тут же, со всех сторон, как тараканы из нор, сбегались караванщики и моментально сметали дармовое угощение.
- Софка, - кричал кто-то, - у тебя есть красный перец?
- Нет, закончился, но я видела у Брахи, если очень нужно, то сбегаю и принесу, - слышалось в ответ.
- Где ты так долго? - спрашивал сосед по каравану. - Скоро шабат, - пора ужинать.
- При чём тут я? - удивлялся Гриша.
- А то не знаешь! Хочу выпить сто граммов, а сам не могу, - жалобно пояснял он.
Приходилось заходить сначала к соседу, пригубить для виду с бедолагой, а потом возвращаться к себе…

Бен-Гурион. - Видный государственный деятель Израиля.

Бизнесмен

Прошло два года. Такого долгого периода честного и размеренного труда не знала история и кипучая натура Григория. «Нужно искать что-то новенькое», - накручивал он себя. Как грибы после дождя, стали появляться русские магазины. Но похожи они были друг на друга, не отличаясь разнообразием и новизной ассортимента. «Тут нужна изюминка, что-то необычное, неизвестное доселе», - думал он. Земляки, Павел и Яша предлагали открыть ресторан. Идея была заманчивой, но требовала больших вложений. Благоприятный случай, не требующий солидного капитала, вскоре представился.
- Грегори, почему тебе не заняться бизнесом? - спросил как-то араб Хусни, работающий на той же пошивочной фабрике. - У меня есть знакомые, которые по хорошей цене, могут продать свежую курятину и яйца. Накинув сверху пару шекелей, ты неплохо заработаешь.
Это действительно оказалось делом прибыльным, и началом его коммерческой деятельности. Вся прелесть и новизна бизнеса состояла в том, что товар доставлялся прямо домой заказчикам; и не когда-нибудь, а в шабат утром, когда можно поспать и спешить некуда. Григорий наслаждался заслуженным отдыхом, проводя целую неделю на берегу моря и получая телефонные звонки с заказами. В субботу, когда все ещё спали, он садился в машину и отправлялся на палестинские территории. Случалось, что после очередного теракта, дороги перекрывали военные. Тогда приходилось добираться обходными путями, через сады и оливковые рощи. Ощущение было не из приятных, но подвести своих клиентов и оставить их без праздничного накрытия в этот выходной день, Гриня не мог себе позволить.
Шабатняя курочка - особое мероприятие и обязательный ритуал в каждой еврейской семье. Этого момента ждут с особым наслаждением всю неделю. Когда она, пахучая и хрустящая подаётся к столу хозяйкой, каждый из членов семьи испытывает невероятное чувство удовлетворения и собственного превосходства. Неповторимый вкус, разливаясь по всему телу, наполняет каждую клеточку организма целебным ароматом. Расслабление, наступившее после принятия на грудь этого особенного продукта, располагает к философским мыслям. Первое - жизнь прекрасна. Второе - с удивлением замечаешь, какие приятные люди за столом; а тёща, хлопочущая на кухне, милейшая старушенция. Куда-то далеко-далеко уходят хлопоты и неурядицы жизни, тяжёлая работа, семейные передряги. Не хочется думать о проблемах, о том, что завтра с утра опять на работу и, можно лежать, упиваясь сытым бездельем заслуженного выходного дня.
Как соотечественникам, так и ивритоговорящим эта услуга и необычный сервис, пришлись по душе. От заказов отбоя не было. Оставив надоевший до чёртиков, закройно-пошивочный труд, Григорий начал обеспечивать П.Тикву и окрестности первосортной и свежей курятиной, а также яйцами, с особо любимыми бывшими соотечественниками красными желтками. Такой цвет добивался просто: производители товара, по его же просьбе, добавляли в корм несушек, специальный абсолютно безвредный, краситель…
Это коренным образом изменило всю их жизнь вплоть до отъезда, летом девяносто седьмого. Ещё раньше, где-то в году девяносто пятом, вокруг начали поговаривать об эмиграции в Канаду. Масса адвокатов, посредников, а часто и жуликов предлагали свои услуги в оформлении на выезд. Многие действительно уезжали.
Григорий понимал, что в Израиле нет будущего ни ему, ни его семье. Лола работала на опостылевшем заводе не имея никаких перспектив роста, Вовка отсиживал в школе не получая настоящего образования, недавно приобретённая квартира требовала больших расходов. Нужна была твёрдая зарплата и уверенность в завтрашнем дне. Курино-яичный бизнес кормил пока не плохо, но надвигающиеся интифада и отделение палестинских территорий, где он брал свой товар, могли закрыть каналы поставок.
Так оно и случилось впоследствии но, к тому времени они были уже далеко.

Глава вторая
Новая жизнь

Первыми, прибыли в Израиль Брокманы. У Михаила нашлись тётя, жившая уже десяток лет в Иерусалиме. Она то и встретила вновьприбывших. Первым делом нужно было подтверждать дипломы врачей. Окончив курсы иврита, решили так: сначала муж освоит все премудрости израильской медицины, а затем пойдёт учиться и Элеонора. А пока ей пришлось устроиться на работу. Родственница позвонили знакомым, имевшим небольшой ресторан. Поскольку других вакансий не нашлось - пришлось согласиться.
Ресторанчик «У Мордехая», находился в центре города. Клиентам предлагались: шашлыки, кебабы и «Иерусалимский гриль» (куриные потроха и кусочки баранины, обжаренные в большом количестве лука и чеснока), салаты, несколько видов сладкого и напитки. Наплыв посетителей выпадал на обеденный период, в остальное время относительно спокойно. Эллочка приходила на работу к семи утра. Хотя первые клиенты появлялись в восемь, многое нужно было успеть: и накрыть столы, и проветрить душное помещение, и помогать на кухне, где руководил хозяин, добродушный и немногословный Мордехай. Он носил кипу* и придерживался еврейских традиций, хотя одевался обычно, порой даже экстравагантно. Особенно смешно он смотрелся в чёрной ермолке, белом переднике и пипетах (это специальные поварские шаровары на резинке, обычно яркого красного или зелёного цвета в полоску, или мелкую клетку). Временами он походил на Карлсона.
- Эля, в Израиле хорошо? - спрашивал хозяин в моменты затишья. И не дожидаясь ответа, говорил: - Еш охель, авода, байт. (Есть еда, работа, квартира).
Для него, как коренного израильтянина эти критерии являлись основными в жизни.
Посетители ресторана проявляли интерес к новой работнице. Иногда попадались и особо надоедливые. Они предлагали увидеться после работы, явно намекая, что не прочь развлечься вместе. Вначале это шокировало, но скоро она привыкла и давала им от ворот поворот. Несмотря на эти досадные моменты, Элла смирилась со своим положением и думала: «Поработаю, поднаторею в иврите и начну заниматься восстановлением специальности». За такими мыслями и некропотливой работой протекал рабочий день. Часам к пяти она направлялась домой, хотя туда и не тянуло. Михаил безвылазно сидел в комнате, обложившись учебниками и конспектами. Выходил он только покушать или отправляясь на очередной экзамен.
- Ты понимаешь, Эллок, мне такое количество нового материала приходится поглощать, что совсем непонятно, чему нас учили шесть лет в институте. Просто страшно подумать, сколько времени тогда было потрачено зря, - жаловался он. - Временами мне кажется, что я никогда это не осилю.
- Что я тебе скажу, - отвечала Элла, - раз уж начал дерзай. Если чувствуешь, что невмоготу, давай меняться: ты иди работать, а я начну учиться.
Где-то в душе она жалела о сделанном выборе, но вести с Украины приходили крайне неутешительные. Родители писали, что жизнь на бывшей родине всё больше и больше приходит в упадок, пенсионерам и бюджетникам совсем не сладко и за будущее постоянно нужно переживать.
Несмотря на неустроенность сегодняшнего дня, Элла всё же надеялась, что и для неё наступят лучшие времена. Рано или поздно муж начнёт зарабатывать, дочь окончит школу и пойдёт учиться дальше. Скоро приедет любимый мужчина и, наконец, скрасит её безрадостное существование.

Кипа (ивр.) – Небольшой мужской головной убор, символизирующий единение с Богом.

СВЯТОЙ ГОРОД

Квартиру Брокманы снимали в центре, что давало возможность знакомиться с
достопримечательностями Израильской столицы. Тут и собранные в единый пучок истоки трёх религиозных направлений, тут и исторические памятники, тут и дыхание прошлых веков. Человека, впервые попавшего на его улицы, не покидает ощущение, что он ставится невольным участником и свидетелям многовековой истории и Веры, даже если он был до этого атеистом. Для любого еврея в мире, а особенно для жителей страны, Иерусалим, является символом государства, и не одно поколение сложило головы, во имя этого.
Особенно почитается Святой город и христианами, ведь именно здесь закончил свой земной путь Иисус Христос. Чтобы попасть туда, нужно пройти через мусульманский квартал, где продавцы сувенирных лавок назойливо предлагают свой товар. Отсюда путь ведёт на главную улицу Старого Города Эль-Вад, которую пересекает «Виа Далороза» (Дорога скорби, или Крёстный путь). Каждую пятницу после полудня процессия монахов-францисконцев проходит этим путём, начинается с места, где Его приговорили к распятию. Миновав часовню Осуждения и церковь Бичевания, процессия останавливается возле армянской церкви Богоматери-Великомученицы, а затем продолжает двигаться к главной христианской святыне, - Храму Гроба Господня.
Если ожидаете обнаружить здесь нечто грандиозное, подобное блистающему дворцу, то вас ждёт разочарование. Совершив последний поворот под каменную арку, перед вашим взором открывается мощённый плитами, неприметный глухой двор. Он упирается в высокую серую стену, выложенную из шероховатого известняка. Это и есть фасад знаменитого Храма. Сам Храм, не имеет сторон, в привычном понимании, ибо является лишь продолжением теснящихся колоколен и ветхих домов. Обрамляют строение две крутые каменные арки, под каждой из которых находится вход. Один из них замурован камнем, а другой украшен огромными деревянными воротами. Одна из трёх колонн, подпирающих арку, расколота снизу доверху. По преданию, много веков назад, её рассекло небесное пламя, сошедшее не в Гроб Господень, где его ждали Армяне, а в руки Греческого Патриарха, который возжёг пасхальную свечу на улице, от Храмовой колонны.
Готический стиль господствует и снаружи, и внутри Храма Воскресения. Сразу у входа, на полу лежит камень Помазания, представляющий собой продолговатую низкую плиту, облицованную мрамором. С правой стороны от камня, находится каменная, крутая лестница, ведущая на вершину горы Голгофа. Это весьма объёмистый шишковатый валун, выступающий из земли. Здесь всё сияет золотым убранством - лампады, иконы, росписи. В середине горы, под толстым стеклом виднеется кусок камня с отверстием, в которое римляне водрузили Крест. Отсюда Господь благословил мир, пославший его на Распятие.
Зайдя вовнутрь, и спустившись по ступеням, посетитель оказывается в тёмном суровом зале круглой формы. В центре его стоит небольшая купольная часовня из розового мрамора, Кувиклия (ложе). Она поставлена над пещерой, где покоится сам Гроб. Вторая половина Кувиклии, это гробница, куда ведёт низкий проход. Чтобы пройти сквозь него, человек невольно склоняется в поклоне. У входа стоит строгий монах-грек, запускающий внутрь паломников по двое-трое. В тесном помещении, освещённом только лампадами, можно увидеть вделанное в стену мраморное надгробие - Гроб Господень. Внизу, под Голгофским алтарем, зияет темница, где хранятся узы в виде каменной плиты с отверстиями для ног. Справа от уз висит икона Скорбящей Божьей Матери. Говорят, что на лике можно увидеть слёзы, периодически струящиеся из полузакрытых очей.
Поистине, нет на земле более важного места для христианина, чем этот храм.

Глава третья
Приезд

Маневичи прибыли в Израиль на семь месяцев позже семьи Брокманов. Ефиму пришлось решать неожиданные проблемы, возникшие при выезде. Римма противилась желанию мужа поселиться в Иерусалиме, зная, что там обосновались бывшие соседи. Она выдвигала ряд аргументов, не выдавая, между прочим, истинных намерений.
- Дорогая! Ты понимаешь, что нас там никто кроме Брокманов не встретит? - убеждал он супругу. - Они и багаж примут, и квартиру снимут. Что ты хочешь, что бы мы с детьми оказались на улице, как Дора с Яковом? (дальние её родственники, выехавшие пол года назад). Говорят, они до сих пор мыкаются по друзьям и знакомым, без работы и крыши над головой. Я считаю, что эти слухи преувеличены, но не могу рисковать здоровьем собственного ребёнка.
- Все, наконец, устраиваются, - несмело возражала Римма, в душе осознавая правоту мужа.
- Может, ты хочешь в Кирият-Шмону*, где живёт твоя одноклассница Белла? - Выкладывал свой последний аргумент Ефим.
- О боже! Только не туда где стреляют, - соглашалась она.
Фимка знал, что жена не раз звонила своей подруге и та рассказала ей о нелёгком положении северного городка, регулярно подвергавшегося ракетным обстрелам.
Всё получилось, как и задумали. Элла договорилась с одним из клиентов и хорошим знакомым Мордехая, что тот сдаст квартиру её землякам. Таким образом, одна из важнейших проблем успешно решилась. Маневичи поселились на другом конце города, в одном из новых районов. На семейном совете решили: Римма, обладая неплохими знаниями иврита, который она осилила ещё перед выездом, и склонностью её к учению, начнёт восстанавливать свою специальность. Ефиму же, пришлось начать работать. Он устроился помощником повара в ресторан одной из гостиниц Иерусалима. Со временем он освоил все премудрости этого нелёгкого ремесла, став не только хорошим поваром, но и кондитером.
С Эллой, Ефим увиделся в самом начале, но это было так, слишком официально и в присутствии других членов семьи. А вот побыть наедине, обнять друг друга, как прежде, пока не удавалось. Первая настоящая встреча состоялась у них через пару месяцев после его приезда в Израиль. Михаил уехал на весь день сдавать экзамен, Анечка ушла в школу, так что квартира была свободна до обеда. Каждый ждал этой встречи с нетерпением. В душе Элеоноры бушевал вулкан страстей. Она ежеминутно поглядывало в зеркало, то, поправляя причёску, то критически оценивая свою внешность. Ефим тоже был на подъёме и почти не спал в ту ночь, дожидаясь пока наступит долгожданное утро.
Когда он появился в дверях, женщина как тигрица кинулась ему на шею. Фимка подхватил Эллочку на руки и держал, пока хватило сил. Потом он посадил её на диван, и произнёс:
- Ну, здравствуй, любимая! Наконец-то мы вместе.
Они долго сидели, взявшись за руки, и заглядывая один другому в глаза. Элла рассказывала, как устроилась в новой стране, как хотела уехать обратно, как ждала его дни и ночи напролёт. Фимка тоже поведал о трудностях, которые пережил на Украине, и о подвешенном состоянии, в последние месяцы перед отъездом. Разговорам и воспоминаниям, казалось, не будет конца, но стремление ощутить близость и излить скопившуюся страсть, победило все остальные желания, и они перешли в спальню.
- Позволь я тебя раздену, - попросил Фима, и начал медленно открывать замок её платья. Также неспеша он расстегнул лифчик и аккуратно уложил его вместе с трусиками на прикроватную тумбочку.
- Теперь моя очередь, - сказала женщина.
Очевидно, за время разлуки, каждый из них не раз в мыслях производил эту процедуру. Сложив одежду любимого на другую тумбочку, Эллочка улеглась на кровать, потянув за собой и Фимку. Всё вокруг засверкало радостным чувством близости желанного человека. Страсть и любовь, как раньше, окутала их своим крылом, даря прекрасные ощущения и неповторимое наслаждение. Сколько продолжалось это блаженство, невозможно точно сказать, но когда они очнулись и вернулись в реальность, время указывало за полдень. Понимая, что нужно расставаться, каждый не находил в себе силы сделать это первым. Слишком уж велико было желание продолжить до бесконечности эти радостные минуты единения и любви. Внутренняя сила и мужская воля всё же заставили Ефима подняться. Он первым зашёл в ванную, умылся, привёл себя в порядок и оделся.
- Когда мы увидимся опять? - спросила Элла.
- Я позвоню, - ответил он на прощание.

Кирият-Шмона. - Город на границе с Ливаном.

Дружеский разговор

Где-то в девяносто четвёртом, узнав координаты старого друга, не так давно прибывшего на Землю Обетованную, Гриня позвонил ему в Иерусалим и договорился о встрече. Преодолев незнакомые районы Святого города, стараясь не попасть на улицы, где в этот день соблюдался шабат, и движение запрещено до наступления темноты, они с Лолой припарковали свой автомобиль у дома Маневичей. После застолья и взаимных разговоров о прошлом и настоящем, оставив женщин с их интересами, Гриша с Ефимом уединились.
- Ну, как тебе живётся в Израиле? - первым спросил хозяин.
- По всякому, - уклончиво ответил Гриня. – Привыкаю. Хотя, слишком уж большая разница между прошлой нашей жизнью и теперешним положением.
- Назад не тянет? - спросил Фимка.
- А тебя? - задал тот же вопрос гость.
- Поверь, старина. Даже и не вспомнил.
- А чё так. Стал патриотом Израиля?
- Нет, конечно. Не был им там, не стремлюсь это делать и сейчас. Единственное, что пахать приходится в три раза больше и не хватает времени на разные воспоминания.
- Что так? Разве вспомнить нечего? Кстати. А как поживает Эллочка? - спросил Гриня в упор.
Фимка непроизвольно оглянулся вокруг и ответил:
- Тогда и я, и семья находились в крепках стенах материальной стабильности, выстроенной мною. Теперь же, всё основывается на хрупком благополучии, связанном с оплатой банковских ссуд, работой, другими финансовыми сторонами нашего бытия, приходится нести ответственность не только за себя.
- А не кажется ли тебе, мой добрый друг, - прервал его спич Григорий, - что ты превратился в маленькую деталь какого-то гигантского механизма, уничтожающего на своём пути всё то доброе, что заложено в человеке?
- Се ля ви, - ответил он, - и, как бы оправдываясь, продолжил: - я имел лишь теоретическое представление о сфере электричества, но считать это своей основной специальностью в Израиле не представлялось возможным. Ты хорошо знаешь, что последний, добрый десяток лет жизни в совке, я проработал снабженцем. Эта работа очень далёкая от обязанностей простого монтёра или специалиста-электрика. В итоге, я не смог здесь работать с электричеством. Кроме того, помешал ряд обстоятельств. Тут и незнание языка, и возраст, и многое другое. Не хочу однозначно сказать, но это в какой-то мере повлияло и на меня, и на мой характер, но на многие вещи теперь смотрю другими глазами.
- А как сладить с душой? - спросил Гриня. - Ей то, не запретишь всё время поддаваться внешним, меркантильным факторам. У неё как бы свои законы. Несмотря на войны, революции, катаклизмы, никто не отменял ни любви, ни дружбы, ни общечеловеческих ценностей?
- Каждый решает эту проблему по-своему, - ответил Фимка. И добавил: - одни ставят душевные приоритеты выше практической стороны, другие наоборот.
- Кому легче жить? Как ты думаешь? - спросил Гриня. - Человеку, не растратившему былой, душевный капитал, но проигравшему в вопросах материальной стабильности и общепринятого благополучия, или личности, подавившей в себе все прошлые ценности в угоду тому же благополучию?
- Нужно всего понемногу, - ответил Фимка.
- А у тебя получается?
- Пока нет.
- Я так и знал, - сказал Григорий и продолжил: - знаешь, я недавно услыхал об одном интересном сравнении. Оказывается, наша душа, - это бутылка, стоящая на острие ножа.
- Что ты этим хочешь сказать? - спросил Фимка.
- А то, что мы всю жизнь должны держать её в вертикальном положении. Если же роняем, - значит раним.
- Гриня, - умоляюще посмотрев на друга, продолжил Фимка, - мне некогда думать о подобных глупостях. Я реалист и живу сегодняшним днём, а проблем и так хватает с головой. В первую очередь, я хочу восстановить хотя бы часть благополучия, оставшегося в былом, а потом уже думать о душе, или каких-то других удовольствиях. Поверь, для этого у меня достаточно и терпения, и желания…
- Старина, - прервал его Григорий. - Разговор не об этом. Я никогда не сомневался ни в твоём характере, ни в твоей целеустремлённости, но ставить в угол проблемы только материальную сторону крайне безрассудно.
- В душе я понимаю тебя, - сказал Ефим примирительно, - но ничего уже с собой не могу поделать. А знаешь что? Давай подождём пару тройку лет и тогда опять поговорим на эту тему.
- Давай, - согласился Григорий.

Глава четвёртая

Замужество

Учёба близилась к концу. В институте все ждали распределения. В основном выпускников направляли в сельские школы. Перспектива оказаться в коллективе, из которого она вырвалась, никак не устраивала молодую и энергичную девушку. Ей хотелось жить в большом городе. Это уже была не скромная сельская простушка, четыре года назад впервые ступившая на корабль жизни, неустанно бегущий по волнам безбрежного океана, полного неожиданных открытий и сказочных надежд. Из наивной и мечтательной провинциалки, с восторгом принимающей всё за чистую монету, а часто желаемое за действительное, она стала сильным, и уверенным в себе человеком.
Наташа не стала испытывать судьбу. Единственная возможность избежать направления в какое-нибудь захолустье, - оставался шанс, выйти замуж и получить свободный диплом.
И такой шанс ей представился. На Наташу уже давно посматривал один парень, - танцор Анатолий Коцюба. До этого они несколько раз встречались в составе студенческой концертной бригады. Он заканчивал культпросвет и получил направление в Тернопольскую филармонию. Толя обладал привлекательной внешностью, умел прогнозировать будущее, и, как казалось окружающим, в том числе и Наташе, чётко понимал, что ему нужно от жизни. В этом их характеры сходились.
- Мы будем вместе работать, ты в хоре, а я в танцевальном ансамбле. - Рисовал ей планы Толя. - Посмотрим мир, заработаем денег, а там, смотришь, и устроимся в каком-нибудь приличном городе.
Такая перспектива Наташу вполне устраивал. Девушка приняла это предложение, и стала проявлять необходимое в таких случаях внимание к жениху. Естественно, настоящих чувств она к нему не испытывала. Решение строилось лишь на холодном расчёте. От этого ей было немного неловко, но она подавила сомнения, заверив себя, что постарается найти замену эмоциям. Какими, и как, Наташа тогда ещё не знала, но свято поверила в искренность собственных побуждений. Ей казалось, что в будущем всё само по себе уладится и больше не придётся играть с судьбой. Откуда она могла знать, что судьба редко прощает такое?
Они устроили небольшую студенческую свадьбу и, получив на руки дипломы, отправились покорять сцену. Молодой паре выделили комнату в общежитии областного дома работников искусств, где проживал всякий околокультурный люд: художники, поэты, артисты местного драмтеатра, музыканты филармонии. Из-за постоянных гастролей и переездов бывать там приходилось крайне редко, но для них, а в последствии для Наташи, общежитие стало родным и близким.
Поколесив пару сезонов в составе Тернопольского народного ансамбля песни и пляски «Збруч», Наташа родила сына и на время оставила сцену. Толя уехал на гастроли один. Так получилось, что парень не выдержал разлуки и завёл себе новую подругу, коллегу по ансамблю. Жена, как и положено, узнала об этом последней. Увлечение оказалось настолько сильным, что Толя подал на развод.
Конечно, было бесконечно горько и обидно остаться одной, да ещё и с маленьким ребёнком на руках, но перспектива жить с нелюбимым, да ещё и неверным мужчиной, не заставила её сильно горевать. «Возможно это судьба», - думала молодая мама, в душе храня надежду, что ещё встретит настоящую любовь. Что бы ни потерять место в общежитии, пришлось работать билетёром в театре. Однажды там гастролировал Днепропетровский областной театр. Артисты и руководство поселились в гостинице, а двум молодым водителям, возившим декорацию и костюмы на огромных грузовиках, предоставили места в общежитии, где жила Наташа.Там она и познакомилась с Лёней. Парень быстро привязался и к ней и к малышу. Когда их выступления в Тернополе закончились, он предложил Наташе уехать с ним в Днепропетровск.
- Хватит с меня одного гастролёра, - ответила она.
- Это моя последняя поездка с труппой, - сказал Лёня. - В этом году я оканчиваю автодорожный техникум. Связи с этим, уже подписан приказ о назначении меня завгаром, так что я теперь оседлый человек.
Известие возымело своё действие. После некоторых колебаний Наташа приняла предложение и переехала в город на Днепре. Работать она стала учителём пения в школе. Очень скоро получили квартиру, и Натуля родила второго ребёнка.
Пришедшая в страну перестройка заставила каждого искать новое место в жизни. Как и многие, муж подался в коммерцию. В доме появились лишние деньги, которые не всегда приносят благополучие и радость. Так оно и случилось в этот раз. Леонид начал пить, перестал заниматься детьми и домом. Финансовая стабильность, стала приносить в их жизнь, всё новые и новые неприятности. Начались раздоры и скандалы, доходившие и до рукоприкладства. Как водится в подобных случаях, супруги стали отдаляться друг от друга. Наташа не хотела терять семью. Она уговорила мужа начать лечение от пагубной зависимости. Это дало положительные результаты. Лёня прошёл кодировку и перестал употреблять алкоголь. Атмосфера в доме нормализовалась, но последующие события принесли новые испытания в жизнь нашей героини.

Роковая поездка

Работая завгаром, Лёня мог свободно использовать государственный транспорт в личных целях, конечно, с небескорыстного согласия руководства. Вдвоём с напарником они гоняли на «Мазе» различный товар в Москву и Питер. Крытый грузовик, прозванный в народе «фура», как нельзя лучше подходил для дальних поездок, тем более с надёжными номерными знаками, принадлежавшими министерству культуры. Документы готовил зам директора по хозчасти; товар, приносивший прибыль, находили посредники, как правило, сельхозпродукты или водка.
Обычно вся процедура занимала неделю. Та поездка с самого начала пошла наперекос. Вместо одного-двух дней, отведенных на погрузку, - пришлось ждать почти неделю. Впору было отказаться от рейса, но заказчики посулили большие деньги, и жадность победила. Следующей неприятностью стало то, что пару дней довелось сидеть в Питере, дожидаясь обещанного вознаграждения. К счастью, там жила родная сестра Лёни, у которой и остановились напарники. Ситуация ещё осложнялась и отсутствием связи. Так прошло две недели. Встревоженные долгим отсутствием работника, театральные руководители неоднократно звонили Наташе, которая и сама оставалась в неведение. Она пыталась связаться с сестрой мужа, но бесполезно.
Приближающийся Новый год, хотелось встретить дома. Так и не дождавшись расчёта, напарники пустились в обратный путь. Это случилось между Санкт-Петербургом и Москвой, рядом с посёлком Спирово Тверской области. Встречный «Запорожец» шёл прямо на них. Дорога была узкая и неосвещённая. Лёня, сидевший за рулём, начал уходить вправо, но пустую фуру стало заносить в противоположную сторону. Легковушка, не снижая скорости, въехала под кузов грузовика, снесшего верхнюю часть автомобиля вместе с пассажирами.
Открывшаяся картина поражала своим видом и опытных водил и видавших виды гаишников. В «Запоре», очевидно, провозили большое количество товара, вокруг валялись окровавленные коробки с обувью и пакетами одежды. В этом случае трудно определить, кто всё же прав в создавшейся ситуации. Трупы погибших и невменяемых водителей, увезли в Спирово. Там провели следственно-медицинскую экспертизу и назначили бесплатного адвоката. Ехать на повреждённой машине было невозможно, и её загнали в какой-то гараж. Пока грузовик находился в починке, напарники купили два ящика водки и поили местных милиционеров. Лёня не удержался и тоже выпил с ментами. Произошла разкодировка, а организм, перенесший нервный шок, никак на это не среагировал. Через пару дней им отдали документы и бедолаги пустились в обратный путь.
Домой Лёня позвонил, уже прибыв на место. В квартиру явился в ужасном виде и с почерневшим лицом.
- Ты не представляешь, что было со мной, - сказал он с порога жене.
- А что случилось? - встревожилась Наташа. - Ты ведь живой, слава Богу, и никого не убил. - Вырвалось у неё в сердцах.
- Убил…. Двоих. - И он рассказал, как всё произошло…
Следствие велось пол года. За это время приходилось несколько раз ездить в злополучное Спирово. Это отнимало душевные силы и стоило немалых денег. Лёня стал приходить домой постоянно пьяным. Он что называется, не просыхал. Вся нагрузка, связанная с судебным процессом, целиком легла на хрупкие Наташины плечи.
Потом она задавалась вопросом: «Правильно ли я поступила, что боролась до конца»? Наташу мучили сомнения, но она продолжала убеждать себя, что любая другая, на её месте, делала бы то же, для блага семьи. Если бы не её терпение и самоотверженность, Лёня на долгие годы сел бы в тюрьму. Она не допускала такого и, ценой огромных усилий, а так же собственного благополучия, интуитивно цеплялась за малейшую возможность отвести эту страшную беду. Кроме того, женщина шла на это во имя своих детей, которые могли бы, как ей тогда казалось, в будущем не простить матери бездействия, по отношению к их отцу.
К большому счастью, им попался хороший адвокат, пообещавший уберечь своего подследственного от тюрьмы. Очевидно, он верил в невиновность водителя грузовика. Наташа потом не раз вспоминала этого человека, бескорыстно сделавшего всё для Лёниного спасения. Проделав определённую работу, Олег попросил привезти четыре тысячи долларов, необходимых для успешного продвижения дела. На то время это были огромные деньги. Пришлось продавать из дому всё, мало-мальски имеющее ценность, включая телевизор, радиоаппаратуру, меха. Бывший напарник, ссылаясь на трудности, ничем не помог. Просили в долг и у родственников и у чужих людей, сочувствующих их горю. Собранные с большим трудом деньги, передали в Спирово.
Муж, окончательно потерявший выдержку и силу воли, приносил в их жизнь всё новые и новые неприятности. Он потерял работу и продолжал спиваться, ничего не делая для собственного спасения. Однажды Лёню, пьяного и невменяемого ограбили, жестоко избив при этом. В самый ответственный момент, пришлось заниматься его лечением. В больнице, куда его поместили с переломом ноги, всё стоило денег, от бинтов до шприцов и лекарств. Там запросили сто долларов.
Бедная жена опять металась в поисках денег. Звонил адвокат. Он сказал, что все четыре тысячи, привезённые раньше, пошли на подкуп свидетелей и родственников пострадавшей стороны. Для положительного завершения дела необходима ещё такая же сумма. Отчаянию не было предела. Начался новый этап поисков и унижений. Стучались во все двери. Что-то дал театр, что-то Наташины коллеги по работе, но это были гроши. Родители Лёни, как могли, разделяли с невесткой всю тяжесть навалившегося горя. Видя безысходность её положения, они пошли на крайность: продали загородную дачу. Клиент попался хороший, но деньги мог выплатить только по частям, и то, через какое-то время. Опять звонил Олег, он торопил, ссылаясь на благоприятные обстоятельства. По его словам, именно сейчас можно ждать успех, а промедление, вообще поставить всё на грань провала. Адвокат пообещал ждать неделю.
Как часто в жизни происходит, крайняя черта всегда подталкивает найти быстрый и единственно правильный выход. Сколько раз, мы оказывались в таком положении? Едва ли не каждый испытал подобное, когда кажется, что все возможности уже использованы, все душевные силы исчерпаны и впереди только горечь поражения и отчаяние. Вот тут то, и проявляется наш внутренний дух и сила характера. Они подталкивают к действию, заставляют цепляться за любой шанс. И вот, поддавшись упорству человека, тёмная стена, стоящая на его пути, расступается, а он, сильный и гордый стоит над поверженной твердыней, удивляясь своей победе. Правда, это стоит немалых душевных сил, но в эти минуты он не думает об этом, продолжая шагать к заветной цели.
У Наташиной свахи была подруга, сын которой стал большим бизнесменом. К нему и решили обратиться. Зажав в кулак гордость и самолюбие, две отчаявшиеся женщины отправились в новый, престижный район города, поражающий барским великолепием и роскошью. Здесь в основном жили удачливые торгаши и большие предприниматели, взлетевшие на гребне перестройки. Всё вокруг сияло новизной и комфортом. Вышколенный персонал ревностно оберегал нуворишей от лишнего любопытства и назойливости остальных граждан. После долгих расспросов: «К кому вы идёте? А от кого?», и пр. и пр., - их, наконец, провели в дом. Михаил, так звали хозяина, предложил гостям сесть. Обращаясь к свахе, сухо спросил:
- Сколько вам нужно, Валентина Ивановна? - услыхав ответ, вышел в соседнюю комнату. Через минуту он вернулся и протянул деньги.
- Когда будут, - вернёте, - добавил хозяин.
Уговорив Мишку взять расписку за проданную дачу, женщины поспешили домой. Наташа стала собираться в дорогу. В Спирово всё завершилось благополучно. Адвокат выполнил все свои обязательства. Он снял Наташе гостиницу и во всём остальном поступил как честный человек. После суда, с Леонида сняли все обвинения, и она отправилась домой.
Муж, несмотря на все старания Наташи, так и не нашёл в себе силы побороть все пагубные последствия срыва. Он нигде не работал и продолжал пить. Наташа пыталась какое-то время бороться, но все её старания оказались напрасными. Пришлось подать на развод. Дети, несмотря на ранний возраст, поддержали мать. Судьба в очередной раз напомнила, что нельзя строить своё счастье, руководствуясь только разумом.

Конец второй части

Часть третья «В стране кленового листа»

Кому не приходилось встретить старого приятеля после многолетней разлуки и не найти с ним общий язык?
Это случается сплошь и рядом. Такая встреча долго отдаётся болью в сердце и навевает грустные мысли
И, вдвойне приятно заметить тот же блеск глаз, почувствовать тот же дух, присущий вашему другу и раньше, увидеть ту же улыбку. Глядя на такого, думаешь: «Как хорошо, что ты не поменялся, старина, дай Бог тебе счастья»!
Наверняка и его душу переполняют подобные мысли. И не беда что за плечами нелёгкие испытания и две эмиграции; не беда что виски совсем уж поседели, а волос на голове осталось всего-то ничего.
- Жизнь прекрасна, - говоришь ты ему.
- Да, - вторит он, пожимая протянутую руку.

Глава первая

Газолин

Когда-то, в молодые годы Лола окончила курсы поваров, но работать по специальности, так и не пошла. Об этом вспомнили, когда стали подавать на выезд в Канаду. Запросив из архивов родного города справки и подтверждения, собрав необходимые документы, что-то добавив, где-то подкорректировав, стали готовиться к интервью.
- Повара идут на «Ура», - говорили посредники, важно надув щёки и получив кругленькую сумму, за обычное заполнение анкеты.
Вспоминались, давно забытые рецепты. Усиленно штудировали английский язык.
Наконец пришёл день интервью. Сильно волнуясь и повторяя наспех заученные фразы, они уселись перед эмиграционным офицером. Вначале всё шло хорошо, но в какой-то момент, Гриша и Лола растерялись, не поняв вопроса. Пришлось снова переспросить. Этого обидного сбоя вполне хватило, чтобы не добрать проходной балл. Отчаянию не было предела: бизнес и работу оставили, квартиру продали, Вовке вот-вот в армию. Радужные планы рушились, как карточный домик…
- Поехали, - решает Гриня. - На год мы визу получим, деньги у нас есть, подучим на месте язык и пойдём на повторное интервью.
Так и сделали. Распродав, приобретённое за годы жизни в Израиле имущество, что-то подарив друзьям и знакомым, а что-то, просто отдав, купили билеты и отправились за океан.
Поселились они в самом центре русскоязычного района, где также проживала большая часть бывших израильтян, поменявших историческую Родину на спокойную и политически стабильную Канаду.
- Слушай Гриша, я глохну от этой тишины. Никто никуда не спешит, машины не сигналят, по радио нет сводок о взрывах и погибших. Весь день говорят только о погоде на завтра. Не страна, а какое-то сонное царство, - говорила Лола после первых недель пребывания в городе их мечты.
После шумной, и по-восточному горячей Земли Обетованной, окружающее, действительно, выглядело спокойным и умиротворённым. Им всё нравилось: и Торонто; и приветливые канадцы; и природа, хотя и суровая, но всё же, так похожа на привычную с детства. Жизнь стала входить в нормальное русло. Не прошло и года, как Гриша с Лолой купили квартиру. Опять приобреталось всё необходимое для жизни: матрасы, мебель, телевизор и масса всего прочего хлама, сопутствующего человека в быту. Жена устроилась поваром в небольшой ресторан. На деньги, оставшиеся от проданной израильской квартиры, Григорий купил право на бизнес и стал владельцем автозаправочной станции. Оборудование было очень старым и изношенным, доход станция давала небольшой, но он с головой окунулся в работу. До этого, несколько месяцев ему довелось попахать простым рабочим, на одной из автозаправок Торонто, так что небольшой опыт в этом деле имелся.
Автозаправочная, по-английски газстэйшен, неотъемлемая часть канадского быта. Среднестатистический житель страны, проводящий большую часть жизни за рулём, посещает её ежедневно, а то и пару раз на день. Нужно размяться после многочасового сидения в одной позе, поговорить с кем-нибудь, купить сигарет. Многих клиентов, заехавших по одному из важных, вышеперечисленных случаев, хозяин знает лично. Для каждого свой подход и своя, особая тематика общения. Тут ухо нужно держать востро и быть в курсе всех событий. Особенно того, что касается погоды на ближайшие дни и цен на бензин. Если пульс происходящего утерян, или тема разговора на эти важные моменты упущена, можно и потерять постоянного клиента.
Канадцы очень спокойный народ и любят свою страну, но любое упоминание о соседней Америке, или другом виде спорта, кроме хоккея, приводит их в состояние повышенного возбуждения. Не дай Бог, назвать имя спортсмена, превосходящего своими качествами легендарного Гретски, почитающегося здесь, не ниже национального героя. Вас просто перестанут замечать и постараются не иметь больше дела с таким невеждой. Эту незатейливую, но крайне необходимую любому бизнесу науку, Гриня освоил за время, проведённое у руля газстэйшен.
А вот с документами начались проблемы. Страна Кленового Листа, очевидно, перенасытилась работниками кухни, и специальность сняли с перечня, требуемого министерством эмиграции. Платили бешеные деньги адвокатам. Те, обещая золотые горы и скорое решение вопроса, перекидывали неудачников с программы на программу. Постоянно заполнялись всё новые и новые анкеты, брались различные справки, но результата не последовало. Потом документы вообще затерялись и власти, на какое-то время забыли об их существовании.

Автомобили

Необъятные просторы страны кленового листа, опоясанные сетью великолепных автострад мостов и развязок, просто идеально подходят для движения автотранспорта. Как-то случилось и исторически, и экономически, что конкуренты в перевозках, - железные дороги, не получили здесь своего развития. Они встречаются иногда, но львиная доля нагрузки ложится на автомобили, причём, как грузовые, так и легковые. Этот железный конь, прочно вошедший в нашу жизнь, уверенно подчинил себе всех и всё. Если внимательно разобраться, то человек рождается для того, …что бы к определённому возрасту купить автомобиль. Без него вся дальнейшая жизнь просто бессмысленна. Вы можете не иметь своего дома, не получить хорошего образования, не иметь подходящей работы, но, без своей машины вы никто. Учась в школе, колледже или университете, постигая науку или литературу, изучая компьютеры или право, далёкие, на первый взгляд, от двигателя внутреннего сгорания мы все зависим от этого чуда техники. Инженер, сидящий у стола, рассчитывает как экономичней подать бензин в чрево ненасытного друга; бьётся над созданием навигационной системы, позволяющей, опять таки, доехать ему более кратким путём в свой офис из загородной дачи; или высчитывает лучший маршрут с Монреаля в Майями, наивно полагая, что далёк от автомобильного спрута, опутавшего всё вокруг.
Стоимость автомобиля, конечно, коммерческая тайна, но, проследив путь «Тойоты», или, скажем «Форда» от ворот завода-изготовителя до рядового покупателя, можно с уверенностью сказать, что пятьдесят-семьдесят процентов накрутки посредников и сопутствующих структур. Сюда входит и реклама, и обслуживание, и авто аукционы, и армия продавцов, именуемая дилерами, и многое другое, прямо, а зачастую косвенно, связанное с реализацией.
А весь комплекс, нефтедобывающей и перерабатывающей чёрное золото промышленности, опять же зависит от этого монстра, пожирающего огромное количество продукта. Целые офисы опытных адвокатов, связанных с дорожно-транспортными проблемами, процветают на ниве юриспруденции, крупнейшие страховые агентства, как пауки-кровососы, наживают несметные богатства на страховании водителей разного уровня.
Единственное, что не приемлет автомобиль, так это, …- перебоя в подаче электричества. Григорий один раз стал свидетелем такого явления. Жизнь в Торонто и близлежащих населённых пунктах, была в считанные часы парализована, из-за отсутствия напряжения на автозаправочных станциях. В течение короткого времени образовались огромные пробки на автострадах и в городах. Надёжный друг человека превратился в ненужную кучу металла стекла и пластика, не способную сдвинуться с места. Счастливчики с полными баками ещё какое-то время куражились над стоящей неподвижно гвардией, но их тоже ждала та же участь. Безмолвные светофоры, тоже не способствовали порядку на дорогах. Этот кошмар, продолжающийся около суток, нанёс огромный ущерб. А что ждало канадцев, если бы свет, наконец, не включили? Трудно даже и представить!

Дружище Дима

Отправляясь за океан, Гриня знал, что в Торонто живёт старый друг Дима Булочников. Их связывали и работа, и участие в «Клубе четырёх мастей», и мужское братство, понятное людям, близким по духу. С Булкиным, как его звали в кругу друзей, довелось съесть не один пуд соли, пройти и Крым, и Рым, и не один зигзаг медных труб. Гриша представлял, какой радостной окажется встреча. Он восстанавливал все подробности общения, невольно прокручивал в памяти события прошлого. Обнявшись, и вдоволь наглядевшись друг на друга, старые друзья углубились в воспоминания. А вспомнить было что. Поведав самое интересное, из того, что удалось припомнить, обменялись впечатлениями:
- Ты совсем не изменился, - сказал Дима. - А я вот, дружище, - не тот, что был раньше и во многом сильно поменялся.
- Надеюсь не в худшую сторону? - отшутился Гриша, ещё тогда не зная, радоваться этому, или грустить.
Их знакомство началось ещё в семидесятые. В заводской клуб, где Гриша работал худруком, ребята привели симпатичного паренька, только что отслужившего армию. Он пел популярные в то время песни и играл на трубе. Неплохой голос и хорошие музыкальные данные, позволил Диме быстро стать полноправным членом их ВИА. Они выступали на вечерах и концертах, принимали участие в юбилеях и конкурсах, играли на танцплощадках. Заметив талант друга, Гриша рекомендовал ему более серьёзно заняться музыкальным образованием. Вняв этим словам, Дима поступил в музыкальное училище. При встречах он всегда напоминал, что благодаря его, Григория стараниям, он стал профессиональным музыкантом и нашёл своё место в жизни.
Ещё в доперестроечный период параллельно с музыкой, Дима стал заниматься частным извозом. Тогда особо допекали гаишники, гонявшие частников с вокзалов и рынков, где водились хорошие клиенты. Их предводитель, Василий Иванович Взяный, имел личную вражду к Булкину. Любитель выпить, бабник и взяточник, он держался на этой должности благодаря родственнику, занимающему высокий пост в МВД, что тогда являлось нормой, и не только в милиции. Острый на язык Дима, пустил по городу крылатое изречение: «Вася Взяный, - вечно пьяный». Смеялись все. И таксисты, и музыканты, и городские менты. Не смеялся лишь Дима, когда у того отобрали права. В подобных случаях выручал собутыльник начальника городского ГАИ, Коля Семенюк, Гришин соученик по музучилищу. Он приходился дальним родственником Васе, и сокурсники часто обращались к нему за помощью. Так поступили и в тот раз. Вопрос решился с помощью коньяка. Булкин, как и прежде, занимался незаконными перевозками, но язык, на всякий случай, держал за зубами.
Дима с Гриней были заядлыми рыбаком. Иногда, захватив снасти, а то и пару девчонок, они отправлялись на природу с ночёвкой. Не раз приходилось делить на двоих и выпивку, и подруг; выручать друг друга в щепетильных ситуациях… (история об этом умалчивает); выкручиваться перед своими супругами.
Но, вернёмся к канадской встрече. Вначале Гриня как-то не придал значения тем словам, но дальнейшие события заставили задуматься. Казалось, Булкин рад встрече и готов, как и прежде, поддерживать дружеские отношения с земляком. Он обещал экскурсию по интересным местам, планировал выезд на шашлыки и рыбалку. Гриша от души был признателен Диме за внимание, предвкушая будущие удовольствия в компании старого друга. Увы, на этом общение закончилось. На звонки о встречах и предстоящей рыбалке, тот отвечал холодно, ссылаясь на большую занятость и отсутствие свободного времени. Некстати появившийся на горизонте старый друг, очевидно, не вписывался в его планы и нарушал привычный жизненный уклад. Разум не хотел принимать такое. Гриша несколько раз пытался наладить отношения, но Булкин на это никак не реагировал. Как следствие, они перестали звонить друг другу и практически не общались всё то время, пока Гриша находился в Торонто.
«Как так получилось? Неужели эмиграция вправе менять нас, наши взгляды, характер»? - задавался вопросом Григорий. Вместе с тем, проскальзывали и другие мысли. На ум стало приходить, что нечто подобное случалось и в прошлом, но Гриня не хотел замечать этого, или попросту закрывал глаза на неблаговидные поступки Димы. Вывод напрашивался сам собою: то, что природа заложила в человеке с рождения, или в период становления, всегда находилось рядом с ним и ждало своего часа появиться на свет божий. Обидно лишь одно, что это происходит с тем, кого, как казалось, хорошо знал раньше, и в самый неподходящий момент.

Глава вторая

Неожиданный расклад (тем временем в Израиле)

Прошло несколько лет. Ефим не забывал и Эллу, и периодически с ней общался, но в этих встречах уже не чувствовалось прошлой страсти, напоминающей праздник души и, конечно, тела. Исчезла лёгкость и раскованность, присущая раньше, наполняющая его мужское естество неизменной уверенностью и в себе, и в завтрашнем дне, когда можно было позволить многое, в том числе, и финансовую вольность. Слишком уж очевидной была для Фимки зависимость от теперешнего его положения. Так распорядилась жизнь, а идти ей наперекор, ломать то, что добыто нелёгким трудом не хотелось. Тут воедино смешалось многое, и настоящее, и будущее и, вполне возможно, неизбежный процесс внутреннего старения. От этого, для каких-то решительных действий не хватало духу. Корабль мечты и надежды, ранее рвавшийся на широкие просторы, плыл теперь по течению, как говорят моряки, без руля и компаса. Незаметно Ефим стал заложником бесстрастного механизма, властвующего в жизни. Ему казалось, что сбой ритма, непременно должен принести неожиданные трудности, чреватые перерасти в большие неприятности. Их общение с Эллой, такое сладкое и желанное раньше, теперь происходило слегка напряжённо. Естественно, Фимка не подавал виду, но с каждым разом это удавалось всё сложней. Если Элла что и замечала, то он быстренько студил подозрения, ссылаясь на усталость.
Она не настаивала на частых встречах, терпеливо дожидаясь, когда сам Ефим проявит инициативу. Ей казалось, что такое состояние пройдёт, и они смогут отдаваться друг другу как прежде. Находясь в плену наивных мечтаний, Элеонора не замечала и внутренних перемен, произошедших с возлюбленным. Более того, она лелеяла надежду, что наступит время, и они смогут жить вместе. Ефима же такие мысли вообще перестали посещать, ведь внутренне он давно уже стал иным. Возможность подобного расклада, видалась маловероятной, требующей неординарной ситуации, или совсем уж непредвиденных обстоятельств.
Кто из них мог тогда думать, что жизнь предоставит им право выбора? Сами, того не понимая, они стояли на пороге таких событий.
Однажды, их чуть не «застукала» Эллочкина дочь Аня, вернувшаяся со школы раньше обычного. К счастью гость был уже одет. Девочка подозрительно посмотрела на Ефима, неизвестно откуда появившегося у них на кухне и на мать, вышедшую с ванной в халатике. Догадалась ли девочка об их связи, или нет, трудно судить, но в дальнейшем они стали более осторожными. После того случая встречаться стали ещё реже.
Как-то зимой, выйдя с Эллочкиной квартиры, Конокрад нос в нос столкнулся с Михаилом. Тот, ничего дурного не подозревая, радостно приветствовал бывшего соседа. Фимка же объяснил, что по делам находился в центре и заскочил на минутку проведать Эллу. Это звучало более, менее правдоподобно. Она тогда сказалась больной, и не пошла якобы из-за этого на работу, хотя истинная причина прогула была совсем другая. Увидев остатки коньяка на обеденном столе, Михаил спросил:
- У тебя были гости, дорогая?
Наступил щекотливый момент. С одной стороны хотелось сказать мужу, что семейная жизнь у них ни к чёрту и что он давно перестал её интересовать как мужчина. А с другой стороны, Эллу, как и любую женщину, немного тревожило будущее. Если б такое случилось в прошлой жизни, где она твёрдо стояла на ногах, то, возможно, она бы и не сомневалась в своём выборе, попав в подобную ситуацию. Пострадала бы только репутация, а тут бояться за это не стоило. Кто её тут знает? Единственное, что было неприятно, так это то, что он мог рассказать всё Фимкиной жене. «А может, так и лучше? - подумала Элла. - Всё равно, рано, или поздно, он должен узнать об этом. Интересно, как Михаил поведёт себя»? Ей даже представилось, что он начнёт кричать и возмущаться. Где-то в глубине души к нему даже шевельнулась жалость. Нет, он не стал кричать. Миша стоял посреди кухни и с укором смотрел на жену. Захотелось убежать, и от взгляда, и от этой ситуации. Но бежать то, некуда. Собравшись с мыслями, она спросила:
- А что, нельзя?
- Нет. Отчего же… просто… мне это показалось странным, - виновато продолжил Михаил.
Стало немного неприятно. Жалость ушла, уступив место тоске и безысходности.
- Ничего странного нет. Посидели. Поговорили, - ответила Элла и, грустно вздохнув, заперлась в спальне.
После этого, в семье Михаила Ефимовича и Элеоноры Андреевны наступил могрес. Это медицинский термин, означающий полный застой организма, когда ни одна из противоположных тенденций, то ли в сторону улучшения, то ли в сторону ухудшения не происходит. Каждый жил своей жизнью, стараясь не затрагивать больную тему. Первым, как ни странно, искать сближения начал муж. Спустя неделю, Михаил, как ни в чём не бывало, спросил Эллочку о работе, давая понять, что не хочет вспоминать тот инцидент. Это отдавало в душе неприятным осадком. «Ну что за человек. Где его мужская гордость»? - думала Элла. Она продолжала быть ещё более холодной к Михаилу, отказываясь от супружеских обязательств и стараясь вызвать в нём ответную реакцию. «Что делать»? - думала она. Предыдущие годы не ставили так остро семейную проблему. Она находилась на заднем плане, оттиснутая переездом, и ожиданием каких-то перемен. Состояние неудовлетворённости подталкивало к каким-либо действиям. «Нужно серьезно поговорить с Ефимом» - решила она.
Но этим планам пока не было суждено сбыться. Произошедшие вскоре события, ворвавшиеся в их жизни, существенно поменяли расклад, найдя неожиданное решение многим наболевшим проблемам. Началось всё чисто по-житейски. У Михаила тяжело заболела мать. Об этом сообщил отец, позвонив сыну в Израиль.
- Эллочка, мне нужно ехать, - обратился он к жене.
- Конечно. Езжай, - сразу согласилась она. - Будь я на твоём месте, поступила бы также.
Нелёгкое положение близкого человека, желание помочь ему в чисто человеческом плане, и руководствуясь подсознанием врача, находиться именно там, где боль и страдания, позвали в дорогу. В такой момент не думаешь, что это только начало какого-то перелома или зигзага судьбы, способного потянуть за собой цепочку перемен. Безусловно, не будь в их жизни той неизбежной размолвки, возможно, всё бы сложилось и по-другому. Только потом, через какой-то промежуток времени, они оба осознали, что это было единственно правильным решением в тот момент. Жизнь сама дала им шанс взять тайм-аут. У каждого появилась возможность остаться наедине, и спокойно осмыслить всё, что произошло с ними.

Чаша весов

Когда Миша Брокман уехал на Украину, в её отношениях с Ефимом начался новый период, закончившийся весьма необычным образом. Сердце женщины, ещё раньше предсказывало, что в её семейных делах может наступить крах. Так оно и случилось. Михаил, поразмыслив, решил не возвращаться в Израиль. Тут смешалось всё: и опостылевшая учёба, и трещина в семье, и болезнь матери. К тому же, ему предложили хорошее место в областной больнице, которое он и принял.
Элла осталась одна. Это внезапное обстоятельство, как и решение мужа, подействовали на неё отрезвляюще. Если раньше она витала в облаках и жила в ожидание чего-то нового и необычного, то теперь поняла, что отныне её эфемерные планы и призрачные надежды навсегда ушли в прошлое. «А раз так, - думала женщина, - буду сама строить свою будущую жизнь».
Где-то в глубинах сознания ещё оставалась возможность покинуть Израиль, не оправдавший её надежд, но такой выход уж никак не увязывался с реальностью. Покинуть Иерусалим, шагнуть в неизвестность и начать всё сначала, Элла уже не хотела и не могла. Анечка даже и слышать не хотела об отъезде. Она, как и многие её сверстники, стала частичкой еврейского государства и не мыслила себя в другом обществе. Вскоре дочь призвали в армию, и это окончательно закрепило их выбор.
Теперь Фимка мог оставаться на ночь в Эллочкином доме. Казалось, - это сблизит их, но получилось по-другому. Ефим прекрасно понимал положение, в котором она оказалась, и ждал разговора на эту тему. В одну из встреч он состоялся.
- Фимчик, - говорила Эллочка. - Я люблю тебя и хочу, что бы мы жили вместе. Почему бы нам ни сойтись, что держит тебя в семье?
- Дорогая, ты понимаешь, я и сам об этом частенько думаю, но ведь всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Мишеньке нужна моя поддержка, не могу же я оставить сына, кроме этого долги в банке за нашу квартиру. Как подумаю, что их нужно будет делить, то волосы дыбом встают.
- Но многие ведь расходятся и как-то делят имущество.
- Ты права, этого не избежать. Знаешь что? Давай немного подождём. Парень скоро оканчивает школу, я думаю тогда всё и образумится.
Этот разговор не прошёл для них даром. Элла на какое-то время даже поверила его словам и втайне надеялась, что так оно и будет: Фимка оставит семью, и они смогут вместе строить будущее. Трудно сказать, что именно повлияло на его поведение, но после того разговора Ефим вообще перестал видеться с Эллой. Он звонил несколько раз, жаловался, что много работы, и что если появится свободное время, то обязательно наведается к ней.
Такое поведение Ефима заставило её задуматься. Почему тот, которого она так раньше любила и ждала, поменялся, и стал другим? А любила ли она вообще? Судя по отношениям, существующим между ними раньше, и по решению последовать за ним в чужую страну, ответ был однозначным. Да. Любила. Но, что изменилось теперь, и откуда появились вопросы, требующие объяснения?
Чем дольше это продолжалось, тем ясней становилось: Ефим, которого она любила и так долго ждала, и тот, что сейчас находится рядом, - две разных личности. В какой-то момент она поняла, что ждала не этого, а того Ефима, оставшегося где-то там, в далёкой прошлой жизни. А тот, что рядом совсем другой человек. Подкралось чувство досады и неприязни к такому ранее желаемому и любимому мужчине. Он стал казаться жалким и безвольным льстецом, околдовавшим невинную женщину и бросившим её на произвол судьбы. Было вдвойне - втройне обидно сознавать, что именно из-за него она потеряла многое: и профессию, и семью, и кров. «Если я стала ему ненужной, - думала Элла, - то зачем он нужен мне»? Подобные мысли вылились в решение вычеркнуть его из жизни, перестать надеяться и, тем более, любить этого человека. Легко принять решение, но осуществить его, оказалось намного сложней. Израненное сердце предательски ныло, а душа продолжала рваться на части от горечи обиды.
Что бы подавить грусть и не дойти до крайней точки безысходности, она поступила на вечерние курсы медсестёр. Было неимоверно тяжело совмещать работу и учёбу, но Элла отдавала занятиям всё свободное время, осознавая, что только так сможет избежать одиночества и неприятных мыслей. Многое доводилось постигать заново, но постепенно она вошла в курс дела, и учёба перестала казаться таким тяжким и нудным занятием, каким виделась на первых порах. Сердце понемногу успокоилось и как бы забилось в нормальном ритме.
Там же, на курсах, она познакомилась с Илюшей Розенблитом, тоже в прошлом врачом. Он недавно приехал в Израиль и собирался выучиться на медбрата. В Белоруссии, где раньше жил с семьёй, остались взрослые сыновья. Бывшая жена не пожелала уезжать, и вышла замуж за местного бизнесмена. Вначале Илья провожал Эллу до дома, потом, осмелев, пригласил в кафе, затем вместе съездили на Мёртвое море, а дальше всё пошло по старому и давно проверенному сценарию, - они стали жить вместе.
Примерно в это же время в семье Маневичей тоже произошли заметные перемены. Мишенька окончил школу, и юношу решили отправить на учёбу в Америку, под крыло бабушки Софьи Моисеевны. Она давно звала дочь приехать, и побыть какое-то время у неё, ссылаясь на болезнь и одиночество. Римма оставила работу и уехала с сыном в Штаты. Там Миша поступил в университет, а она осталась возле матери. Звали и Фимку, но в Израиле жила престарелая мама, которую он не мог бросить. Квартиру пришлось сдать, и он переехал к матери. Как и бывает в подобных случаях, судьба сама дала шанс уладить свои дела. Собрав чемодан, Конокрад купил цветы и без предупреждения отправился к возлюбленной. Он представил, как Эллочка удивится и обрадуется его появлению. В уме он начал подбирать слова, которые скажет ей:
- Здравствуй дорогая, вот мы и вместе навсегда! Нет, это не годится. Лучше скажу так: Я пришёл! Теперь ничто не разлучит нас! Или так: Вот мы, наконец, и дождались!
За этими мыслями Фимка нажал дверной звонок и стал ждать, поставив на площадку чемодан с вещами и спрятав за спиной букет цветов. Дверь открыли. На пороге стоял лысоватый мужчина в спортивном костюме и домашних тапочках на босу ногу.
- Вам кого? - спросил он.
- А что, Брокманы не живут здесь? - в свою очередь спросил его Конокрад.
- Смотря, кто, - внимательно оглядев гостя, ответил мужчина.
- Кто там, Илюшик? - спросила из комнаты Элла.
- Возможно это тебя, дорогая, - повернулся он в сторону её голоса.
- Пускай подождёт минутку, я сейчас оденусь и выйду.
- Нет, нет, - сказал Фимка.
Он уже всё понял и направился к выходу.
- Передайте, что я ошибся, - сказал он, стараясь, чем поскорее выйти из дома.

Глава третья
В Америке

Прожив в Канаде около трёх лет, Григорию довелось посетить Штаты.
Случилось это весной девяносто девятого. По существующим тогда в эмиграционной системе правилах, заявителю нужно было пройти интервью в канадском посольстве другой страны. Выбрали ближайший Нью-Йорк. Каким-то чудом, благодаря связям одного незабвенного, и далеко не бескорыстного служителя Фемиды, ему дали трёхдневную визу в США. Огромное желание получить заветный статус и посетить лучшую страну мира, погнали в дорогу. Путь предстоял длинный, но Гриня был опытным водителем, и не боялся расстояния в тысячу двести км. Семиместный «Крайслер», купленный незадолго, удобный и надёжный автомобиль, особенно для многодневного путешествия. В случае надобности, в нём можно относительно комфортно провести ночь, разложив среднее сидение. Риск состоял в том, что в случае провала интервью, его могли не пустить назад, в Канаду, а то и депортировать прямо в Израиль. Сборы были не долгими, ведь что нужно человеку, на пару-тройку дней и ночей отправляющемуся в командировку? Комплект запасного белья, термос горячего кофе, и жареный цыплёнок на дорожку. Дабы выглядеть респектабельно на встрече с эмиграционным офицером, пришлось взять ещё костюм да галстук. Квартирный вопрос решился на удивление легко. Выручила Лолкина смекалка. Порывшись в памяти, она позвонила к старой подруге жившей в Бруклине. В итоге, Тома и её муж Митя, знакомый Григорию ещё из родного города, согласились принять торонтовского гостя.
Вырулив на мост, разделяющий Канаду и Соединенные штаты, чувствуешь особую гордость, что можешь видеть сразу обе страны, будоражащие воображение, ещё в молодости. Где-то справа, видны величественные картины Ниагарского водопада. Рокот падающей с огромной высоты воды, слышен на протяжении нескольких километров. Чётко видны очертания роскошных зданий казино, опутавшие весь центр небольшого городка, известного на весь мир, благодаря капризу природы, устроившей грандиозное зрелище на границе двух государств. На американской стороне пришлось немного поволноваться. Таможенники с подозрением смотрели на странного визитёра с израильским паспортом, на автомобиле с канадскими номерами. Промурыжив какое-то время, всё же пропустили, не найдя к чему придраться. Выехав с территории таможни, Гриша сказал сам себе: «Вот я и в Америке. Сбылась мечта идиота»!
Эти умозаключения не покидали нашего героя… все два месяца пребывания на этой земле. В посольстве Канады, на шестой авеню, в самом центре Манхэттена, довелось побывать несколько раз. Адвокат что-то недоделал, и это насторожило строгого эмиграционного офицера. Не помог даже шикарный костюм и уверенный английский, отшлифованный за годы жизни в Стране Кленового листа. В итоге Григорию отказали и, посоветовав сменить посредника, отпустили на все четыре стороны, не оставив никаких шансов.
Что бы дополнить картину того незабываемого путешествия, стоит рассказать о друге, у которого пришлось остановиться. Когда-то, в молодые годы, он слыл прекрасным гитаристом и выступал в профессиональных коллективах. По приезду в Штаты, окончил компьютерные курсы, но работать по этой специальности так и не пошёл. Музыку Маркуша (как его называли друзья), тоже давно забросил, но, отдавая дань бывшей профессии, целыми днями лежал на диване, слушая записи известных коллективов и просматривая видеоклипы своих кумиров. Правда, пару раз в неделю, он подрабатывал водителем лимузина. Клиенты, в основном, богатые китайцы, ездившие развлечься в казино, давали хорошие чаевые. Долгие часы ожидания Митя скрашивал тем…, что спускал весь свой заработок у игровых автоматов, метко прозванных в народе, однорукими бандитами. Жили на доходы его жены Томы, имеющей неплохое место и хорошую зарплату. Та появлялась дома поздно вечером, уставшая и вымотанная после трудового дня. Поужинав всухомятку, Томочка пристраивалась возле мужа, смотрела одним глазком телевизор, и вскоре засыпала, едва успев доползти до кровати. Уходила она тоже ни свет ни заря. Ни Гриня, ни домочадцы, практически не видались с ней. Своё сидение дома, Маркуша оправдывал тем, что был сиделкой у собственного сына. Что бы ни тратиться на няню, он сам ходил за маленьким Ромой.
- Пусть я и не приношу в дом денег, - самодовольно говорил Митя, - но зато, какого сына вырастил!
При этом его переполняло чувство собственной значимости.
В свои четыре с половиной года, Ромка не признавал ни отца, ни мать. На выходные его забирали к себе родные бабушки. Митина мама считала своего сына великим талантом и часто корила его за неправильный выбор спутницы жизни. Родители Томы отвечали тем же, считая зятя попросту бездельником. Своё недовольство они по очереди выливали на малыша.
Квартира, которую снимали Маркуша с Томой, напоминала, пристанище разбойников, и мало чем походила на нормальное жильё. Ребёнок носился по комнатам, как метеорит, поднимая страшные вопли, когда ему что-то не разрешалось. Всё до чего он мог достать, было сломано и изуродовано. Исключение составляли лишь телевизор и музцентр, забарикадированые нашим воспитателем, да и, пожалуй, телефон, стоящий… под диваном, куда юный варвар не мог пока дотянуться. Временами он обкакивался. Маркуша, страшно ругаясь матом, брал притихшего сына на руки и уносил на кухню. Раздвинув грязную посуду и остатки еды, он усаживал его на обеденный стол и менял подгузники, сладко целуя при этом своё чадо. Затем, с чувством от выполненного отцовского долга, возвращался на любимый диван к прерванному занятию.
Наступила третья неделя вынужденного пребывания Григория в Америке. Затянувшееся присутствие гостя устраивало хозяина. Когда Мите уезжал по работе, он оставаться с Ромкой. Это было тяжким испытанием, но Гриша мужественно терпел, как бы отрабатывая своё пребывание в его квартире. Однажды утром, Митя на весь день уехал к какой-то шлюхе, предупредив жену, что везёт в Атланту хорошего клиента. Это стало последней каплей. На другой день Гриня отчалил в Нью-Джерси, где присмотрел недорогой мотель.
Бруклин, где проводил всё своё свободное время наш скиталец, удивительное место. Здесь можно увидеть всё что угодно, и встретить кого угодно. Поражает многое: деловитость бывших соплеменников; их умение выживать в бешеном ритме американской действительности; бесшабашная весёлость, выливавшаяся наружу на каждом шагу. Гуляя по Брайтону, не встретишь ни одной хмурой рожи. Глядя со стороны, кажется, что всем здесь живётся радостно и бесшабашно. Большинство двух-трёх этажных домиков, типа гей славяне, где, в основном снимают жильё эмигранты, в ужасном состоянии. Особенно внутри. Если владельцы ещё кое-как следят за внешним видом, дабы не конфликтовать с местными властями, борющимися за порядок на улицах мегаполиса, внутри же, годами не производится никакой ремонт. Новичка, попавшего впервые в такое здание, построенное ещё в начале века, не покидает ощущение, что дом вот-вот развалится. Лестницы в домах, жалобно скрипят и раскачиваются. Разбитые окна и двери, радостными хлопками приветствуют вагоны Нью-йоркского метро. Эта стальная махина, летящая на огромной скорости, производит ужасный шум и скрежет, потрясая близлежащие кварталы. Выйдя из этого строения, хочется сломя голову, бежать к ближайшему страховому агенту. Рент в приличных квартирах стоит непомерно дорого, а купить же собственное жильё, как в Израиле или Канаде не по карману, поэтому основная масса соплеменников годами живёт в этих полуразвалившихся кварталах.
В один из дней, гуляя по Брайтону, Гриша повстречал земляка Диму Кубнера, по прозвищу Сорняк, некогда известную в городе личность. Они даже немного дружили, но потом их дороги разошлись. Дима начал баловаться наркотиками и подсел на несколько лет в тюрьму. Выражение лица и нездоровый блеск глаз, выдавали, что старая привычка держит его крепко. Старенькие джинсы и помятый пиджачишко вызывали жалость и сострадание. Разговор как-то не клеился. Сорняк предложил, зайти в кафе и посидеть, но Гриша отказался, ссылаясь на занятость.
- А знаешь, кого я недавно здесь встретил? - вспомнил он на прощание. - Гарри. Гарика Казаряна. Он живёт в Бостоне.
Ещё живя в Израиле, Гриша неоднократно вспоминал верного друга, но, к сожалению, узнать его координаты до сих пор не мог. Оказалось, что адреса Димка не знает, а вот телефон Казаряна у него сохранился. Это известие так его обрадовало, что Гриня готов был расцеловать Димку. Пообещав, что найдёт Гарика и напомнит ему о Кубнере, он поспешил в Нью-Джерси. Добравшись до своего телефона, стоявшего в тот день на зарядке, Гриша набрал полученный номер…

Лучший парень из армян – это Гарик Казарян

После окончания музыкального училища по классу скрипки, судьба закинула этого армянского парня в родной город Григория, для прохождения армейской службы. Рослого, внешне красивого новобранца, заметило военное руководство и перевело в музвзвод, где Казарян служил Отечеству в эстрадном ансамбле. Отбыв положенные два года, он скинул с себя форму и остался в том же коллективе вольнонаёмным, надевая солдатское обмундирование только на выступления. Вскоре Гарри женился на парикмахерше Марине, дочери потомственных торгашей, и навсегда остался в этом городе. По вечерам он играл и пел в ресторане «Октябрьский», - лучшем, на то время в областном центре.
Знакомые и друзья за глаза называли Гарика баловнем судьбы. В этом был какой-то смысл. Если большинству из его друзей, в том числе и Григорию, приходилось нелёгким трудом завоёвывать место в жизни, то он пришёл на всё готовое, не думая ни о квартире, ни о других благах, получив это вместе с женитьбой. Познакомился с ним Гриша на одной из вечеринок, где кабацкие музыканты собирались по понедельникам. Обычно в этот вечер рестораны не работали, и оркестранты имели выходной. Заходили на такие вечера и фарцовщики, предлагая заморские шмотки, и только что появившиеся образцы японских синтезаторов. С тех пролетело немало лет. Их пути-дорожки разошлись. И вот Гриня отправился в Бостон, куда позвал его незабвенный друг.
Прибыв в штаты, Гарик устроился в пиццерию. Он быстро научился этому нехитрому мастерству, требующему, впрочем, сноровки и кулинарного таланта. Старательному работнику, хозяин поручил ещё и развозку. Покрутившись среди производителей, и выучив рынок, он стал, было, подумывать об открытии собственного дела.
Но случилось непредвиденное. Однажды, развозя пиццу, Гарри попал в аварию, и повредил позвоночник. Пришлось пару месяцев провести в больничной койке. Здоровье кое-как подлечил, хотя полученная травма отдавала постоянными болями в спине. Работать физически врачи запретили, но, как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло. Ему посоветовали нанять адвоката, и, через год разбирательств, Гарик получил солидную компенсацию. Её хватило на открытие собственной парикмахерской. Дальше всё пошло, как по маслу. Пригодились талант и руки супруги Марины, раньше работающей дамским мастером. Бизнес окреп и стал кормить семью, принося стабильный доход. Наступило время подумать и о скрипке. Хорошие музыкальные данные и приятная внешность, сыграли свою роль. Гарика приняли в оркестр армянского ресторана, который держали русскоязычные соплеменники. Вспомнились народные песни и напевы, звучащие в детстве. Он стал пользоваться большой популярностью в русской и армянской общинах города.
Казаряна буквально носили на руках. Каждый из завсегдателей ресторана, считал своим долгом выпить с прекрасным музыкантом, особенно в среде выходцев из далёкой Армении, в большинстве своём, далеко не бедных. Эта популярность и ослабленное после аварии здоровье, начали отрицательно влиять на старого друга. Гарик мог несколько суток не ночевать дома, просаживая в казино все заработанные деньги; появляться на работе выпивши; конфликтовал с участниками ансамбля. Самое обидное, что он переставал себя контролировать уже после небольшой дозы спиртного. Как известно, музыканты, особенно ресторанные, всегда умели и умеют выпить, причём немало. Они тем и отличались от артиста филармонии, или, скажем, театра, что могли принять на грудь любую дозу, оставаясь при этом профессионалами. Если это не удавалось, оставалось два выбора: или совсем не пить, или оставить оркестр. Такая дилемма возникла и перед Гариком. Увы, к сожалению, он не внял силам разума. Его звезда, засверкавшая на небосводе, стала медленно катиться вниз. Казарян растерял друзей, перессорился с коллегами, не находил общего языка с женой и детьми.
И во время визита в Бостон, и позже, вернувшись в Торонто, Гриша не раз просил Гарика прекратить выпивать и не ездить в казино. Тот соглашался, что-то обещал, строил эфемерные проекты, но… продолжил вести тот же образ жизни. Какое-то время они перезванивались, но потом Гарик совсем потерялся и исчез с поля зрения.
Положение, в котором оказался Гриня, тоже требовало решения. Перспектива остаться в штатах без документов, и работы никак не устраивала. Ничего другого не оставалось, как сдаться канадским эмиграционным властям на статус беженца. Григорий так и сделал. Он вернулся на канадско-американскую границу, отдал на таможне свой израильский паспорт и пустился в обратный путь, навсегда оставив в своей душе массу воспоминаний о лучшей стране мира.

Глава четвёртая
Дилер

Покрутившись пару лет в хромавшем бензиновом бизнесе, Гриша без сожаления, оставил это занятие, и начал заниматься куплей-продажей подержанных автомобилей. К тому времени он неплохо знал английский, имел хорошие связи, разбирался в налоговой и банковской системах. Новое занятие было более по душе, и он ринулся его осваивать. Гриня набил много шишек, пока научился разбираться в тонкостях этого непростого бизнеса. Учителей тут не бывает, каждый имеет свой опыт, и делиться им, плодя себе же конкурентов, не желает. Приходилось до многого доходить самому, идя путём проб и ошибок.
Самый простой способ купить машину дилерский аукцион. Кто первый раз побывал на нём, может смело сказать: «это особое отделение дома для умалишенных, где каждый кричит и никого не слушает». Побывав там несколько раз, становится ясно, что к чему. Суть состоит примерно в том, чтобы продать дорогую и неходовую модель неопытному дилеру. В таком автомобиле, как правило, ещё серьезный дефект, который даже специалисту трудно обнаружить за те пару минут, когда он проходит перед толпой покупателей и стоящим на помосте дилером аукциона. Он без остановки кричит в микрофон и набивает цену. В помещении, предназначенном для продажи, линий для прогона около двадцати, и на каждой свой микрофон и свой продающий дилер. Шум стоит невероятный. Покупатели мечутся между линиями, стараясь попасть вовремя к приглянувшейся модели. Придя заранее, часа за два три до начала аукциона, можно проверить понравившуюся машину, но это не всегда удаётся, да и невозможно знать, какая будет стартовая цена.
Другой, более прибыльный способ приобрести товар, - скупка подержанных авто у населения. Каждый город, или регион издает свой еженедельник, и любой может выставить на продажу отслужившую, или ненужную машину из своего арсенала. Многие граждане имеют несколько автомобилей. Как легковых, так и грузовиков. В Канаде, да и в Соединенных Штатах, это не считается роскошью, а является средством первой необходимости.
Как-то Гриня познакомился с интересным человеком. Звали его Сергей. Он в совершенстве владел английским, разбирался в моделях машин, хорошо знал улицы и районы захолустных городков провинции Онтарио. Пузан, как звали его приятели, стал неоценимой находкой для Григория. Он постоянно, что-то забывал, терял деньги, опаздывал на встречи, но что касалось покупки или продажи машины, тут Серёга был незаменим. Он умел так убедить продавца, что тот отдавал свою « Хонду » или «Нисан» на много дешевле, чем планировалось. А делалось это примерно так.
По средам, журнал продаж выходил в городе Садбари, на севере провинции, в четырехстах километрах от Торонто. Пузан садился за компьютер с вечера во вторник; он заходил на сайт журнала, выбирая подходящие адреса и телефоны; поздно ночью они с Гриней выезжали, и часам к пяти утра были уже на месте. Напарник тут же засыпал с сигаретой во рту, похрапывая и бормоча невнятные фразы. Прибыв на место, парочка стучалась в двери продавца, не подозревающего, что в такую рань появится покупатель. Серёга напускал на себя жалостливый вид и рассказывал полусонному хозяину грустную историю о своей жене, которая якобы разбила точно такую машину, купленную ей в подарок. А эту он хочет приобрести на запчасти. Цена предлагалась в два три раза ниже, указанной в объявлении.
Этот трюк часто давал положительные результаты. Околпаченный продавец уступал, желая поскорей избавиться от назойливого горемыки. Был у него ещё один приём. В рукав своей куртки Сергей прятал бутылочку с маслом. Когда владелец машины возвращался в дом, чтобы вынести требуемый покупателями паспорт автомобиля, он выливал содержимое на двигатель. Через пару минут, с работающего мотора распространялся едкий запах горелого масла. Из-под капота валил чёрный дым, а под днищем появлялась масляная лужа. Недоумевающий продавец уже и сам старался избавиться от этого автомобиля, значительно сбавляя в цене. Затем, он доставлялся в Торонто, проходил соответствующую обработку, иногда и с корректировкой пробега и продавался по твёрдой цене.
Поколесив по просторам родной провинции, Гриша перешёл в разряд продавцов-оптовиков. На сей раз, судьба свела его с большим специалистом в автомобильной среде, Эдиком Балковским. Он имел добрую славу в русскоговорящей общине Торонто, обладал обширными связями, был вхож в большие дилерские компании. Большое внимание и заботу Эдик посвящал семье и детям, что ещё больше прибавляло ему уважения. Благодаря именно этому человеку, Григорий многое познал в бизнесе, приобрёл новых знакомых, а так же известность среди коллег. Вместе с новым компаньоном, они брали на реализацию сразу несколько машин и продавали мелким и средним дилерам. В начале, отношения у них были чисто деловые, но незаметно они подружились. Хотя новый приятель был намного моложе Грини, это не мешало им находить общие интересы, доверять и помогать друг другу, учиться один у другого.

Юный ловелас

А вот сыну повезло на все сто. Когда Вовке исполнилось двадцать три, он скоропостижно женился, что дало юноше долгожданный статус. Каким то чудом, не встречаясь до этого ни с одной девочкой, он попал в постель к смазливой Ирочке, где и был обнаружен её строгими родителями.
Спокойствие было нарушено неожиданным визитом. В дом Григория и Лолы явился дипломат, дедушка Иры, приехавший с Израиля. В вежливой, но категорической форме, он передал постановление своей стороны. Сей документ, гласил: что…, его семейство не может перенести позора единственной дочки и внучки. Поэтому, ответственный за содеянное, должен поступить, как честный человек и будущий отец, - то есть, жениться.
Жена была в шоке. Вовка нервно моргал своими рыжими ресницами, и молча разводил руками, то, краснея, то бледнея. Заверив дедушку, представителя пострадавшей стороны, что всё будет нормально, и их семья позора не допустит, Григорий вежливо проводил его до лифта. Вернувшись обратно, весело сказал пасынку:
- Вовка! Тебе подвалило счастье, ты женишься, получишь документы, и вытащишь нас. А с ребёнком, мы что-нибудь решим.
Это была идея фикс.
- Они нас, а мы их…, - прорвало наконец-то Лолку.
- А ты, Вован, молодец! Мужчина, - смеялась она.
Теперь вояж дипломатического корпуса двинулся в обратную сторону. Разговор был не длинным, но плодотворным:
- Мы все расходы по свадьбе, берём на себя, но Ирочка, должна будет взять будущего мужа на спонсорство.
- У него нет статуса!?? - испугано констатировали её представители. - Ну, тогда и свадебное платье за вами.
Пришлось согласиться.
- Ладно. Купим, - с трудом сдерживая радость, обещали родители юного нарушителя целомудренности. Они уже сквозь пальцы смотрели на крохоборство сватов, ну подумаешь, ещё пятьсот долларов. Это небольшие деньги, по сравнению с десятью-пятнадцатью тысячами, которые обычно берут за фиктивный брак.
Наспех сделали небольшую свадьбу, хотя всё было по-настоящему. Пригласили гостей, накрыли столы. Музыка лилась от души, крики горько и раздевание невесты, были не по-нарошке. После официальной части, обязательная процедура возложения цветов. Поскольку в Торонто не нашлось памятника Воину-Победителю, свадебная процессия двинулась, к фигуре канадского аборигена, сидящего на олене с ружьем в руках. Молодые положили цветы и снялись на память. Всё происходящее сняли на видео, предоставив потом вместе с соответствующими документами, в эмиграционное отделение, занимавшееся семейным спонсорством.
Факт гражданского патриотизма к традициям и истории Канады сыграл положительную роль в решении строгих работников спонсорского отдела. Вовка не надолго выехал на интервью, и таким образом, стал гражданином Страны Кленового Листа. С Ирочкой у него жизнь не сложилась с первых же дней. Они благополучно расстались, и тот вернулся в родительский дом.
В самом начале две тысячи четвёртого, эмиграционные власти обнаружили Лолкины документы, и депортировали её в Израиль, несмотря на высокий патриотизм и соблюдение традиций. Мужики остались одни, они так и жили вдвоём, до весны две тысячи шестого, пока такая же участь не постигла и Гриню.
Судьба, явно благоволила юному совратителю, у Ирочки, очевидно, произошла задержка. Через пару месяцев, на удивление врачей, и на радость всем остальным, у неё появились месячные.
- Бракодел! - шутил отчим.
- Оставил нас без наследства, в следующий раз не лентяйничай, до конца выполняй мужской долг, - звонила из Израиля его мама.

Глава пятая
Роковое знакомство

Та торонтовская осень две тысячи пятого, выдалась непривычно тёплой. Канада северная страна с коротким и не очень жарким летом. Обычно, холода приходят в конце августа, а осень, как ей и положено, долго не балует своими прелестями, уступая законное место матушке-зиме. А тут вдруг, такой подарок, для этой широты. Лето на сей раз, никак не хотело отступать. Сентябрь, а за ним и начало октября выдались на удивление тёплыми и солнечными. Граждане радовались такому феномену, продолжая не замечать затянувшийся приход осени. Деревья как бы нехотя скидывали с себя зелёное убранство и облачались, в положенный для этого времени года огненно-рыжий цвет, напоминая, что всему свой черёд. Они как бы предупреждали: «не верьте этому теплу, оно скоро пройдёт, и грянут холода, а к ним нужно быть готовым». Так оно и случилось в последствии. Ведь круговорот природы неумолим, и то, что установлено свыше, рано или поздно вступит в силу, в очередной раз доказав всем: не нужно обольщаться сиюминутной иллюзией.
Незапланированное солнце и тепло осени, тоже пленили нашего героя, и он, полностью поддавшись этому феномену, ехал на первое свидание. Познакомились они через сайт знакомств. «Ищу друзей», - писала Люся. Григорий откликнулся. Получив в ответ номер её телефона, позвонил и назначил свидание. Освободившись в тот день рано, часов в двенадцать, по дороге на встречу, Гриша завернул в обувной магазин. Надвигалась зима, и он решил купить, что-то утеплённое. Подобрав себе, ботинки по вкусу и рассчитываясь, пошутил:
- Возможно, жениться в них поеду.
- Желаю вам счастья. Носите на здоровье, - ответила продавщица
И действительно, в дальнейшем, эта вырвавшаяся шутка, была пророческой. Подъехав к дому, где жила Люся, он заглушил мотор, и стал ждать, оставаясь в машине. Разглядывая покупку, не заметил, когда она подошла.
- Привет Гриша, Я Люся! - прозвучало в открытое окно автомобиля.
Рядом, приветливо улыбаясь, стояла довольно красивая женщина, модно и элегантно одетая. Бросилась в глаза простота, отличавшая от неприступных, и, возможно прагматичных особ, попадавшихся ранее. «Может ошибка…, - первое, что подумалось. Он даже опешил от её шикарного вида. - Нет, это не сон, такое бывает лишь раз в жизни». Поспешно выскочив с машины, и подав руку, сказал:
- Извини, что немного растерялся, это бывает с одиноким мужчиной, не ожидавшим встретить такую очаровательную даму. Такси к вашим услугам, мадам, - сказал он и пригласил незнакомку в машину, галантно распахнув дверь.
Потом, вспоминая этот эпизод первого знакомства, он говорил, что тогда, Люсенька (как стал её нежно называть впоследствии Григорий), была особенно красивой и неотразимой, запомнившейся такой, на всю жизнь. Катаясь по городу, как старые друзья непринуждённо беседовали, расставаясь, сетовали, что не познакомились раньше. Как-то так получилось, что довольно быстро они стали почти неразлучны. Их тянуло друг к другу, и они старались проводить время вместе. Григорий познакомил её с друзьями и коллегами по бизнесу. Они понимающе подмигивали, по достоинству оценив его выбор.
Однажды, в начале знакомства, их пригласили в ресторан, по случаю семейного юбилея. Люся согласилась неохотно, что слегка удивило Гришу, но всё же пошла, уступив его уговорам. Выглядела и держалась она великолепно, смеялась и шутила в компании, почти не пила, танцевала как все, но целоваться не разрешала.



Сыновья божьи

Люся - особенная и неповторимая женщина, возможно единственная на сто тысяч, а может даже и на миллион. Красавица, необыкновенной щедрости и гостеприимства человек, радушная хозяйка, она готовилась стать… Христианским протестантским Пастырем. Люсенька рассказывала:
- Я многие годы грешила и жила неправильной жизнью, но когда начала читать «Библию», в душе прошёл переворот. Мне открылась глубина и истина веры, которой теперь следую и стараюсь передать другим.
Это был прирождённый лидер, умеющий донести своё слово и увлечь за собой остальных. Чужую боль и беду Люся искренне принимала как свою. Она старалась помочь любому, чем могла, и для каждого у неё находились слова утешения. В её небольшой квартире собирались друзья и вновьобращённые, искренне верившие в отца-Бога, пославшего единственного сына на мученическую смерть, и давшего человечеству новое направление. Они считали себя его детьми, в молитвах восхвали имя Господа, просили защиты от дьявола- искусителя и себе, и всем живущим на этой грешной планете. Эти милые люди называли себя братьями и сёстрами.
- Наша вера называется «Река любви», - говорила будущий пастырь. - Она течёт от нас, наших сердец к любимому Папочке, а от него к нам, его детям, которых небесный отец сильно любит, и постоянно о них заботится.
Люся верила, что когда её рукоположат в пастыри, она сможет снять подходящее помещение и открыть свою собственную церковь, проводить там молитвы и служения, получать стабильный доход от пожертвований. Для этого нужно только дождаться знака свыше и благословления Господа. Пока же она продолжала собирать единомышленников, привлекать желающих изучать «Библию» и слушать Слово Божье. Материально ей было не легко. Получая небольшое пособие, приходилось подрабатывать, что отвлекало от любимого занятия и осуществления благородных планов. Большую часть доходов, съедал рент жилья. Доброе сердце и широкая душа, встречали первого встречного, как дорогого гостя, не говоря о братьях и сёстрах, с утра до вечера наводнявших её квартиру.
Григорий как мог, помогал во всём своей подруге. Хотя она возражала, заполнял её холодильник продуктами, которые, впрочем, тут же улетучивались. Раньше, до их знакомства, возвращаясь с удачной рыбалки, Гришу мучил вопрос: куда деть улов. Теперь же, такая проблема исчезла. Карпы доставлялись прямиком в дом Люси, где уничтожались в мгновение ока.
- Это Гринчик, - с любовью и теплом говорила хозяйка, глядя на благодарные лица братьев и сестёр, сидящих дружным кружком.
Григорий считал себя православным и носил на шее крестик, хотя с малых лет держался в стороне от церкви. Приблизившись к какому-то, определённому возрасту, он, собственно, как и многие, стал задумываться о смысле Веры. Но, всякий раз, когда пытался вникнуть в суть, или понять, что движет к вершинам её познания, то натыкался на непонятную преграду. Он задавался вопросом: «как можно сочетать ритм и прогресс современной жизни, с непонятными и нудными песнопениями, поклонением каким-то сказочным персонажам, святым, апостолам, загробному миру»? Неудачно протекающая эмиграция, внезапное одиночество, отсутствие стабильности и неуверенность в будущем, подталкивали к поиску наболевших вопросов. Возникшая ситуация, как нельзя лучше способствовала желанию найти ответы там, куда раньше не заглядывал, а тут такой случай. С помощью Люсеньки он начал понемногу разбираться в тонкостях религии. Узнал, кто такие протестанты и почему так называются; охотно смотрел фильмы с библейскими сюжетами; слушал записи знаменитых проповедников. Григорий открыл для себя много нового, доселе неизвестного. Оно всё больше и больше притягивало душу и сердце. Он начал читать Библию, подаренную и собственноручно подписанную Люсей, и даже выучил одну молитву.
Общаясь с братьями и сёстрами, изучая «Новый завет», изменился Григорий и внутренне. Он стал более мягким в выражениях, внимательным и чутким к проблемам окружающих, перестал злословить и подкалывать, был сдержанным в суждениях, более терпим к недостаткам других.
- Тебе нужно покаяться милый, - сказала Люся, заметив изменения в характере и поведении Гриши.
- А как это делается? - спросил он. - Ты ведь знаешь, что я не умею ни креститься, ни бить поклоны, ни ставить свечи.
- Этого всего и не нужно, - объясняла Люсенька, - у нас, всё делается гораздо проще. Мы будем, на каком-то многолюдном служении, где есть специальные пастыри, и ты в их присутствии, признаешь Бога своим отцом. Пообещаешь выполнять заповеди, попросишь его в дальнейшем заботиться о тебе, как о своём сыне.
- Только и всего?
Скоро такой случай представился. В Торонто ждали приезда знаменитого проповедника. Это была довольно известная во всём мире целительница, писатель и миссионер Хэли Бэри. До этого, Григорию не раз доводилось видеть сеансы Бэни Хина, тоже протестантского проповедника-целителя, известного своими чудесами на весь мир, благодаря его выступлениям по телевизору.
- Исцеляет не он, - объясняла Люся. Чудеса может творить только Бог, а эти люди, наделены ИМ особой способностью, - передавать через себя силу Господа.
Слушать легендарную проповедницу приехали в огромное круглое здание, вместимостью не менее двух тыс. человек. В тот памятный день, они с трудом нашли свободные места. Паломники из других стран, спали тут же, на полу. Внизу находились стулья, для прихожан, а впереди большая эстрада. Прекрасная акустика; аудио и видео аппаратура давали возможность каждому видеть и слышать выступающего. На помост поднялась маленькая женщина и все присутствующие, затаив дыхание, стали внимать магическим словам. В её небольшом теле была заложена огромная энергия и душевная сила. Слушая выступление, многие плакали, были и такие, что впадали в транс. Время от времени ораторы менялись, но это не ослабляло накала страстей. Зал, в едином порыве молился, стонал, поднимал к небу руки и пел под аккомпанемент оркестра. В перерыве зашли в боковую комнату, где новобранца окружили несколько человек. Приветливо улыбаясь, они взяли Григория за руки. Началась процедура покаяния.
- Не бойся и повторяй за ними, - шептала верная Люся на ухо.
От волнения захватило дух и перехватило дыхание. Всё окружающее было как в тумане. Мужественно выстояв до конца, невнятно бормоча себе под нос слова молитвы, Григорий, наконец, услыхал:
- Теперь, ты Сын Божий! Поздравляем со вторым Рождением Брат!

Чувства

До знакомства с Люсей Гриня уже имел опыт подобных связей, но, каждый раз они прерывались, не успев выйти на какой-то серьезный уровень. Собственно, он и не особо стремился к решительным шагам. Несмотря на то, что они с Лолой вели свободный образ жизни, та в Израиле, а он здесь, в Канаде, тема разрыва отношений, или развода, между ними не обсуждалась. В моменты общения по телефону, да и в сознании, доминировала возможность в недалёком будущем продолжить семейную жизнь. Как бы в шутку, они рассказывали друг другу о своих похождениях, не заостряясь на том, что это может помешать им в дальнейшем.
Хотя в материальном плане Григорию было нелегко (приходилось самому тянуть все платежи по квартире), в душе он жалел Лолу. После просторной канадской квартиры, с двумя ванными и кондиционером, ей доводилось тесниться в малюсенькой комнатушке вместе с престарелыми родителями. Правда, к тому времени он уже продал их квартиру, честно поделив на троих часть, оставшуюся после возврата банковской ссуды. Это были небольшие деньги, но в душе Григория не оставалось угрызений совести по этому поводу. Получил свою долю и Вовка, с которым они снимали на двоих небольшой домик. Он окончил шоферские курсы и начал работать водилой-дальнобойщиком. Все платежи по квартире и коммунальным услугам делились поровну, так что в финансовом плане всё более, или менее наладилось. Вовка даже подал документы в министерство эмиграции с просьбой о спонсорстве Лолы.
К несчастью, примерно в этот период сменилось канадское правительство. Новый министр эмиграции сильно ужесточил процесс спонсорства родителей. Из-за этих его нововведений очередь растянулась на добрый десяток лет. На этом фоне Григорий уговорил Лолу согласиться на развод. Дескать, я стану документально свободным и зацеплюсь в стране, а затем, заберу тебя. Скрепя сердцем, та согласилась.
Он стал полноправным членом сообщества братьев и сестёр. Они посещали воскресные проповеди в одной из протестантских церквей, дважды в неделю, по вечерам собирались у своей предводительницы, где устраивали жаркие дисскусии о роли христианства. Кроме этих, как бы официальных встреч, всё свободное время он проводил с Люсенькой, проявлял повышенный интерес к вопросам Веры, и стараясь доказать, что по праву занимает место рядом с такой женщиной.
Между ними начало разгораться чувство, по крайней мере, так казалось Грине. Когда он определил это, в сердце опять шевельнулась жалость, к теперь уже и документально, бывшей жене. Чем больше Люся входила в его сердце, тем дальше отступали нотки жалости и сострадания к далёкой Лоле. Красивая и милая подруга, её доброта и общительность, наконец, молодость и … канадский паспорт, сделали своё дело. Это все заметили, да и ни он, ни Люся не пытались ничего скрывать.
- Давай поженимся, - сделал он предложение.
- Я согласна, но у меня есть одно условие. Ты знаешь, что для меня всего важней на свете, это Бог, а потом уже всё остальное, в том числе и муж. И, если станет выбор, то я отдам предпочтение ЕМУ.
Григорий не предавал большого значения сказанному, он был влюблён и по-настоящему счастлив. Будущее виделось ему радужным и заманчивым, ведь он встретил, наконец, женщину своей мечты. Трудно сказать, почему Гриша поверил в искренность Люсиного желания выйти за него замуж. Имея немалый опыт в делах душевных, почти шесть десятков лет за спиной и две эмиграции, он обязан был сопоставить факты и смотреть реально и на жизнь, и на свою избранницу. Осмысливая, впоследствии, тот период, он не раз задавался таким вопросом, и, каждый раз не находил ответа. Несомненно, тут имел место необычный статус невесты, скорее, её духовный мир, притягательная сила и внутренняя чистота, не то, что бы противоположная его мировосприятию, а действительно особенная, во многом отличная от душевного состояния обыкновенного человека, не подверженного так сильно религиозному влиянию.
Люся, скорей всего, тоже на время забыла и о своём призвании, и о жизненном правиле: все свои дела и помыслы согласовывать со своим небесным Отцом. Что касается высших сил, то, тут уж, извините, мы не в силах разгадать ход их мыслей и планов. Как бы то ни было, Господь не вмешался в отношения Григория и Люси в момент принятия ими судьбоносного решения.
В один из дней они поехали за покупками. По возвращению домой, она начала просматривать свежую почту.
- Гринчик, посмотри какой большой счёт за телефон, позвони и выясни, может ошибка? - попросила Люсенька.
Он позвонил в компанию.
- Ху из спикин?* - спрашивали по-английски.
- Хазбенд, *- ответил Григорий.
- Но это неправда, - возразила Люся, - ведь мы не обвенчаны.
- Так скоро будем!
- А знаешь, я ещё не разведена с мужем. Он живёт где-то под Питером, - призналась невеста.
Известие немного озадачило, пришлось искать пути решения проблемы. На следующий день сходили к нотариусу, заказали необходимые документы, и отослали их в Россию.
- Это возьмёт два-три месяца. Когда получу развод, мы распишемся, после этого обвенчаемся, а лишь за тем, ляжем в постель, - заключила она, помрачневшему от такой новости жениху.
Так что на этот период, на узелок. Таков был окончательный приговор.

Ху из спикин? – (англ.) - Кто говорит?
Хазбенд – (англ.) - Муж.

Лесная Фея

То, что произошло с нашим героем осенью две тысячи пятого, вкладывалось в грустную, но верную пословицу: «Что не делается, - к лучшему!!!»
Как-то гуляя в парке, он сделал несколько удачных снимков, где любимая красовалась на фоне кустов, окрашенных в буйство осенних красок. Получился замечательный фотопортрет, который Гриша вставил в рамку и повесил у себя в спальне. Чувства переполняли душу, но и этого ему показалось мало. Он поместил фотографию на своём сайте в Интернете, и подписал: «Лесная фея, покорившая моё сердце», давая понять всем своим респондентам, что нашёл своё счастье и просит больше не писать. Григорий тогда ещё не знал, как это изменит его судьбу в дальнейшем, он просто был счастлив.
- Ты хорошо подумала, приняв решение выйти за меня? Ведь мне через год шестьдесят, - спрашивал он избранницу.
- Возраст тут ни причём, если Богу угодно, мы будем счастливы, - отвечала Люсенька.
Тут он сделал одну непоправимую ошибку, о которой потом сильно жалел. Гриня позвонил Лоле в Израиле. Он честно рассказал ей всю правду: что влюблён, и что собирается жениться. Услыхав это признание, бывшую жену, как переклинило, голос изменился, в ней что-то оборвалось. Подобного Лола не ожидала.
Григория пока не трогали, и он мог находиться здесь, но без права выезда. Он понимал, - такое положение не могло продолжаться бесконечно. Рано, или поздно эмигрейшин обнаружит потерявшиеся документы, и тогда неприятностей не избежать. Это призывало торопиться. Пошли выбирать обручальные кольца. Перебрав штук пятнадцать - двадцать, наметили наиболее понравившиеся, сузив фронт поисков. Будущая невеста, вдруг изменившись в лице, замолчала и задумалась. Взор её потух.
- Давай уйдём отсюда, - попросила Люся ничего не подозревающего Гриню. - Я не могу выйти за тебя замуж. Мне только что было явление Бога. Он запретил нам делать ЭТО, - растеряно, но твёрдо сказала женщина мечты.
Глаза её не врали. Всё вокруг, такое раньше цветущее и радостное, окрашенное во все цвета радуги, потемнело, и стало проваливаться. Непонятная боль, а за ней и обида, окутали его.
- Гринчик, дорогой, ты прости меня, - виновато говорила Люся, было видно, что ей тоже тяжело.
Как ни просил её Григорий, лесная фея была непреклонна в своём решении, ведь ОН сказал, а ослушаться голоса Господа она не могла. Гриша перестал появляться у неё в доме. Братья и сёстры поочерёдно звонили горемыке, просили заходить, сетовали, что его им сильно не хватает.
- Я не могу её видеть, - отвечал он обиженно, в душе надеясь, что Всевышний пошлёт Люсеньке другое решение.
Несколько раз звонила и сама, смущённо оправдываясь, просила не держать зла и оставаться друзьями. Приглашала в гости. Шло время, боль постепенно утихала, обида медленно уходила. Как-то вечером, он собрался духом и появился в знакомой квартире. Восторгу и радости присутствующих не было предела.
- Вот и вся семья в сборе, - говорила хозяйка, улыбаясь.
- Блудный сын вернулся, - вторил им Гриша.
Он по-прежнему забирал её с работы, приносил продукты, помогал во всём, но отношения между ними, были явно другими. Внутренне тоже что-то не стыковывалось. Гриня начал замечать, что не всё подходило ему в бывшей невесте. Ослеплённый красотой и добротой души Люсеньки, он раньше не обращал внимания на кривотолкование ею жизни, иступлённого фанатизма и однобокости суждений. Способ мышления лидера, а так же большинства сестёр и братьев, часто не находили отклик в его душе. Ещё в начале знакомства он несмело возражал:
- Ну почему нельзя на праздник или в выходной, немного выпить, сходить на дискотеку или концерт, слушать или играть рок-музыку?
- Это всё от дьявола, - говорила будущий пастырь.
Постепенно он пришёл к мысли, что женитьба, была не самым удачным для него решением. В душе Григорий благодарил Господа за правильное, а самое главное, своевременное вмешательство.

Глава шестая

Судьба эмигрантская

…Покинуть Канаду в течение пятнадцати дней, - гласил внезапно полученный вердикт.
Вот и нашли меня, понял Григорий, и забегал по адвокатам.
- Лучше выехать добровольно, - советовали все, - будет шанс вернуться.
Жаль было покидать нажитое и привычное, бросать налаженный бизнес и друзей, но шаткое положение без статуса, и вечная неопределённость, подталкивали к отъезду. Он мог и не уезжать, обстоятельства позволяли это. Власти вряд ли искали бы затерявшегося нелегала; налаженный бизнес давал стабильный доход, размеренный быт не вызывал особых нареканий. Но внутренний голос подсказывал, что в этот раз, не нужно идти против судьбы. Созрело твёрдое решение: Лучше уехать, и начать всё с начала.
Гриша купил билет и стал собираться в дорогу. Незадолго до вылета, он позвонил в Израиль, старому другу Коле Шварцу, с которым поддерживал связь все годы жизни в Торонто, и попросил найти ему какое-нибудь недорогое жильё. Николай отличался большой обязательностью, порядочностью и вниманием к людям, за что снискал любовь и уважение среди земляков. К нему можно было обратиться по любому вопросу, заранее зная, что если он обещал помочь, или узнать что-то, то непременно это сделает. Он с охотой откликнулся на просьбу Гриши, решив одну из важнейших проблем начального периода. Всё равно, на душе было гадко и обидно. Друзья и Вовка жалели, а Люся сказала:
- Гринчик, может там будет лучше для тебя, так видно ЕМУ угодно. Я надеюсь, что ты там найдёшь своё счастье и перестанешь грешить.
Она явно намекала на его связь с Верой, мамой хорошенькой Инночки, с которой встречался её сын Рома. Та иногда появлялась в Люсином доме, вечно полном гостей. Осторожно вступая в полемику о боге и религии, будущая сваха явно имела своё мнение, хотя и не отрицала волю Господа. Тут взгляды у них сходились, и Гриша с интересом присматривался к ней. Внешне Вера казалась строгой и недоступной. Однажды зимой он вызвался подвезти её домой. Гриня был на то время одинок, набравшись духу, он осторожно спросил:
- Вера, я даже боюсь надеяться, ты на вид такая серьезная, а что если я попробую поухаживать за тобой?
- Почему нет …
Их стали видеть вместе и слух, что Гриша встречается с будущей свахой, быстро дошёл до Люси.
- Только не она, - просила бывшая невеста.
Григорий делал это, как бы немного ей назло, ведь не он, а Люся отказала ему, а он вот, не растерялся и заимел женщину, тоже красивую и примерно ровесницу (Веруне было всего тридцать девять). Она была ещё и умна, разбиралась во многих житейских проблемах, чем притягивала к себе. Но сердце Григория уже было на замке, после случившегося прошлой осенью. Они с упоением слушали рок, танцевали до-упаду, целовались и прожигали жизнь, чего он раньше не мог себе позволить с женщиной мечты. Не известно, куда бы зашли эти отношения, если бы не вынужденный отъезд.
За два дня до отлёта друзья и коллеги собрались у Гриши дома. Вера помогала накрыть стол, принимала прибывших гостей и была за хозяйку. Он и не ожидал, что будет так тепло и душевно. Грусть, а вместе с ней и тревоги, связанные с неопределённостью будущего, на время исчезли. Люся со своей верной свитой, явились чуть позже. Зайдя в дом, они немного испуганно смотрели на весёлую и шумную компанию, успевшую к тому времени уже отведать спиртного. Мораль и строгие библейские законы не разрешали им попадать в лапы дьяволу-искусителю, и они молча сидели в стороне, не решаясь вступать в разговоры. В конце концов, победили самообладание и авторитет бывшей невесты. Постепенно все освоились. Напряжённость первых минут совсем растаяла, когда подали фрукты и сладкое. Они дружно накинулись навёрстывать упущенное. Скованность исчезла, а на лицах опоздавших вновь появился румянец.
Незаметно разгорелась дискуссия о проблемах межчеловеческих отношений, и компания разбилась на два лагеря. Люся настаивала на том, что семья, раз и навсегда одобренный Господом союз, нарушить который человек не вправе.
- А что делать, если происходит нарушение семейной гармонии? - спросила Вера.
- Библия велит терпеть, - напоминала предводительница.
- Можно долго рассуждать и спорить о том, что является главным связующим в семье: общие дети, возраст, любовь, сексуальное влечение друг к другу, привязанность, профессия, - вступил в спор Эдька, верный друг и коллега Гриши. - Каждый вправе выбирать, что ставить на первое место, что на второе, а что, может быть, и не учитывать в приоритетах. Тут каждый хозяин-барин. Но, на первом месте, по моему глубокому убеждению, находится такое понятие, как общность интересов, ставящая всё остальное на второй план. Она является тем цементом, тем главным связующим, которое объединяет вышесказанные частички семейной гармонии, позволяя им звучать благозвучными аккордами.
- Одноголосая мелодия, тоже может ласкать слух, - возразил кто-то из Люсиного окружения.
- Да, - согласился Гриня, - Но до поры, до времени. Не нужно забывать философскую истину: человек - существо, обладающее широким спектром интересов и желаний.
- Чем их больше, тем выше интеллект каждой отдельной личности. - Поддержал его Эдик. - Бесспорно, кого-то устроит и самая малость, или замена связующих элементов словом привычка. Это встречается сплошь и рядом, но, вникнув в статистику разводов, можно прийти к выводу, что это не всем подходит.
Расходиться долго не хотели, все предлагали продолжить проводы в аэропорту, но Гриня наотрез отказался.
- Не нужно. Меня проводит только Вовка. Не хочу, что бы вы видели мою заплаканную рожу, - говорил он на прощание.
Обнимаясь на дорожку, приговаривали: «Возвращайся поскорей». Веруня, как положено, была последней, из желающих ему счастливого пути.
- Пиши, - шептала она на ухо, целуя горячо.

Торонто – Тель-Авив

Они с Вовкой молча сидели в пустынном, в этот поздний час, аэропорту. Каждый думал о своём. Григория гнетила неизвестность будущего. Он понимал, что это выход из создавшейся ситуации. Годы, прожитые здесь, безусловно, лучшие в жизни. Оглядываясь на них и анализируя, приходила мысль, что судьбе и Богу, очевидно, неугодно было оставлять своего неразумного сына на этой земле. Они приготовили ему другую дорогу, иную долю, более подходящую, в их понимании. Он отчаянно ломился в наглухо заколоченную дверь, искал обходные пути. Но все усилия получить заветный статус, оказались напрасными; как будь-то, на пути стояла незримая стена, не дающая попасть в желанный дом. Перелистывая прошлое, понимал, что для достижения цели испробовал все возможности, не жалел ни сил, ни времени, ни денег. Это немного успокаивало раненое самолюбие. «Я боролся до конца», - твердил Гриша сам себе.
Вовка грустил тоже. Он лишался заботы и комфорта, который создавал ему отчим последние годы совместной жизни под одной крышей.
- Родная мать за тобой не ходила как я, - говорил он пасынку и в шутку и всерьёз.
Действительно, в квартире, где они жили, несмотря на отсутствие женской руки, везде было чисто и уютно. Это каждый раз замечали и друзья, и случайные гости. Гриня научился неплохо готовить, следил за порядком в их доме. Глядя на них, никто и не мог подумать, что тут нет родственной связи. Бывало и такое, когда он, вдруг находясь в гостях, спохватившись, извинялся перед друзьями, и спешил к двери, оправдываясь:
- Мне пора уходить; там дитя голодное; я должен ещё успеть приготовить ему, что-то на завтра.
В его душе ещё оставались надежды вернуться на эту землю. Время, прожитое здесь, было самое удачное в прошлой жизни; тут дышалось легко и свободно. Иногда приходилось тяжело, но это не омрачало хороших воспоминаний. Самым обидным и непоправимым оставался разрыв с женой. Гриня, покидая Канаду, понимал, что нанёс ей неизгладимую рану, но надежды на восстановление отношений, теплились в душе.
Неожиданно появившаяся Люся, в сопровождении братьев и сестёр, прервала грустные мысли.
- Я же просил не приезжать, - поднялся им на встречу Гриша, но на сердце было приятно.
Они уселись вокруг отъезжающего и стали молиться. Просили Бога во всём помогать их брату на родине Христова, защищать его от чёрных сил и соблазнов, особо выпрашивая уверенности, пилотам рейса уносившего его в Тель-Авив. Очевидно, молитвы помогли. Длинный перелёт через океан прошёл весьма удачно, и Святая земля во второй раз приняла уставшего путника. Пройдя таможенный контроль и заметив в толпе встречающих, Лолу подумал: «Вот я и дважды Израильтянин». Расцеловавшись, немного как чужие, они двинулись к такси.
- Сегодня переночуешь у нас, в Петах-Тикве. Я приготовила продукты на первое время, мы с мамой собрали кое-что из посуды и белья. А завтра Коля заберёт тебя в Тель-Авив, где он снял квартиру, - сказала строго бывшая жена.

Конец

Четвёртая часть «Опять на Земле Обетованной»

Раньше, лет эдак, двадцать-тридцать назад одинокие личности спешили на танцы в ближайший парк культуры, или на званое торжество в ресторан, где можно было найти себе подходящую спутницу или спутника, то ли на один вечер, то ли на какой-то период, а иногда, и на всю жизнь. При этом, приходилось терпеть различные неудобства, связанные с разными существенными факторами.
А теперь, поставив себе на службу чудо двадцать первого века электронную связь, можно это делать, не выходя из дому. Причём, заметьте, сидя в домашних тапочках на босу ногу; находясь в этот момент непричёсанным или небритым; без смокинга, или вечернего платья и заводить романтические знакомства с противоположным полом.
Делается это лёгким прикосновением пальчика к клавиатуре и, спустя всего несколько секунд, попадаешь в Царство компьютерных знакомств.
Экран монитора кишит фотографиями кандидатов и кандидаток, желающих найти свой кусочек счастья, именуемого: Отношения между Мужчиной и Женщиной.
Среди изобилия претендентов и претенденток выбираешь того единственного, к кому находишь особое расположение и симпатию.

Глава первая
Григорий

По своей натуре, Гриня был кипучим и деятельным человеком, хотя, … немного, лентяем. Как ему удавалось сочетать в себе эти полярные качества остаётся лишь догадываться. Она, эта непонятная лень, часто не давала возможности закончить начатое дело и на корню губила не одну толковую идею. Если б не она, то этот человек, не лишённый сообразительности и какой-то мужской привлекательности, подошёл бы к своей зрелости с большим багажом общепринятых материальных ценностей. Пройденная им дорога напоминала синусоиду, или морскую волну, которым природа определила особый статус - постоянно находиться в режиме взлётов и падений. Судьба, несла его по дорогам жизни, как бы прикрепив к огромному колесу, без устали то поднимавшему, то опускавшему своего вечного попутчика.
Когда Гришу спрашивали: «Чем ты занимаешься»? Или, «какая у тебя профессия»? То он в ответ задавал вопрос: «А в какой жизни»? И тут же уточнял: «В той, или этой»? Давая, таким образом, понять своему любопытному собеседнику, что он сам разделил собственную биографию на две части. И что, эти две её составляющие, имеют очень мало общего между собой.
Взглянув на первый этап - весь доэмигрантский период его жизни, начиная с розового детства и вплоть до выезда в Израиль, не трудно заметить, что он не отличался чем-то особенным, неординарным, не похожим на окружающую действительность. Гриша родился и вырос в родной стране, как большинство из его сверстников, получил неплохое образование, занимался любимым делом, женился, вырастил сына.
А вот вторая часть его биографии, - это период бесконечных скитаний по странам и континентам, бесплодных поисков своего места в новом мире, густо усеянных взлётами и падениями. Честность и доброта (нередко граничащая с наивностью), чувство юмора и вечная молодость души, - вот грани его характера, дающие силы в моменты неудач; поддерживающие во время испытаний; помогающие и в отношениях с прекрасным полом. Несмотря на годы, и приличный возраст, именно они находил положительный отклик в женских сердцах.
Григорий всегда стремился выжать максимум из подвернувшихся, мало-мальски благоприятных возможностей. Хватая на лету любую идею, более или менее посильную по возможностям и по карману, в финансовом плане был чистым аферистом. Это не означало, что ставилась цель обмануть кого-то, просто, он мог строить и развивать проекты, не имея в кармане ни гроша, или на худой случай пару-тройку тысяч. И нужно отдать должное: ему часто удавалось закрепиться на определённой позиции в бизнесе, где другому, менее изворотливому претенденту, понадобилось бы выложить кругленькую сумму, что бы участвовать в этом, или подобном деле. Никому и в голову не приходило, что, ворочая на уровне пятидесяти-ста тыс. долларов на пару с кем-то, его вложения были, прямо скажем, очень скромными, хотя прибыль получал, равную. Если же крутился один, то прожиточного минимума добивался, почти ничего не делая. В это время обычно покупались квартиры. Поочерёдно: две в Израиле, три в Канаде.
Он мог часами вкалывать, получая удовольствие от собственного труда, не спать ночами в поисках свежих идей, по десять-двенадцать часов подряд находиться за рулём, постоянно зажигаться новыми проектами. Но если в делах наступал сбой, или какие то временные трудности мешали осуществлению задуманных планов, - его тут же опутывала апатия, перерастающая в обыкновенную лень. Казавшаяся ещё вчера, заманчивая идея чахла на глазах. Периодам подъёма, всегда предшествовали времена честного труда на кого-то, за стабильную зарплату. Но, перспектива приходить ежедневно на работу к семи утра и вкалывать до пяти вечера, не находила прочного места в его свободолюбивой душе. Очень скоро это надоедало и, как водится, в этот момент попадалось под руку какое-нибудь перспективное дельце. Накопленные тяжким трудом денежки, без сожаления вкладывались в новый проект, и тут как обычно, начинался очередной подъём. Но каждый раз случалось, что-то непредвиденное; как в последний раз в Канаде, где, потратив годы, он так и не смог получить долгожданный статус; сначала потерял жену, с которой прожил тринадцать лет, а затем, эмиграционные власти выперли его назад в Израиль. За короткое время стёрлось в порошок всё, чего удалось достигнуть.

Возвращение

После Канады он не узнал страну, которую покинул в далёком девяносто седьмом. Нашего героя, успевшего привыкнуть к спокойному и размеренному укладу жизни в стране Кленового Листа, Израиль, весны две тысячи шестого года, приветствовал своим, особым ритмом. Всё куда то спешило и бежало; по узким улицам, без устали сигналя, носились автомобили других марок; повсюду витал запах фалафеля и швармы*; а яркое, не по-весеннему ласковое солнце, дарило всем без исключения свои тёплые лучи.
Несмотря, что тут многое поменялось, это остался тот же шумный балаган; та же, снившаяся не раз за океаном, набережная Тель-Авива; рынок «Кармель» с его неповторимым восточным колоритом. Невиданны ранее высотки, упираясь в голубое небо, парили над красавцем Тель-Авивом; новые автострады и развязки радовали взор.
Что ни говори, за это время произошли заметные перемены, и это очень остро чувствовалось ему, прожившему в Торонто отрезок жизни, уготованный Богом, не слишком жаловавшим хорошей долей своего блудного сына и вынужденного вернуться туда, откуда началась эмигрантская судьба.
Поначалу возвращение казалось страшной трагедией, постигшей его на склоне лет. Изрядно подзабытый иврит, отсутствие твёрдой специальности, вечная политическая нестабильность страны, где предстояло жить, давили на сознание, навевали грустные мысли. Канада, которую так любил, становилась неприятным раздражителем. Из-за неё потерялось многое: и семья, и жизненная стабильность, и уверенность в завтрашнем дне. А девять лет, прожитых там, за океаном, казались вообще, как бы выброшенными и ненужными. Эти негативные эмоции, засевшие в мозгу, действовали на сердце и душу.
Оглядевшись, и вдоволь насытившись прелестями южной страны, Григорий приступил к выработке жизненной позиции. Приходилось ломать стереотипы и привычки, выработанные годами, прожитыми в Торонто. Это оказалось не так сложно, как виделось вначале. Судьба явно благоволила: вскоре устроился на работу в охранную фирму; съёмная квартира располагалась в удобном месте, что давало определённые преимущества передвижения; старые приятели и Лола уделяли ему внимание, заполняя свободное время. Дальнейшее уже не казалось таким страшным и бесперспективным, как раньше. Григорий наслаждался теплом и весенним солнцем, смотрел на окружающее с интересом и строил планы на будущее.
Пообщавшись с бывшей женой, он почувствовал к ней прошлое влечение. В душе всплыли тёплые воспоминания о прожитых вместе годах, страстная, почти юношеская любовь, соединившая их шестнадцать лет назад, тяготы новой жизни, делившиеся пополам и в Израиле и в Канаде. Выглядела она на свой возраст просто шикарно. Невысокого роста, с пышным бюстом, Лолка всегда нравилась мужчинам. В период вынужденного одиночества она не скучала. Отбоя в поклонниках не было, и Лола без стеснения рассказывала об этом Григорию. И что самое интересное, это не отталкивало от бывшей супруги, а наоборот, придавало страсти и желания. Они даже переспали пару раз, что тоже подталкивало к сближению и вселяло определённые надежды. Трёхлетняя разлука как бы исчезла. Они несмело строили планы: как снимут квартиру; как заживут вместе весело и счастливо, забыв обиды и одиночество. Лолка, прохладно встретив бывшего мужа, - постепенно оттаяла. Она принимала участие в обустройстве гостя и, казалось, забыла страшную обиду, нанесённую ей Григорием прошлой осенью. Вначале, она было соглашалась:
- Всё-таки моё, родное.
Однако Израиль оказался той же страной советов, что и бывшая родина. Наверняка, огромную роль в её решении сыграли родители, внушавшие:
- Зачем тебе этот гой! Ему уже шестьдесят, а ты молода и красива. Найдёшь ещё себе мужчину и лучше, и богаче.
Соседка Люда, живущая напротив её родителей, тоже подливала масла в огонь, боясь потерять весёлую и верную единственную подругу.
- Гринчик, я не могу быть с тобой, у меня планы уехать в Канаду. Рано или поздно мне придется покинуть Израиль, - решила Лола, какое-то время подумав. - Давай останемся друзьями, - предложила она.
Григорий не ожидал такое услышать, и это его больно ранило. Ни уговоры, ни звонки её родителям, ничего изменить не смогли
- Я вырву тебя из сердца, - злился он. - Ты растоптала нашу любовь, - сказал в сердцах.
Разрыв был окончательный, и они не общались всё лето. Наступили августовские дни рождений: сначала её, а через неделю его.
- Я знала, что ты позвонишь, и ждала, - услыхал он.
Прохладно произнеся обычные для этого случая слова, стали ждать его юбилея. Всё повторилось через неделю, но холодок начал отступать. Лучше иметь её другом, решил Григорий, и отношения у них стали понемногу налаживаться до уровня нормальных, хотя о сближении больше речи не шло. В дальнейшем, они часто перезванивались, рассказывали друг другу сокровенные новости. Гуляли вместе по набережной, купались в море. Несколько раз их встречи заканчивались … постелью. Осталось много общего, и это как-то объединяло интересы, постоянно давая пищу для общения. Со стороны это выглядело немного странно, но скоро они привыкли к такой форме отношений, не скрывая их от посторонних. Трудно было назвать это дружбой, но какая-то близость и родство душ, притягивали их. Оба находил в этом какой-то смысл, живя впрочем, каждый своей жизнью.
История как бы смеялась над Григорием, всё вновь повторялось в его судьбе. Когда они с Лолой, в конце тысяча девятьсот девяностого года, прибыли в Израиль, - через пару месяцев началась война. Часто потом вспоминали, как выли сирены, как сидели в заклеенных изнутри комнатах, надев на себя противогазы, способные якобы уберечь от хусейновских «скадов», заполненных коварным диктатором, смертоносным веществом. Когда всё закончилось, газеты писали, что те противогазы были негодными и не могли защитить человека от газов.
События на северной границе страны летом две тысячи шестого, получившие название «Вторая ливанская война» - проводили неприятную параллель в его жизни. «Опять я приехал в Израиль, и опять стреляют», - думал он. Хотелось быть в курсе происходящего, пришлось купить переносное радио. Русскоязычные каналы ясности не вносил. Дикторы читали коротенькие сводки с такой невероятной скоростью, что казалось, им там платят за молчание. Зато потом, на протяжении получаса, в эфире звучала весёлая музыка, щедро пересыпанная доводившей до рвоты, тупой коммерческой рекламой. Толком сказать или не хотели, или не могли, ссылаясь на какой-то «курсор», который по их словам, не дал информацию.
Приходилось расспрашивать ивритоговорящих, используя при этом мимику и напрягать всю интуицию, вечное эмигрантское чувство, больше догадываться, чем понимать. По другим каналам, очевидно, давалось много информации, и они всегда были на острие происходящего.
- Сегодня убили двух наших солдат, - констатировали коллеги грустно.
Боль сжимала сердца. То, что в этот день погибло ещё пару мирных жителей, казалось, никого особо не трогало. Это видно национальное чувство, выработанное годами войн и интифады, - больше жалеть этих молодых парней и девчат в форме, чем остальное население.
- Я не могу понять, - возмущался Григорий, - почему «государственные мужи», стоящие у власти, допускают такое? Зачем нужно трубить на весь мир, что начинается всеобщая мобилизация резервистов, неужели невозможно это сделать скрыто и тайно? Почему мы занимаемся чистоплюйством, нанося в ответ на террор и жестокость, неэффективные точечные удары? Почему не используем их же тактику, - ведь это, возможно, спасёт наших людей? Зачем скрупулезно, почти ежедневно, подсчитываются убытки, нанесённые этим варварством; а потом детально освещаются в прессе, опять же всему миру, что происходящее влетает в огромную копейку Еврейскому государству?
Он не находил ответа на эти вопросы, и от этого было обидно и за страну и за себя. В прессе и на улице ругали политическое и военное руководство, но от этого легче не становилось. Звонили с Канады, спрашивали:
- Что там у вас? Это правда, что евреи напали на бедный Ливан?
- Как вы можете верить лживой пропаганде? - возмущался он в трубку. - Все, что там у вас пишут, неправда. Мы ведём справедливую борьбу, а Ливан выбран лишь плацдармом для террористов.
Эта странная война закончилась абсолютно внезапно. Политики решили прекратить боевые действия, на радость всему миру, и особенно ярым врагам Израиля. Вопросы, волновавшие всех, так и повисли в воздухе.

Фалафель, шварма – восточные блюда

Охранник

В девяносто шестом ему недолго пришлось поработать в охране. Было это очень удобно. Григорий сидел на посту в каком-то банке с учебником английского и магнитофоном, слушал кассеты популярного в те годы курса Илоны Давыдовой, благодаря чему выучил огромное количество слов и выражений на языке Шекспира. Но то, с чем он столкнулся сейчас, поражало своим размахом. Создавалось впечатление, что страна разбилась на две половины. Первая, - это охранники, которые не дают второй половине своих соотечественников беспрепятственно пройти или проехать туда, куда им нужно: на работу, в свой офис, магазин, на стоянку, в парк или торговый центр. Это создаёт неудобства второй, вечно спешащей половине граждан, которые почему-то…, с этим мирятся. По какой-то непонятной причине молодёжь и старики, женщины, и даже дети позволяют первой половине ощупывать себя; разрешают рыться в своих сумках, рюкзаках и чемоданах; открывают для тщательного досмотра багажники своих автомобилей.
Повышенным вниманием окружены работники госсектора. Их в Израиле любят больше всех, а, как известно, - кого больше жалеют, того и больше охраняют. Что бы попасть на приём к чиновнику, ведающему делом государственной важности, будь то пенсия или пособие, разрешение на брак или продление паспорта, гражданам нужно пройти двойной, а то и тройной контроль, вывернув карманы и высыпав содержимое для проверки на специальной машине.
Не долго думая, он пошёл в первую половину. Григорий получил белоснежную рубашку с устрашающей надписью: «security», форменные брюки, и пистолет, который до этого никогда раньше не держал в руках. Он с честью сдал экзамен по хранению и владению оружием, расстреляв полсотни патронов в большой лист бумаги, висевший в метрах в пяти на стене тира.
Если кто-то думает, что работать в охранной фирме легко, то тот глубоко ошибается. Нужно иметь достаточно терпения и выдержки, чтобы, в большинстве своём ничего не делать в течение рабочего дня, но при этом создавать видимость старательного работника. Тем более заслужить какое-нибудь «тёпленькое» место. Правда, в Израиле слово тёплое, означает как раз наоборот. Новичка, только пришедшего в одну из охранных фирм, ждёт курс молодого бойца, то есть, в начале ему предстоит поработать там, где отсутствуют всякие бытовые удобства. Это может быть и вход в магазин, и автостоянка, и стройка, где стражу порядка предлагают только стул, и то, часто под нещадно палящим солнцем. Нужно попотеть на таком посту годик-другой, что бы перейти в более солидное место, например: проходная завода, лобби огромного офисного или жилого здания. Там, как правило, присутствует кондиционер, широкое поле общения и, что греха таить, можно даже втихаря пользоваться собственным компьютером. Если работник зарекомендовал себя как надо перед своим бригадиром, то у него и смены в порядке, и праздники можно побыть с семьёй, и спать в своей постели, а не стоять как «тополь на плющихе» сходясь потами, или клевать носом от усталости.
Григорию тоже пришлось, и попотеть, и надышаться ароматом выхлопных газов, и испробовать на себе другие «прелести» охранного дела. Что бы убедить начальство, и получить более пристыжный пост, Гриня старался со всех сил, напирая так же на знание английского. Он давно уже присмотрел место в центре города, рядом с центральным пляжем и успел несколько раз поработать там на заменах. Вернувшись с Украины в сентябре две тысячи шестого, Григория переводят именно сюда. Атмосфера деловитости и круговорот лиц, как нельзя лучше подходили и его характеру, и темпераменту. Парень, сидевший там раньше, предупреждал:
- Работать здесь очень непросто. Все норовят с твоей помощью проникнуть в рай, а на выходе сдают тебя же дьяволу. Главное, не давать поблажек никому и стараться держаться со всеми одинаково ровно.
- Благодарю за напутствие. Как-нибудь разберусь, - ответил Гриня.

Миглаль-а-ор (Башня света)

Это обыкновенная высотка, привычная для делового Тель-Авива. Здесь находятся солидные адвокатские конторы, туристические агентства, посреднические бюро, представительства авиакомпаний, международные фонды. Кроме вышеперечисленных обитателей офисов, здесь поселились консульства Великобритании, Франции и … Российской федерации, дающее основную нагрузку и на охрану, и на всё здание в целом.
Смена начиналась в семь утра. К этому времени у входа уже крутилось человек сорок-пятьдесят. К началу приёма их уже насчитывалось больше сотни. Поскольку любая информации о работе консульского отдела РФ отсутствовала, все по очереди подходили к охраннику и задавали массу вопросов никак не связанных с его прямыми обязанностями, напирая на плохой сервиз. Особенно старались те, кто пытался пролезть вне очереди. Работник консульства, выходящий к бушующей толпе, где-то без пятнадцати девять, брал один из составленных очередниками списков и выдавал сорока-пятидесяти счастливчикам талончики с номерками. Если ему подсовывали два списка, то он делал компромисс и выдавал талончики поочерёдно: пять номерков с одного списка, а следующих пять с другого, вызывая тем самым массу гневных выкриков неудачников.
Граждане, внимая словам консульского распорядителя, плотно закрывали своими телами главную входную дверь. Примерно в это время появлялись работники других офисов. Ввиду создавшейся ситуации им приходится почти с боем пробивать себе дорогу, для того, что бы попасть в здание. Одни молча протискивались сквозь толпу, другие искали обходные пути, третьи, - громко возмущались и тут же бежали жаловаться.
Сначала, под недовольные выкрики толпы, Гриша пропускал льготников. С ними вообще существовала смехотворная ситуация. Поскольку в отделе не существовало чётко обозначенного круга лиц, пользующихся преимуществом в, то без очереди пытались просунуться все, кто имел какую-либо бумажку. Работники консульства, отвечающие в определённый день за безопасность на территории отдела, трактовали перечень льготников по-разному, и каждый вносил свои поправки. Кто-то из них пропускал солдат без очереди, кто-то нет; один раз давалось преимущество жителям далёкого Эйлата, другой раз нет; один пропускал маму с ребёнком, а другой, строго предупреждал, что пройти без очереди можно лишь в том случае, если она будет решать только проблемы ребёнка. Не трудно догадаться, что все эти недовольства и претензии, выливались охраннику.
Смешным и абсурдным выглядело отношение к жителям блокадного Ленинграда. Неизвестно, какой «умник» придумал два удостоверения для этой категории ветеранов. Одним, выдавалось «Удостоверение жителя блокадного Ленинграда», другим, «Удостоверение к медали «Житель блокадного Ленинграда», якобы, не дающее права на льготу. Гриня с сочувствием относился к этим пожилым людям, и пропускал все спорные категории льготников, предупреждая, что их шанс фифти-фифти. Иногда они возвращались ни с чем, иногда удача им сопутствовала. Это было видно по лицам людей, и ещё по высказываниям в адрес консульского отдела, правительства бывшей родины и лично товарища Путина.
Наконец доходила очередь и для счастливых обитателей номерков. Они с радостными лицами мчались к эскалатору, что бы подняться на второй этаж, где и находилось консульство РФ, наивно полагая, что все трудности уже позади. Там их ждали новые сюрпризы. Оказывается, наверху, у входа в само консульство, уже скопилась очередь, правдами или неправдами пробравшаяся сюда. Кто-то предлагал и деньги, но Гриня не допускал подобного и в душе жалел бывших соотечественников, попавших в жуткие условия российского сервиса. Так повторялось изо дня в день. Несмотря на такой многогранный спектр услуг, он, всё же сохранял выдержку и терпение. Но это всё было так, цветочки. Всё началось в январе, когда консульство приступило к процедуре оформления жителям Израиля российских пенсий. Таких более тридцати тысяч. Раз в год, им предстояло здесь отметиться для подтверждения той самой пенсии. Пожилые люди, ветераны войны, инвалиды должны были предстать пред ясные очи консульского работника, дабы подтвердить своё наличие в живых.
Бедные старики съезжались со всего Израиля. За эту процедуру консульство взимало мзду в размере шестидесяти шекелей. Они собирались возле здания, вызывая живой интерес у прохожих. Новички прибывали налегке, и очень скоро приходили к выводу, что поступили опрометчиво. Более опытные, так сказать «ветераны пенсионной системы», уже не раз доказывающие свою живучесть в прошлые годы, были экипированы по полной программе. Они строго следили за списками, составляющимися за день-два до приёмного дня; невзирая на погодные условия, устанавливали круглосуточное дежурство с обязательными перекличками; каждый имел в своём арсенале и термос с горячим кофе, и раскладной стул, и запас бутербродов, и смену белья. В отличие от нервных новичков и случайных посетителей, почти все «ветераны» отличались терпением. Они, лишь изредка поругивали то СССР, то Горбачёва, то дождливую израильскую зиму. Правда иногда нервы не выдерживали и у них, и тогда толпа, объединившись, брала штурмом входные двери. Особо рьяные, с орденскими планками, бросали победный клич: «Мы в годы войны победили фашистов, и брали не такие крепости», и т. п.
Тут же, рядом с консульством, в офисах адвокатов и в посреднических канторах, за сто пятьдесят шекелей, такую справку можно было заказать в течение пяти минут. Какая-то часть пользовалась их услугами, но большинство предпочитало консульство. Очевидно, эта процедура им нравилась и вносила какое-то разнообразие в скучную пенсионерскую жизнь. Получив заветную бумажку, они покидали здание с неизменной фразой: «Увидимся через год».
К счастью, посетителей консульских отделов Великобритании и Франции, было намного меньше. Никаких эксцессов с гражданами этих стран у Григория не возникало.
Заходил какой-нибудь англоязычный гражданин и вежливо спрашивал на ломаном иврите, как попасть в Бритиш Консулат. Он отвечал по-английски:
- Дисис сикс флор сер, (леди, мем, джентельменс), гоу зис вей плиз, ове конер тёрн райт, Дер из элевейтерс ту флорс. (Шестой этаж мистер, идите сюда, пожалуйста, за углом поверните направо, там находятся лифты на этажи). Конечно, такую фразу мог заучить любой, но та уверенность, с которой Гриня произносил эти слова, не оставляли никому из присутствующих сомнений, в том, что охранник не простой парень и знает английский язык. Иногда иностранцам приходилось давать и другие пояснения, что вызывало у соплеменников ещё большее уважение к его особе. Если появлялся какой-нибудь француз, и спрашивал, как попасть в консульство, то Гриша выпаливал:
- Он зем этаж, мсье (мадам) (Одиннадцатый этаж господин).
Тут уже в глазах очереди он вырастал во много раз. Ведь согласитесь, человека свободно владевшего русским, ивритом, английским и французским – встретишь не часто. Правда, по-французски он знал лишь эту фразу, но эффект был уже и так поразителен.
После нескольких месяцев таких нагрузок Гриня стал сдавать. Он из последних сил соблюдал спокойствие и стараясь не сорваться. В дни, когда бывало очень много народу, менеджер присылал на помощь кого-нибудь из своих работников, но тот больше мешал, чем помогал. Григорий сильно осунулся и потерял аппетит. Глядя на себя в зеркало, с грустью констатировал, что процесс старения организма на лицо.
Смена заканчивалась в три. Он с отсутствующим взглядом медленно шёл домой, ложился не свою холостяцкую кровать и молча лежал несколько часов. Вечером выходил на набережную и так же молча наблюдал за пенящимися морскими волнами, стараясь уловить их извечную песню.
Все обитатели здания сочувствовали Григорию. Они поочерёдно подходили к его столику и произносили слова дружеского утешения. Такое состояние подчинённого не могло не встревожить начальство. Дабы избежать конфликтов и не нести ответственность за работника, Гриню попросту уволили, вручив письмо, дающее право, в соответствии с возрастом, получать пособие по прожиточному минимуму от института национального страхования, что, в какой-то мере решило проблему и уберегло его от более неприятных последствий.
Глава вторая
Вечер в ресторане

Как-то, в самом начале мая две тысячи шестого, Гриша попал на вечер знакомств, приуроченный «Дню Победы». Такие мероприятия часто проводились в русских ресторанах. По пятницам соплеменники с удовольствие устраивали там пышные и шумные застолья, с обильным употребление алкоголя, хорошей закуской, танцами до упаду и бесшабашным весельем, иногда перераставшим даже в драки. Что бы привлечь клиентуру, в другие дни недели, руководство устраивало простенькие застолья с выпивкой и танцами. Вход, в отличие от пятницы, стоил гораздо дешевле и поэтому каждый мог позволить себе такую растрату. В основном, эти вечера были рассчитаны на одинокие личности, не обременённые семейными узами, но купить место, и зайти потанцевать мог любой. Отметку в паспорте никто не проверял.
Поскольку Гриня подходил под первую категорию, он решил посвятить свободный вечер танцам, и, чего хорошего, новому знакомству.
- Ваш столик двадцать два, - сказала распорядительница, когда он заплатил за вход. – Находится он вот там, - показала она в угол зала. - Место очень удобное.
- А кто соседи? - спросил Гриша.
- Две приятные дамы, надеюсь, вы не против?
- Совсем нет…
Заметив двух женщин приятной наружности в возрасте примерно за сорок, он подошёл к столу и представился:
- Добрый вечер девушки. Меня зовут Григорий. Если не возражаете, буду скрашивать вам сегодняшний вечер.
- Почему только сегодняшний? - пошутила соседка, и представилась:
- Надя. А это моя подруга, Ира.
По залу бродил продавец цветов. Гриша подозвал его и купил гвоздики. Наполнив бокалы и вручив каждой из своих соседок по цветку, предложил:
- Ну что ж, милые дамы, за знакомство.
Зал понемногу заполнялся. Основной контингент составляли женщины не первой молодости. Присутствовавшие мужчины, пожилые израильтяне, в вечерних костюмах, лысые, или с крашеными волосами, выглядели смешно и непривычно. Один из столиков заняли мужики, из числа неевреев, приехавших на Землю обетованную в поисках заработка, толи с Польши, толи с Румынии. Они изо всех сил старались завязать знакомства с женским полом. Вначале, как показалось Григорию, их успехи были весьма скромные, да и русский, эти парни знали слабо. Но, ближе к окончанию вечера, приняв на грудь для храбрости, они во всю выплясывали с одинокими престарелыми дамочками. Очевидно, тепло алкоголя и вынужденная холостяцкая доля, стёрли языковый барьер и немалую возрастную разницу. Подходили они и к их столику, но ни Надя, ни Ира, не вступали с ними в контакт. Ира, казалось, кого-то ждала. Гриня определил это по тому, как женщина ежеминутно устремляла свой взгляд в сторону входной двери.
Обычно, такие вечера проходят по какому-то сценарию и всем руководит ведущий, но в этот раз, судя по всему, на ведущего поскупились, и программа полностью поступила в распоряжение оркестра. Он без устали приглашал гостей зала на очередной танец. Стоит заметить, что весьма профессионально и с большим разнообразием. Звучали милые сердцу советские шлягеры, одесские куплеты, а так же, латинские танцевальные мелодии. Желающие выстраивались в стройные ряды и с упоением приплясывали по звуки ча-ча-ча, самбы, или румбы. Гриша тоже не отставал от предложенного ритма, хотя «латинос» танцевать избегал. Когда исполнялись быстрые мелодии выходили втроём, а вот на медленные танцы он приглашал только Надю. Она восприняла это как ухаживание, и совсем не противилась. Чувствовалось, Григорий ей нравился. Ира с интересом посматривала на подругу, а однажды сказала, что бы он услыхал:
- Ой, Надька, если б не Алекс, - отбила бы…
- А кто такой Алекс? - спросил он Надю.
- Это друг Иры, они вместе уже долгое время, - пояснила она. - Он придёт чуть позже.

Старый знакомый

Алекс прибыл в ресторан, когда вечер уже перевалил за половину. Как только он появился в зале, первым приветствовал гостя оркестр. Сначала, это казалось случайностью, но чем больше в дальнейшем Гриша общался с Алексом, тем чаще ему приходилось видеть подобное.
- Меня знают почти во всех ресторанах Израиля, - говорил он, без какой-либо тени бахвальства.
«Для нашего дорого друга Алекса звучит этот музыкальный подарок», - Прозвучало в динамиках. Он помахал оркестрантам, дав понять залу, что именно он и есть объектом внимания музыкантов. Грише была известна подобная тактика, ведь в молодости, он не один год просидел на эстраде и хорошо знал, как выудить парнасу из посетителей. Между собой, они называли такого клиента «карасём». А что любит «карась»? Во-первых: тишину. То есть, завидев «карася», не стоило исполнять одну за другой быстрые песни, а дождаться, когда ему захочется заказать что-то весёленькое. Устав от медленных танцев, он обязательно полезет в карман, а это значит, что начнёт сорить деньгами. Во-вторых: «карасю» нужна приманка. Её роль и выполняет бесплатное поздравление на весь зал. Кабацкие музыканты, великие психологи и могут разгадывать привычки не только подводного мира, а и потенциального клиента, готового поделиться с ними содержимым своего кошелька. На этот случай, у них существует поговорка: «Вам песня строить, - нам жить помогает».
Ира первой заметила своего ухажёра и двинулась ему навстречу. Когда они подошли к их столику, она представила гостя.
- А мы, кажется, знакомы, - сказал Гриня, пожимая ему руку.
- Гриша! - воскликнул Алекс, немного удивлённо. Вот не ожидал тебя тут встретить. Как поживаешь? Говорили, что ты уехал в Канаду.
Внимательно оглядевшись по сторонам, добавил вполголоса:
- Почему один, где Лола?
- А я не спрашиваю, где Лея, - наклонившись прямо к его уху, ответил Гриня, давая понять, что это сейчас неуместный разговор. Алекс понимающе кивнул и уселся на свободный стул.
Познакомились они ещё в первые годы жизни на Святой Земле. Галя, землячка и старая подруга жены, пригласила как-то Григория с Лолой на пикник. Галка часто становилась инициатором очередной гулянки. В парк съехались давние её приятели, в большинстве уже знакомые. Новыми лицами оказалась одна пара: Алекс и его супруга.
- Это ватики*, имеют свой бизнес и стоят, дай Боже каждому, - шепнула Галя на ухо Григорию.
Он с завистью смотрел на новичков, желая поближе познакомиться с ними. Когда такой случай представился, Гриня отметил для себя, что Алекс держался со всеми просто и обычно, ничем не подавая виду, что его положение выше и солидней, чем у остальных участников пикника. Он с охотой вступал в разговор, пил наравне с мужиками и охотно отвечал на вопросы. Алекс рассказывал:
- Наша алия*, в отличие от вашей, как её ещё называют «колбасной», во многом состояла из настоящих сионистов, - пояснял он. - Мы, в основном, ехали за идеей. Теперешние же олим*, бегут сюда от экономических трудностей. Во многом нам было тяжелее, но с другой стороны, существовали и преимущества: легче находили работу по специальности, почти все получали государственное жильё. Мы быстрее овладевали языком, так как окружали нас только израильтяне. По-русски говорили лишь дома, в кругу семьи.
- Алекс, а тебе пришлось воевать? - спросил кто-то из присутствующих.
- Нет. Непосредственных участий в боевых действиях я не принимал. Призвали меня на действительную службу, после окончания первой ливанской. Официально, к тому времени, война уже закончилась. Каждые два года я хожу на милуим*, так что увидеть и пережить мне довелось немало. Как-нибудь расскажу, - пообещал он.
В следующий раз они увиделись в деловой обстановке. К тому времени Григорий уже занимался продажей кур. Кроме частного сектора, то есть, поставок своего товара друзьям и знакомым, он наладил контакты с владельцами русских кафе и ресторанов. Приходилось лишний раз ездить на территории, но это давало дополнительную прибыль и не занимало столько времени, сколько развозка по квартирам. Одним из таких клиентов и стал Алекс. Кроме семейного бизнеса, которым они управляли вместе с женой, он имел долю в одном из ресторанов Петах-Тиквы, где в то время проживали Гриня с Лолой. Алекс даже предлагал начать поставки курей и яиц для их кетеринга*, но поскольку само предприятие находился на севере страны, для Григория это было не совсем выгодно. Между ними сложились хорошие и честные партнёрские отношения, вылившиеся во взаимное уважение друг к другу. Отъезд в Канаду, на время прервал эту связь, и они не виделись все долгие девять лет пребывания Гриши за океаном.

Ватик. (ивр.) - Репатриант, проживший в Израиле более десяти лет.
Алия. (ивр.) - Возвращение на Святую Землю.
Олим. (ивр.) - Новоприбывшие.
Милуим. (ивр.) - Резервистские сборы.
Кетеринг. (англ.) - Выездная столовая.
Алекс

Гриша сразу заметил, что старый знакомый стал «карасём» для лукавых оркестрантов. Они, «почему-то вдруг», стали воспроизводить заунывные мелодии, выразительно поглядывая в сторону их стола. Тактика себя оправдала. Выпив подряд три стопки водки, Алекс направился к эстраде. По подсчётам Грини, он потратил в тот вечер солидную сумму на заказы песен. Кроме того, несколько раз сам выходил на эстраду и довольно прилично исполнял песни под их аккомпанемент. Ира чувствовала себя на седьмом небе. Более или менее трезвые посетители с завистью смотрели на неё. Она же, не сводила влюблённых глаз с Алекса.
Гриня раньше не замечал за ним подобного поведения. Такое поведение в народе называют швицерством. Человек старается показать всем, что он может позволить себе всё, и обязательно желает, что бы все это видели. Возможно, и существует в природе такая категория счастливчиков, что их положение позволяет сорить деньгами направо-налево но, чаще это не так. За внешней бравадой, иногда кроется банкрот, или вечный должник. К большому огорчению и удивлению Григория, старый коллега подходил к этому описанию.
Когда Гриня познакомился с его историей, то узнал, что успешное предприятие, кормившее семью, несколько лет назад сгорело. В итоге появились огромные долги. Банк отобрал всё: и бизнес, и машину, и квартиру, и имущество. Положение стало катастрофическим и не позволяло сорить деньгами или придаваться разгульной жизни. Алекс же, плыл как щепка по воде, не задумываясь о том, что скоро грядёт старость; что при его комплекции необходимо соблюдать диету и помнить, что сахарный диабет, медленно убивающий организм, прогрессирует. Кроме того, он часто играл с огнём, постоянно находясь за рулём в нетрезвом состоянии, а иногда, и мертвецки пьяным.
В молодости, он женился по любви. Его избранницей стала кароокая красавица Лея, дочь высокопоставленных военных. Она родила Алексу двоих прекрасных малышей. Её родители подарили им шикарную трёхкомнатную квартиру в престижном районе Тель-Авива, подкинули денег на открытие бизнеса. Когда показалось: уже много достигнуто, и можно немного расслабиться, Алекс начал вести разгульную жизнь и не занимался ни детьми, ни домом. Лея долгое время терпела, как бы давая ему выгуляться, храня надежду, что муж со временем остепенится и станет другим. Увы, отрезвление не наступило даже после того, как потеряли бизнес. Всякому терпению приходит конец. Разуверившись, что можно что-то изменить, женщина подала на развод. Теперь, кроме всех прочих долгов, прибавились и элементы. Казалось, самое время взяться за ум и попытаться остановиться, но, не тут то было. Жить он стал у мамы.
Учитывая опыт и деловую хватку Алекса, бывшие конкуренты пригласили его на должность директора в большую столовую, при солидном заводе. Это было «злачное место». В его распоряжении находились и продукты питания, и магазин, и телефон, и личный автомобиль. В подчинении находилось около полсотни работников. Другой, более прагматичный человек, с лёгкостью смог бы построить на этом будущее и закрыть долги. Но, прошлая жизнь настолько засосала, что остановиться не хватило сил.
Львиную долю зарплаты забирал банк, перечисляя остаток на счёт матери.
Довольствоваться приходилось неучтёнными доходами, но они долго не задерживались в карманах Алекса, более того, постоянно всплывала недостача в кассе магазина. Деньги улетучивалась в неизвестном направлении, поэтому, в преддверие проверок, брались ссуды на подставных лиц, что увеличивало и без того немалые долги.
На свои сорок два, он выглядел сильно обрюзгшим. Время от времени диабет напоминал адскими болями, сопровождавшимися опухолями суставов. В эти моменты Алекс очень страдал, но, когда боль отступала, опять вёл себя безалаберно, продолжая употреблять всё подряд. Ира разрывалась на части, пытаясь ему помочь. И ей, и любому рабочему столовой, Алекс мог нагрубить и выругать без видимой на то причины.
Несмотря на эти отрицательные качеств он никогда не нарушал данного кому-либо слова. Если у кого-то из его знакомых или подчинённых случались неприятности, или финансовые проблемы, Алекс не оставлял их без внимания и всегда приходил на помощь.
Одно событие, на первый взгляд, незначительное и маловажное, не касающееся его лично, заставило Алекса о многом задуматься и стать другим человеком, вернее дало ему повод избавиться от одной из двух противоположных личностей, до этого имевших место в его сознании и характере.
Толстушка Софа

Она работала помощником повара в той же столовке, что и Ира. Хотя Софа была на десяток лет её старше, это не помешало им подружиться. Атмосфера в коллективе, где главенствовал Алекс, отвечала меткому выражению: «Здесь, каждый знает о соседе больше, чем о самом себе». Нельзя однозначно сказать, что все труженики той столовой были поголовно извращенцы в плане информационного пространства, но любая новость, касающаяся любого члена их коллектива, вызывала повышенный интерес и достигала здесь небывалых размеров. Стоило кому-нибудь заикнуться о личной жизни, как это сразу становилось предметом всеобщего обсуждения и смаковалось с непомерной долей фантазии.
Для Софы, не привыкшей к такому повышенному интересу, их поведение казалось странным, но к этому ещё можно было как-то привыкнуть. Нравится людям обсуждать чью-то жизнь, - на здоровье. А вот привычка влазить в душу с расспросами и советами, это уж слишком.
- Софа. Твоё имя, в переводе с греческого, означает «мудрая». Ну почему ты так остро на это реагируешь? - успокаивала подругу Ира, когда та злилась на то, что коллеги приставали к ней с расспросами.
- Какое им всем дело до меня? - жаловалась она ей.
- Софка! Посылай их подальше, как делаю я. Мне плевать, что говорят обо мне. Постарайся не обращать внимания на это болото, - советовала Ира.
- Пытаюсь, но не получается, - вздыхала Софа.
Согласитесь, одинокая женщина всегда вызывает повышенный интерес обывателей. Что возьмешь с женатой пары, или убеждённого холостяка? Там редко бывает повод для настоящей интриги, хотя, при желании, её можно и отыскать. Но это только в том случае, когда нет других объектов. А их в нашей жизни - хоть пруд пруди. Если Ирину, тоже одинокую, немного побаивались, зная, что она встречается с директором, то на Софке они отвязывались по полной программе. Толстушка, обладая романтической натурой, волей-неволей сама давала им повод. Начав свою трудовую карьеру на данном предприятии, она абсолютно искренне делилась вехами своей биографии с новыми сослуживцами. А рассказать было что.
Приехали они из русской глубинки с мужем, двумя дочерьми и родителями. С первых же дней семейной жизни отношения с Павлом не сложилась. Он никак не мог самореализоваться и часто прикладывался к бутылке. Родители Софы первыми начали бить тревогу, но на решительные шаги та не решалась. Вопреки наставлениям отца и матери, она не раз вытаскивала мужа из очередной неприятности. Переезд в Израиль оттеснил эту проблему на задний план. Поселились они в небольшом городке на севере страны. Сначала всё пошло хорошо. Устроились на работу, купили квартиру, машину. Появился относительный достаток. Он то, по всей видимости, и стал отправной точкой возврата к былой слабости. Павел опять начал выпивать, да так сильно и систематически, что лишился всего. Сначала его уволили с работы, а потом мужик совсем уж опустился. Никакие усилия со стороны жены и детей, вернуть его к нормальному состоянию, успехом не увенчались. Вняв, наконец, уговорам родителей, Софа подала на развод.
Пока жила вместе с детьми, одиночества не чувствовалось, но когда девочки подросли и разъехались, Софа стала проявлять интерес к своему будущему. «Мне ещё нет и пятидесяти, почему я должна быть одна»? - задавалась она вопросом. Нерастраченный запас страстей и желание отдать свою нежность и ласку какому-нибудь представителю сильной половины человечества, заставили милую Софочку заняться поисками спутника жизни.
Это оказалось не так то и легко. Приличных свободных мужчин, в их городке почти не оказалось. Но толстушка не сдавалась. Благо, компьютер дочери, проходившей в это время воинскую службу, находился в её распоряжении. Не теряя драгоценного времени, Софа зарегистрировалась на всех сайтах знакомств. По странной и несправедливой закономерности, там преобладали представительницы лучшей половины человечества, мужчины же, попадались крайне редко. Большинство экрана составляли блондинки, - как известно, самые верные и нежные; за ними, следовали брюнетки, - ласковые и преданные; потом, рыженькие, - самые любвеобильные и сексуальные. Нескончаемым потоком шли полненькие и похудей, высокие и не очень. Тут же, попадались и спортивные леди, подтянутые, любящие спорт, путешествия, философию; и явно домашние, мечтающие об уюте и семейном очаге.
Несмотря на такой явный перекос в генеалогической пропорции, она начала часами просиживать у компьютера. Стратегия дала положительные результаты. Завидев фото миловидной толстушки, мужчины наперебой слали ей сообщения с желанием познакомиться. Несмотря на успех, появились непредвиденные трудности. Кандидаты почему-то проживали на приличном расстоянии от городка, где находилась она. Кто в центре страны, кто в Ганновере, а кто даже и в Саранске. Смешливая Софа выбрала Германию, тем более она давно мечтала совершить путешествие по Европе.
Николай, к которому Софа прибыла с дружеским визитом, оказался милым и внимательным человеком, но… женатым. Не оправдав своих душевных планов, но, удовлетворив географические познания, наша искательница счастья вернулась на Землю Обетованную. «Буду шерстить только местных кавалеров», - решила она. Пару раз толстушка ездила на свидания. То в Хулон*, то в Бат-Ям*, то в Тель-Авив. Это занимало массу времени, сил, да и денег. Однажды даже пришлось заночевать на автовокзале. Подходящей кандидатуры пока не попадалось, а руки опускать Софа не собиралась, и, хорошенько поразмыслив, приняла решение переехать в центр. Она остановилась у дочери, но вскоре сняла отдельную квартиру и стала жить самостоятельно. Этот шаг, как мы увидим позже, оправдал себя полностью. Теперь она не совершала многочасовые поездки для знакомств, - мужчины делали это сами. Попадались и женатики, и аферисты, но Софа настойчиво двигалась к своей цели. Как мы уже знаем, работать она устроилась в столовую, где подружилась с Ирой. Поскольку новая подруга числилась дамой директора, с Алексом у неё тоже сложились хорошие отношения. Они даже пару раз побывали в общей компании. Начальник неоднократно помогал одинокой толстушке. Он поставил Софу на тихий участок, защищал её от происков любителей посплетничать, выручал материально, хотя в остальном, был крут и несдержан с подчинёнными. Особенно он злился, когда кто-то из работников разговаривал по телефону. Доставалось и Софе.
Что касается семейной жизни, то тут ей, наконец, повезло. Однажды она познакомилась с интересным мужчиной. Звали его Моше. Он не так давно развёлся и снимал маленькую комнатушку на набережной Тель-Авива. Работал Мошик ночным сторожем в одном из гаражей. Долгие часы дежурств он скрадывал тем, что писал стихи. В них, пожилой романтик воспевал окружающий мир и красоты Вселенной. С некоторых пор он начал писать и о любви. Свои стихи он теперь посвящал своей Королеве, то есть Софе. Моше даже замахнулся на сонет. На его взгляд, он удался. Скромный поэт посвятил его очаровательной фее, и нарёк её Мудростью (как мы уже знаем, на языке Эллады, это София). Все работники кухни, включая директора, познакомились с этим произведением, и единогласно постановили:
- Софка, бери его под своё крыло. Человек, который так проникновенно говорит о любви, будет хорошим мужем!
Она и не противилась. После месяца встреч Мошик собрал пожитки и переехал к ней, упросив своё начальство перевести его в дневные смены.
- Я теперь семейный человек и должен по ночам находиться дома, - заявил Моше своему бригадиру.
Эта новость разделила рабочий коллектив Софы на два лагеря. Одни радовались за коллегу, другие, наоборот, пророчили скорый развал их союза. На удивление завистников, он оказался прочным. Софа с Мошиком надолго обрели счастье и покой, отыскав, друг в друге, родственную душу. Такой поворот на время отвернул интерес общественности столовой от судьбы толстушки. Впрочем, они не долго горевали, к ним приняли несколько человек, и все дружно перекинулись на новичков. А вот теперь, мы переходим к событию, возродившему интерес к Алексу и его дальнейшей судьбе.

Хулон, Бат-Ям. - Города в центре Израиля.

Неожиданная весть

Что бы поговорить с любимым во время работы, Софа забиралась подальше от глаз, и там набирала номер Мошика. Он же, зная порядки, почти не звонил ей во время работы.
Однажды телефон зазвенел в самый неподходящий момент. Близилось время обеда, всё кругом вертелось в бешеном ритме, Алекс, как говорится, стоял над головой.
- Это Софья Ефимовна Гаркушина? - спросил по-русски неизвестный голос.
- Да, - ответила она.
- Я звоню из мунипалицета Хайфы. Поскольку город, в котором проживал ваш муж, находится под нашей юрисдикцией, сообщаю, что Гаркушин Павел Иванович, умер. Так как у него нет никаких родственников, мы обращаемся к вам.
Увидев, что Софа разговаривает по телефону, да ещё и в такое ответственное время, Алекс побагровел от злости и собрался наорать. Та, на секунду оторвавшись от трубки, опередила его и выпалила:
- Алекс! У меня случилась большая неприятность. Дай, пожалуйста, мне выслушать до конца, а я тебе потом всё объясню.
Заметив тревогу на лице женщины, он не стал ругаться.
- Ладно. Только быстро, - сказал недовольно, и направился в сторону кабинета.
- Госпожа Гаркушина, - продолжил голос, - у нас стоит проблема, хоронить его за счёт муниципальных средств, или вы хотите сами этим распорядиться. Запишите мой номер телефона и сообщите ваше решение.
- Извините меня, но я сейчас на работе, - ответила Софа. - Лучше вы перезвоните мне попозже. Я соберусь с мыслями и решу, как мне дальше быть.
Затем, выключив телефон, она двинулась в кабинет Алекса.
- Шеф! Пожалуйста, скажи, как мне быть? – взмолилась Софа.
- Гаркушин! - сказал он начальственным голосом. - Выпей воды и успокойся.
Он подал женщине стакан воды, и стал ждать, когда она придёт в себя. Собравшись с мыслями, она пересказала Алексу суть телефонного разговора, напомнив, что речь идёт не о Мошике, а о бывшем муже, с которым давно в разводе. Немного задумавшись, он предложил:
- Софа, я понимаю твою озабоченность, но моё дело сторона. Ты должна посоветоваться с дочками, да и с Мошиком. Раз такое случилось, то работник с тебя сегодня никакой. Я что-нибудь придумаю, а ты приди в себя и поступай, как велит тебе сердце. Можешь уйти прямо сейчас. Я запишу тебе полный рабочий день.
Женщина с благодарностью посмотрела на начальника и отправилась в раздевалку.
Сослуживцы интуитивно почувствовали, что в воздухе запахло новой интригой. Они, несмотря на большую занятость, находили время поинтересоваться, что же произошло у толстушки. Зная, что ей придётся рано или поздно открыть правду, Софа рассказала им о звонке и своём нелёгком положении. Пока она переодевалась, трудовой коллектив, истосковавшийся по настоящей сенсации, с интересом обсуждал создавшуюся ситуацию, смакуя её в разных вариантах. Не в силах сдержать свои благородные порывы, многие подходили к Софе и высказывали свои предложения. Особо сердобольные предлагали даже собрать деньги на погребение и организовать поминки. От такой заботы и чрезмерного внимания, толстушку стало слегка поташнивать. С «благодарностью» приняв очередного добродетеля, она выбралась, наконец, на свежий воздух и поехала домой. Мнение детей, Мошика, да и её самой, однозначно вылилось в решение не принимать ничего в отношении человека, ставшего для них чужим.
- Мы давно его похоронили в наших сердцах, поэтому делать это дважды не имеет смысла, - сказала Софа, придя на следующий день на работу. И добавила: - я попрошу также всех не говорить со мной больше на эту тему.
Сотрудники обиженно «хранили молчание» и не приставали больше с расспросами. Такой расклад их не устраивал, и они ещё некоторое время бурно обсуждали ситуацию, но только за глаза. Единственный, с кем пришлось Софе ещё раз поднять этот вопрос, стал Алекс.
- Вообще то, ты правильно решила, - сказал он. - Одно мне не понятно, почему дочери так равнодушно отнеслись к случившемуся, ведь это их родной отец?
- Алекс, дорогой, да пойми же ты, виноват он сам, - возбуждённо объясняла Софа. - Он не любил их. Девочки ему были абсолютно безразличны, что старшая, что младшенькая.
- Как же так? Ведь кровь то, одна, - сокрушался растроганный до глубины души директор. - Я тоже плохой отец, но детей своих люблю.
При этом он покраснел и вдруг задумался.
- А скажи мне, пожалуйста, если я умру, мои дети тоже так поступят?
- Не знаю, - ответила Софа. - Тут всё зависит от тебя самого.
Никто тогда не мог и предположить, что её слова окажут такое влияние на Алекса. Тот разговор перевернул многое в душе, и он уже не просто не мог жить как прежде. Директор менялся прямо на глазах. Во-первых, завязал со спиртным; во-вторых, сел на строгую диету; и, самое главное, начал искать контакты со своими детьми. Алекс стал употреблять «Гербалайф», и даже сделался его пропагандистом и дистрибьютором.
Гриня, узнав о крутых переменах в характере старого друга, стал всё чаще задумываться о собственной жизни и поисках путей сближения с внучкой.

Глава третья
Колдунья

Ещё живя в Канаде, Григорий пристрастился к компьютеру. Вернувшись на Святую землю, он первым делом подключился к Интернету. Получив отказ от Лолы, занялся поисками подруги. «Не быть же одному», - думал он. Обладая хорошим слогом, Гриня составил душевное признание: «одинокий мужчина жаждет встретить верную подругу и подарить ей тепло своей души…». В успехе мероприятия он не сомневался, по опыту зная, что такой пассаж найдёт отклик в женских сердцах. Добавив в оглавление пару собственных четверостиший, и поместив несколько удачных фотографий, Гриша зарегистрировался на израильском сайте знакомств.
Прочитав такой крик души, столичные и провинциальные дамы с охотой отвечали, кто-то действительно в поисках счастья, а кто-то, и от нечего делать. Однажды ему написала Лена из Иерусалима: 46 лет, вдова, дочь 23 года. «Хочу быть счастливой», – прочитал в анкете. С фотографии смотрела довольно симпатичная женщина, в элегантном платке, накинутом на плечи. Григорий ответил, и она охотно пошла на контакт. Обменялись телефонами. После недельных звонков, он пригласил Лену в Тель-Авив.
Первое, что поразило его при встрече, так это несхожесть оригинала с фотографией. Её лицо, хранившее черты былой красоты, ушедшей давно и надолго, сейчас отдалённо напоминало сидевший в памяти портрет с сайта, очевидно сделанный его хозяйкой, лет пять назад. Но в её облике присутствовала какая-то обворожительная притягательная сила и необыкновенное женское обаяние. Очень захотелось вдохнуть его, и ощутить себя совладетелем этого невероятного чувства. Забегая немного вперёд, стоит заметить, что потерять его, Гриня очень боялся. Каждый раз, когда подобное случалось, в душе непременно появлялся холодок.
Как бы поняв временное замешательство, Лена спросила:
- Что, не такую ожидал встретить? - и с ходу добавила: - Если не нравится, могу уехать обратно.
- Нет, нет, – сказал Григорий поспешно, будучи уже очарован её незримым колдовством и обаянием.
Впоследствии выяснилось, что у неё такая манера строить разговор с особами мужского пола, начиная всякий раз от отрицательного. Доказывая тем самым своё превосходство над теми, которых она уже выбрала себе в жертву. Что-то наподобие удава и кролика.
Гуляли по вечернему Тель-Авиву. Как водится, каждый рассказывал о своей жизни, делился воспоминаньями. Он, очарованный её шармом, не замечал проскакивающих в новой знакомой чувств собственного превосходства. Когда Гриша узнал Лену поближе, то выяснилось что это стиль её жизни, свойство характера и способ самовыражения. Все и вся; весь мир и все люди, живущие в нём, - ей должны…
Позже он привык к её манере величия, и не брал это так близко к сердцу, как в первое время знакомства. Гриша научился её успокаивать, когда та вдруг начинала возмущаться происходящим в окружающей действительности. Иногда это ему удавалось, и Лена успокаивалась. Вулкан, живущий в её груди, затихал, а огненная лава брани и оскорблений, на время останавливалась, хотя в душе она была верна своим принципам.
Привыкши легко завоёвывать женщину, тем более лежавшую рядом в постели обнажённой, - был слегка удивлён отказом. Первую ночь спали как брат с сестрой. Зато на следующий день, обнявшись и, как будь-то, это произошло, с удовольствием загорали и купались в море. Что бы окончательно закрепить своё превосходство, Леночка сразу сделала несколько неожиданных заявлений: что любила только мужа, а теперь любит далёкого друга из её родного города и даже обвенчана с ним. Слышать это было неприятно, но он подавил в себе обиду. А она уже всё решила для себя, - но Григорий ещё не знал этого. Возвращались с пляжа, слегка подгорев.
- Я хочу тебя…, - прошептала Лена страстно.
Жизнь начала казаться преддверием рая. Он наступил вечером, и длился почти до утра. В сексе она была не очень сильна, но делала всё с охотой и настроением.
С этого момента он стал рабом её желаний.

«Белый человек»

Лена оказалось уникальной женщиной, способной удивительным образом, абсолютно на ровном месте портить настроение и себе и окружающим. Она выражала своё недовольство в любом месте и по любому поводу, а верней, без повода. Причём, это могло произойти случайно, абсолютно без всякой связи с реальностью. Время от времени какие-то элементы её душевного механизма не состыковывались, и тут же происходил всплёск эмоций, порождающий крики и оскорбления в адрес того, кто в это время попадал ей под руку. Из уст Леночки тут же звучали жалобы, что никто не хочет хоть что-то сделать ничего для её благополучия, и все виноваты в том: что с утра болит голова; что автобус, в котором она ехала, застрял в пробке; что большой счёт за телефон и тяжело работать на уборках. Приливы ласки и нежности, тоже могли возникнуть спонтанно, без какой либо видимой причины. Правда, намного реже, чем всплески недовольства.
В какой то момент её переклинивало, и она судорожно спрашивала Григория:
- Ты знаешь, у меня четыре квартиры в Одессе, давай продадим одну и откроем какой-то бизнес в Израиле?
Первое время он отвечал:
- Это деньги не мои, я не могу и не хочу распоряжаться чужим.
- Нет! - возмущалась Леночка, - Это деньги наши. Ведь ты любишь меня. Мы поедем на Кипр и распишемся.
Гриша молча соглашался, и где-то в тайне даже надеялся на это, наивно полагая, что под влиянием его любви и внимания она поменяется и станет нормальным человеком.
Временами Лена начинала кричать, что ей всё надоело в Израиле, и что всех ненавидит, даже собственную дочь, красавицу Иру, живущую пока с ней. Ириша платила матери тем же, хотя при посторонних была сдержанна и не вступала в полемику. Она молча смотрела на перекошенное от захлестнувшей в этот момент злобы лицо матушки, равнодушно слушая потоки брани в свой адрес. Конечно, она давно бы ушла жить самостоятельно но, будучи девицей прагматичной, мечтала подцепить себе богатенького жениха. Увы, такой пока не попадался, и ей приходилось терпеть, выслушивая незаслуженные обиды.
Лена вдруг вспоминала, (во что с трудом верилось), что до эмиграции, работала главным бухгалтером, получая большие деньги, а, живя здесь, в Израиле, вынуждена за копейки убирать квартиры. В этот момент в её глазах блестел, какой то злой огонёк, и она почти кричала:
- Я выучу язык; я буду день и ночь его грызть; сяду на хлеб и воду, но добьюсь чего-то в этой стране. Только вот дождусь, когда начнут работать курсы иврита.
Он её уже раскусил, - постоянно сетуя, что катастрофически не хватает денег, Ленуся любит поспать допоздна; легко пропускает уборки, приносящие ей основную прибыль; абсолютно не умеет контролировать своё время. Гриша уже не верил, что она обладает упорством и желанием добиваться чего-то в этой жизни. Пару раз, дожидаясь, пока она раскачивалась, он опоздал на работу. Понимая, что это её вина, Ленуська притворно сочувствовала по телефону:
- …Зайка, милый тебя ругали…? Ну, прости, мне было хорошо с тобой, а знаешь, я снова хочу тебя….
- Ленуська, мой рыжик, ты тут ни при чём любушка, - говорил он нежно, и в этот момент она была для него, самой дорогой и желанной.
Да, Гриша разумом понимал, что их отношения, - это путь в никуда, но ничего не мог с собой поделать. Сила колдовства, нашедшая прочное место в его сердце, держала очень цепко. Он продолжал любить и страдать. Так длилось всё лето. Как-то утром, возвращаясь с ночной смены, услыхал в телефоне:
- Я очень больна, у меня высокая температура, кашель и страшные головные боли.
Взволнованно пропустив автобус в сторону дома, он взял курс на Иерусалим, представляя, как будет хлопотать возле любимой. «Так, первым делом компресс с водки; купить мёда и малины, вскипятить молоко», - вспоминались мамины рецепты.
- Я подъезжаю, - позвонил Гриня из маршрутки, завидев очертания Святого города.
Она пришла на остановку, как ни в чём не бывало:
- Давай посидим где-то, уже всё прошло, я просто проспала сегодня, не хотелось идти на работу???
Пришёл сентябрь, и начались занятия на курсах. Лена рассказывала, что там работает лучший в Иерусалиме и известный на весь Израиль преподаватель иврита.
Встречая её с занятий, Гриша с интересом просмотрел конспект урока. Ознакомившись с системой преподавания, ему стало понятно, что методика действительно необычная и гениальная. Не выучить иврит по этой простой системе, мог только совершенно тупой или абсолютно ленивый.
Любимая протянула ровно неделю, и то, постоянно опаздывая и появляясь только ко второму уроку. Больше из её уст не звучали надежды овладеть таким желанным языком.
Летом она жила в маленькой, похожей на келью, студии, в самом центре города. Это было действительно удобно: рядом все достопримечательности столицы; рынок и автовокзал; офисы и банки, где она убирала. Но, когда Лена вдруг вспоминала о своём жилье, огненная лава недовольства выплёскивалась наружу, и тут же неслись дикие вопли: что чертовски надоело жить в таких условиях; что она белый человек, заслуживающий комфортных условий.
- Давай снимем нормальную квартиру в центре Иерусалима. Будем вместе жить, и пополам платить за неё, - не раз предлагал Григорий, хотя ему не хотелось покидать любимое море, и ставший уже привычным Тель-Авив. С практической стороны, это давало преимущества обоим, но Лена, почему-то, на это никак не реагировала. Истерики и слёзы терзали и её до тех пор, пока она не нашла довольно приличную, но очень дорогую и в ужасно отдалённом от центра районе, квартиру.
- Зайка, запиши адрес. Это очень престижный район. Приедь посмотреть. Жду …
Добравшись на конечную остановку двадцать третьего автобуса, где была расположена квартира, и, потратив на это больше часа, Григорий молча осмотрелся.
- Шик, - угодливо поддакивал он, чтобы не нервировать Ленуську.
Глаза её горели тем же, ярко-злым огоньком, выдавая убеждённость, что сделан правильный выбор, совсем не задумываясь как дальше справляться с этой непосильной, и абсолютно не нужной, в её положении, ношей.
Случайно вспомнилась, прочитанная в детстве, легенда о Фате Моргане, коварной и лживой даме, заманивающей уставших путников, сбившихся с пути, и оставляя их, на верную смерть. Он невольно сравнивал литературную фею со своей возлюбленной и всё больше и больше находил сходство. Коварство её души он испытывал постоянно, лживость так и пёрла наружу, а вот с подлостью ему ещё предстояло столкнуться.

Улыбка Морганы

Гриша позвонил ей в Иерусалим и сказал, что собирается на Украину.
- Не делай этого, - сказала Лена.- Мне тяжело сейчас как никогда. Скоро платить за квартиру, нужна твоя помощь… и вообще ты меня не любишь…, так знай, я ни минуты не буду держать тебя.
Лена била наверняка. Но на сей раз, Гриша был твёрд. А знаешь что, нашёл он компромисс:
- Приезжай-ка и ты на Украину, я познакомлю тебя со своими, а потом поедем в Одессу, смотреть твои квартиры. Деньги на билет я дам...
- Я очень счастлив, видеть тебя, рыжулька, ты любишь меня, я чувствую это, - шептал он восхищённо, обнимая её на вокзале.
В какой то момент, они оба верили в эту иллюзию.
- Ты бы видел его глаза, он чуть не плакал, провожая меня на маршрутку, - первое, что сказала Лена, приехав в Тель-Авив.
Саша появился в её жизни пару недель назад.
- Он очень внимательный, постоянно дарит цветы, встречает меня с уборок. - Хвалилась Ленуся.
- А я, что, невнимательный? - возмущался Гриня.
- Но ты далеко, а он рядом, - отвечала она, ничуть не смущаясь.
У этого человека были аргументы в свою пользу, на все случаи жизни. И где только она их брала?
- Вот если бы ты снял себе квартиру в Иерусалиме, мы бы виделись чаще, и мне не довелось бы заводить его, - говорила фея назидательным тоном, ни на минуту не сомневаясь в собственной правоте.
Григорий не обращал внимания на присутствие конкурента, ведь у него были козыри: Лена не раз признавалась, что лучше его, Григория, в постели не встречала мужчину. После каждой интимной встречи она, абсолютно искренне признавалась:
- Я действительно тебя люблю и постоянно хочу, извини, что я была такая дура, говорила и делала глупости.
Это повторялось каждый раз, когда они расставались. Но уже, через день, или полтора, картина резко менялась: непонятная сила, обуревала её, она кричала и бесилась в своей злобе, без всякой видимой причины, обвиняя Гриню, во всех смертных грехах.
Бесхребетного соперника он не боялся и ещё по одной причине: Лена была на третьем месяце беременности.
Однажды летом, она ему сказала:
- Хочу от тебя ребёнка. Если даже откажешься, то рожу и выращу сама.
Гриша пошёл на это сознательно, наивно полагая, что таким образом привяжет её к себе.
Они, как всегда, провели бурную ночь.
- Я люблю тебя, и обязательно приеду в Киев. А потом мы вместе отправимся ко мне, в Одессу, - шептала Ленуся, получив деньги.
- Учти, это мои последние сбережения, ведь за что-то нужно будет жить, после приезда, да и за квартиру платить, - предупреждал Гриня.
- Милый, есть я, - а жить будешь у меня, - лучезарно улыбаясь, говорила коварная фея.
На другой день он набрал номер любимой:
- Ты заказала билеты?
- Нет, - сухо ответила Лена. - Нечем было платить за квартиру. Ты ведь обещал помочь. – Ехидно добавила она.
- Но мы договаривались совсем по-другому, - возразил Гриша растеряно.
- Оставь нас в покое. Ты сам виноват. Я остаюсь с ним, - просычала она, и бросила трубку.
Самое интересное, что известие больше обрадовало, чем огорчило. Наконец-то, он одним махом избавится, от колдовской зависимости, столько мучавшей его. Пусть даже таким, дорогим и обидным способом. Лена позвонила ещё раз и предупредила:
- Если вздумаешь ещё звонить, или требовать чего-то, мы с Сашей обратимся в полицию, там работает его дочь. Тебе не поздоровится.
- Что будет с беременностью?- вырвалось у Григория.
- А это пусть тебя не касается. Саша знает, что это его ребёнок, не вздумай сказать ему правду!?? Он вздохнул с облегчением. Как будь-то, скинул с себя, какое то грязное покрывало, давившее тело и не дающее дышать.

Конец четвёртой части

Часть пятая «Блудный сын»

Природа не допускает частого повторения.
Ей больше присуще чередование.
Ночная прохлада, сменившая дневную жару, или влага, наполнившая сухие поры, не могут быть врагами, они лишь дополняют друг друга.
Фанатичная вера, так же вредна, как и безграничная любовь.
Когда это один на один, - то это честно.
А если стороны не равны?
Тогда возможны искривления.

Глава первая
«Белый танец»

Этот случай произошёл осенью две тысячи шестого года. На первый взгляд обыкновенный и совсем незаметный в плане глобального масштаба, он надолго остался и в сердцах наших героев, и у тех, кто стали невольными участниками того памятного события…
Вечер обещал быть тихим и спокойным. Немногочисленные, в основном постоянные посетители, заполнили несколько столиков и коротали время за негромкими разговорами. В зал вошла немолодая пара: миловидная полноватая женщина и мужчина, на вид не больше пятидесяти, подтянутый и элегантный, одетый в черный вечерний костюм. Гости уселась за предложенный администратором столик. Загадочный вид пары, выдаваемый трепетным отношением друг к другу, тепло, исходившее от мужчины, блеск влюблённых глаз женщины - сразу же привлекли к себе внимание.
Подошла официантка и взяла заказ. Когда он появился на столе, женщина сказала:
- Давай выпьем за нашу встречу.
- Давай, - согласился мужчина, наполнив бокалы.
Публика заметно оживились. Захотелось излить накопленную энергию. Как бы почувствовав их настроение, появился музыкант. Он вышел на небольшую эстраду и запел под фонограмму.
- Пойдём танцевать, - предложил мужчина своей спутнице.
- Конечно, милый, - ответила дама.
Они легко и ритмично двигались в такт музыке, будь-то делали это не в первый раз.
- Ты хорошо танцуешь, - сказала женщина.
- Моя дорогая, я раньше играл. Так что для танцев не оставалось время. А сейчас, когда стал далёк от той жизни, навёрстываю, как говорится то, что упустил в молодости, - ответил он, усаживаясь на место.
Не скажем что бахвальство, а скорее желание сделать приятное своей даме, погнало мужчину к эстраде.
«От Григория, очаровательной Наташеньке этот музыкальный подарок», - прозвучало в динамиках. Посетители с нескрываемым интересом смотрели на пару вышедшую в центр зала. «Ах, какая женщина…» - звучали знакомые слова группы «Фристайл».
Для них это был полусон-полуявь. Тела, казалось, слились воедино, а когда замолкли последние аккорды, их губы долго не могли оторваться друг от друга.
- Натуля. А ты сама, не споёшь для меня?
- С удовольствием.
Женщина уверенно вышла на эстраду.
- Моему единственному и дорогому человеку посвящаю…
«Я всю жизнь тебя ждала…- чистым и хорошо поставленным голосом пела Наташа, вложив в эти строки всю страсть, накопленную за годы одиночества. - Одного тебя всегда ждала», - продолжала она, выражая свои чувства, а также состояние любой другой женщины, наконец-то встретившей суженого. Её глаза горели и влюбленно смотрели на своего кавалера.
Григорий был в какой-то полудреме. Его захватила музыка и страсть. Казалось, ничего в мире больше не существует, только звуки, заполнившие всё пространство, не оставив места чему-то другому, как бы потустороннему, кажущемуся таким лишним и ненужным на этом празднике жизни.
Посетители ресторана с любопытством следили за происходящим. Кто-то начал танцевать, но остановился, очевидно, почувствовав, что это неуместно сейчас и всё происходит персонально для спутника певицы.
Аплодисменты покрыли последние аккорды. Мужчина подошёл к даме, не в силах промолвить и слова, он лишь прижал её к себе.
Постепенно страсти улеглись. Осознав, что это был апофеоз сегодняшнего вечера и ждать больше нечего, все занялись обычным для такого заведения делом.
Наш герой тоже поддался общему настроению. Куда-то далеко ушло прошлое, усеянное короткими мигами удачи и горечью несбыточных мечтаний. Канули в неизвестность взлёты и падения - вечные спутники, сопровождающие по жизни. Как дым на ветру рассеялись сомнения и тяжкие думы, терзавшие последнее время.
Оставаясь таким же неисправимым оптимистом, имея доброе сердце, чувство порядочности он, в который раз, начинал всё сначала.

На Украине

Не имея выезда с Канады, Гриша дал себе слово: при первой же возможности, проведать Родину. Он не понимал и не оправдывал людей, коротавших долгие годы в эмиграции, и не желающих увидеть землю, где был прожит самый светлый период жизни. Ведь там прошла наша молодость, - а она неповторима. Ему казалось, что любой отдал бы все блага сегодняшнего дня, все удобства и комфорт, окружающий нас, за возможность вновь почувствовать себя как тогда: молодым и бодрым, полным сил и творческих планов; когда тебе всё по плечу, а каждый новый день несёт радость открытий. Тянуло повидать края, где родился и вырос; проведать дорогие сердцу могилы; обнять старенькую маму и сестру; увидеться, наконец, с родной внучкой; встретиться с далёкой Наташей, писавшей ему душевные письма.
Украина встречала теплом и солнцем. В воздухе витало бабье лето, - это когда днём солнце ещё светит и греет почти по-летнему, а вечер, ночь и утро, уже готовят нас к зиме. Немного грустно, жаль уходящее лето, но круг неумолим и очевидно, чтобы загладить эту несправедливость, природа дарит нам это осеннее очарованье.
Радовало всё: и красавец Киев, и могучий Днепр, и сестра, изрядно пополневшая, но весёлая, излучающая неподдельную любовь и внимание к единственному брату. А счастью мамы, не видевшей Гришу много лет, не было предела. Она не отходила от скитальца-сына и расстраивалась оттого, что он собирается покинуть её на пару дней, что бы побывать в родном городе и встретиться с какой-то женщиной, живущей в Днепропетровске.
Лет девять назад, Марина вышла второй раз замуж, и, судя по её глазам, была счастлива с Митяней, работающим водителем-дальнобойщиком. На все руки мастер, весельчак и балагур, он сразу понравился гостю, и они быстро подружились.
Впитав в себя за годы эмиграции жизнь и быт западной цивилизации, наш герой немного побаивался встретить на Родине, так ей присущие издержки тоталитарного режима, господствующего там раньше. Память нет-нет, да и выхватывала не совсем приятные картины прошлого, когда власть душила в человеке тягу к свободе и чувство собственного достоинства, прикрываясь демагогическими лозунгами. Из-за вечного дефицита, приходилось заискивать с работниками прилавка, упивающимися своим особым положением, улыбаться пьяному мяснику из гастронома, вынесшему через чёрный вход, за стакан самогона, кусок заветной свинины. Возможно, что-то из этого ещё осталось, но общая картина увиденного, показывала коренные изменения.
Смутные опасения постепенно улетучились, когда он увидел обновлённую и преобразившуюся страну: чистота на улицах; улыбки и добрые лица людей; приличное качество обслуживания; изобилие и доступность любых товаров. Удивляли своей дешевизной цены на многие виды услуг, продуктов быта и первой необходимости, проезд в общественном транспорте. Чувствовались перемены в сознании людей, получивших, наконец, эту долгожданную свободу выбора. Приятно было видеть, пусть пока маленькие, но уже заметные ростки демократии.
Хотя расписание было составлено заранее, - сестра поменяла планы Григория.
- Я уезжаю на пять дней по работе, - Митя тоже, а ты побудешь с мамой, - сказала она голосом, не терпящим возражения. - Так нужно брат, отдай свой долг матери.
- Умру со скуки, - подумал он.
Появилась мысль: «А что если пригласить Наташу приехать в Киев»?
На следующий день Гриша позвонил ей:
- Сестра с мужем уезжают в командировку, мы с мамой остаёмся одни, приезжай…
- А это удобно, - несмело спрашивала та.
- Ничего, они меня поймут. - Ответил он, предвкушая предстоящую встречу.

Встреча

Этот виртуальный роман начался примерно полтора года назад, когда ещё Григорий жил в Канаде.
- «Хочу с вами познакомиться», - значилось в анкете.
- Наташа. 48 лет. г. Днепропетровск. Разведённая. Двое детей. Музыкант.
Подобных писем было много, и обычно он не отвечал таким малоперспективным дамам, - но тут потянуло написать. Она работала учителем музыки в школе, как и он когда-то, в молодости, кроме этого пела и вела свадьбы, - что было тоже близко. Это не на шутку объединяло, давало пищу для общения.
- «Тяжело одной…, хочу быть рядом с понимающим меня мужчиной …, моё сердце подсказывает, что ты такой …», - писала Наташа.
Он ничего не обещал, зная своё шаткое положение в Канаде. Потом засосал роман с Люсей, и переписываться почти перестали. Общение возобновилось из Израиля по его инициативе.
- Я теперь ближе к тебе; Даст Бог, и свидимся, - писал Гриша.
«…Я скучала по твоим письмам …, очень рада, что написал…, чувствую, что именно ты мне нужен …, хочу к тебе…, я люблю тебя…», - отвечала та.
Он больше стал интересоваться её жизнью; расспрашивал о работе, о детях, рассказывал, что в Израиле тоже не просто; напоминал:
- Я не молод, мне уже шестьдесят … -
- Роднуля я тебя очень люблю, возраст меня не интересует, хочу быть только с тобой, - молила Наташа через Интернет.
И вот, - долгожданный день пришёл. Поднявшись с утра пораньше, приведя себя в надлежащий вид и приготовив маме завтрак, Гриша отправился на вокзал. С замиранием в сердце и тревогой на душе, он спешил к вагону номер двенадцать, скорого поезда « Днепропетровск - Киев » на первое свидание. «Конец сентября, а так свежо», - подумал Григорий, вспоминая Израильскую жару. Разгоняя утренний туман и тучи, солнце уверенно поднималось над киевским небом, давая понять, что день будет опять тёплым. По дороге, он прокручивал в памяти всё, что было связано с Наташей. Собственно, кроме писем и звонков, ничего и не было. Пытался её представить, но каждый раз натыкался только на фотографию с сайта. Имея печальный опыт прошлого, когда внешность не соответствовала действительности, в душе таился какой то страх, но хотелось верить, что в этот раз сомнения напрасны.
Гриня неспеша шагал навстречу замедляющему движение поезду. Состав, наконец, остановился. Первой с вагона вышла невзрачная женщина, похожая на фото. Сердце на миг сжалось от боли, но она прошла мимо, вырвав вздох облегчения. Спустилось ещё пару человек. Он остановился как раз напротив двери вагона, сердце билось отчаянно и до неприличия громко. И вдруг, на неприглядном фоне окружающей толчеи перрона, появилась ОНА. Вся неземная, как ангел в лучах яркого солнца, такая красивая и желанная, что невольно захватило дух.
Гриша еле устоял от отчаянного прыжка Наташи к себе на шею. Она вцепилась в него, как может только женщина, исстрадавшаяся от долгого ожидания. Как будь-то, встретила фронтовика, чудом вернувшегося живым с долгой войны, и с выпавшим только ей счастьем, ощутить его живым и здоровым. Мой, и только мой! Никому не отдам! Только такого любила и ждала, - излучала каждая клеточка её тела. После двух-трёх минутного сплетения, ему удалось освободиться от её рук, обвивших шею, смущённо расцеловать и вернуть на землю.
- Ну, вот мы и вместе! Пошли любимый. Ты меня никогда не бросишь?- вопрошали её глаза.
Потом они заметно погрустнели, и Наташа сказала:
- Я вынуждена сегодня вернуться в Днепр. Завтра у меня ответственная свадьба, пропустить никак нельзя, и я должна её отработать. Обещай, что приедешь ко мне, как только проведаешь внучку. Поверь, - добавила она, - в другой раз я бы не пошла, но тут случай особый. От этих клиентов зависит очень многое для меня. Кроме того, мне неудобно перед твоей мамой. Что она подумает, если я приду в дом сестры на ночь?
Гриня тоже немного приуныл от такой новости, но возражать не стал, понимая, что, может, так оно и лучше.
Весь день гуляли по солнечному Киеву, наслаждаясь теплом и прелестями столицы. Рассказывали друг другу о прожитых годах, о горечи одиночества, о нелёгкой судьбе выпавшей обоим.
- Ты обязательно приедешь, - вопрошала Наташа, жалобно смахивая слёзы, когда Гриня провожал её вечером на тот же поезд.
- Как ты можешь? - злился он, - ведь я сказал.

Глава вторая
Борька

В один из дней, гуляя по Киеву, Григорий встретил своего давнего приятеля Борьку Киргиза. Около двадцати лет назад, этот человек стал невольным участником поворотного момента в его жизни.
Познакомились они за игровым столом в незабвенном «Клубе четырёх мастей». Примерно в то же время, по инициативе Бориса и состоялось знакомство Грини с Лолой, как мы знаем, круто изменившее судьбу нашего героя. Вполне возможно, не будь этого знакомства, Григорий до конца дней остался бы верным семьянином, (не считая грехов молодости), а не мотался по свету в поисках птицы удачи. Могли они думать об этом тогда? Конечно, нет. Так распорядилась жизнь, а тут любые аргументы уже не имеют значения.
- Ты как сюда попал? – воскликнул Борька.
- А ты? - в свою очередь спросил Гриша.
- Домой уезжаю, в Гамбург, - ответил он. - До самолёта ещё добрых шесть часов, вот и убиваю время.
- Ясно. А я, вот, только пару дней назад прибыл домой, - сказал Гриша.
Особых дружеских отношений раньше между ними не водилось, но то, что прошлая жизнь их во многом соединяла, не вызывало сомнения. Их судьбы, да и вся эмигрантская жизнь, были в чём-то сходны. Это стало очевидным, когда старые приятели поведали друг другу о событиях последних лет.
Не сговариваясь, они направились в ближайший ресторан. Выпив за встречу, начали «вечер воспоминаний». Первым рассказал о себе Григорий. Он выложил Борьке своё жизнеописание, признавшись в конце:
- Кто бы, что не говорил, я не жалею, что мне выпала такая судьба. Возможно, она в чём-то и несправедлива ко мне, особенно сейчас, но, если б мне выпала возможность начать всё с начала, - я пошёл бы тем же путём.
- Молодец, старина, что ты не унываешь, - ответил Киргиз. – Нам это ни к чему. Что было, - то наше, а что будет, - тоже примем как должное. А вот послушай теперь мои приключения.
- Уехал я в девяносто втором. С первой женой, Томкой, мы развелись за полтора года до этого.
Гриня хорошо помнил её. Когда-то, они учились вместе в музучилище. В городе отлично знали, что пришлось перетерпеть ей за годы замужества. То, что они расстались, давно должно было случиться, и эта новость не слишком удивила Гриню. Из скромности, он не стал спрашивать, кто стал инициатором, но по логике вещей не сомневался, что Тома.
- Теперь, оглядываясь назад, я, в отличие от тебя, понимаю, что мне тогда не стоило соглашаться на развод. – продолжил Киргиз. - Увы, дошло это до меня только сейчас.
Родители моей новой супруги, Ольги, - этнические немцы. Раньше они жили где-то в Поволжье, но в начале девяностых перебрались на свою историческую Родину и поселились в Гамбурге. Вначале, мы с ней и не помышляли о выезде. Сын Ольги, Влад, окончил институт, и никак не мог найти себе работу. Вместо того, что бы выждать время и собраться с силами, я поддался на уговоры Ольги. Возможно, мне не стоило уезжать, но в тот момент попросту не существовало иного выхода. Её родители заверили, что там мне удастся устроиться по специальности. Ты ведь знаешь, - я неплохой экономист.
На деле же, всё оказалось гораздо сложней. Без хорошего знания немецкого, со мной, увы, никто и не стал разговаривать. Я ведь толком делать что-либо своими руками, с детства не обучен. В молодости играл в футбол, а потом всё время крутился. Сначала в спорте, потом занимал разные чиновничьи должности. Это у меня неплохо получалось. А вот пахать на «дядю», или бездельничать, получая от государства гроши, хочешь, верь, хочешь, не верь, - такое не по мне. Я чуть было не впал в депрессию, но со временем, переборол себя и стал присматриваться, как люди делают бабки. После бессонных дней и ночей раздумий, пришёл к выводу, что у меня это получится там, где хоть одной проблемой станет меньше. В один прекрасный момент, я решился. Собрал манатки, сказал любимой ауфидерзейн и сиганул обратно.
Женщины, вино, сладкая жизнь…

Не мне тебе говорить, какой я раньше был любитель бухнуть и загулять с какой-нибудь хорошей бабёнкой. Всё что зарабатывал, - уходило неизвестно куда. Помнишь Ритулю. За свою долгую жизнь, я не встречал более сексуального человека.
Григорий сомнительно пожал плечами. Борькины глаза, до этого веявшие безразличием и смирённостью, вдруг засветились весельем и юношеским задором. Он продолжил:
Это была необыкновенная личность, как бы выращенная в специальном заповеднике, где создавались уникальные экземпляры, предназначенные только для любви. С виду флегматичная и спокойная, - в постели эта женщина выделывала такое, что даже немыслимо представить. Рита обладала редкой страстью и темпераментом, и всякий раз, проведённый с нею, приносил новые ощущения. На свидание она приходила с полным набором приспособлений, приобретённых с сексшопе и комплектом парфюмерии, по её словам, добавляющим особые ощущения, и во время полового акта, и в минуты любовных игр. Стоит заметить, что, будучи замужем и имея двоих взрослых детей, эта дама встречалась одновремённо с несколькими любовниками. Ритуля мне рассказывала:
- О мужском обществе я особо не страдаю, когда у меня есть желание, а рядом никого нет, - обхожусь… вибраторами и другими примочками!!!
Поистине, она была профессором в этом деле.
А чего стояли походы в сауну! Это особое место, где нормальный человек теряет на время рассудок и контроль над собой. Только подумай: стоградусная температура, раскалённый пар, пьянящий запах эвкалиптового масла, берёзовый веник, ласкающий покрасневшее и распаренное тело, - всё это создаёт особую атмосферу, временами застилая разум. Нет, ничего дурного делать не хочется. Просто, всё вокруг, как будь-то, парит в этой чудной и неповторимой атмосфере. Тело и организм получают огромнейший заряд бодрости, а внутренняя энергия, то и дело рвётся наружу.
После получасового пребывания в сауне, какая то сила выталкивает распаренный организм с тесного помещения, и окунает его в бассейн. Очутившись в воде, кажущейся ледяной, с человеком наступает момент полного расслабления, граничившего с высшим блаженством. Только сейчас замечаешь рядом с собой женское тело с прекрасными формами, привлекательными и манящими, даже сквозь водный покров.
Кому не хочется, получив такой естественный заряд бодрости, вылить скопившуюся энергию? В этот момент любой мужик, как воин, готовый к бою, как стальная машина, движущаяся напролом к заветной цели. Его, как спартанского гладиатора, охватывает непреодолимое желание овладеть прекрасным соперником. Он притягивает к себе податливое тело, и отдаёт ему весь заряд энергии, полученный перед этим. Желание испить заветный плод, не даёт возможности остановиться, даже на мгновение…
- Ты мастак травить душу, - прервал его рассказ Гриня. - Мне и самому довелось испробовать подобное, но всё же, что было дальше?
Борькины глаза опять приобрели умиротворённо покорное выражение, и он продолжил:
- Ещё раньше, после болезни, я завязал с выпивкой и бабами. Так, слегка, иногда балуюсь, да и то, немножко. Вот тебя встретил.
- А к чему тут Гамбург? - спросил Гриня.
- Да погоди ты, - ответил Киргиз, - слушай дальше.

«Колыба»

Вернувшись в родной город, начал искать, куда приложить свои силы. Тут то мне и попался Веня Князев. Когда-то мы с ним провернули парочку удачных дел. Кроме того, он числился одним из авторитетов нашего областного центра. Идей вертелось множество, но мы остановились на строительстве небольшого ресторана. У Вени, к тому времени имелась автозаправка. Там и решили строить ресторан. Поскольку возводить стационарное здание было нерентабельно, мы остановились на более дешёвом и быстром варианте, заказав готовый деревянный дом, имеющий ещё и экзотический вид. «Колыба», - нарекли мы своё детище.
Можешь представить, сколько энергии, труда и выдумки, вложил я в это дело. Под крышей симпатичного деревянного строения расположился небольшой, но уютный зал с прилегающей кухней и подсобным помещением. Интерьер мы выдержали в национальном стиле, собрав образцы украинской культуры: писанки, рушники, картины и народную мозаику. В первое время, я был и за повара, и за официанта, и за уборщицу. Это дало свои положительные результаты. О новом, уютном и скрытом от лишних глаз, месте отдыха, пошла хорошая молва, а где-то через пол года ресторан начал приносить доходы. Мы завёли отличного повара, несколько длинноногих официанток, приобрели грузовик и нашли хороших поставщиков.
Внешне, наше сотрудничество протекало нормально, но со временем, я начал замечать за своим компаньоном какие-то странности. Он начал вести закулисную игру. Невозможно было с ходу определить, что после нескольких лет успешного продвижения он захочет от меня избавиться, но получилось именно так. Дошло до того, что Веня, не поставив меня в известность, аннулировали договор на аренду, и составили новый, уже без меня. Фактически, он стал одноличным хозяином и заправочной, и ресторана. Я, было, потребовал свою долю, но он заявили, что она ушла на погашение кредита.
Какое-то время я пробовал бороться, даже приобрёл себе «пушку», но, до конца осознав, что против лома нет приёма, прекратил сопротивление. Пришлось уносить ноги.
- И что ж ты делал дальше? - спросил Гриша.
- А ничего. Свалил в Германию.
- Так ты, что, всё потерял?
- Всё до копейки. Последние годы сижу и не рыпаюсь, хорошо, что цел остался.
Его лицо не выражало и тени сожаления. Видно Киргиз давно смирился с таким положением.
- Вот так, брат, - вздохнул он.
После этих слов Борька посмотрел на часы и заторопился.
- Мне уже пора, старина. Скоро вылет, а нужно ещё добраться до аэропорта. Так что, давай прощаться.
Они вышли на Крещатик. Гриша проводил Киргиза до такси и потом ещё долго сидел на лавочке, переваривая в голове рассказ старого приятеля.

Глава третья
Момент истины

Сестра вернулась домой к концу недели, как всегда шумная, загоревшая и с двумя вёдрами боровиков, купленных где-то на Полтавщине. Допоздна сидели вдвоём на кухне, беседуя о жизни и перебирая грибы. Гриша делился впечатлениями о встрече с Наташей, строил планы на будущее. Появился усталый Митя.
- Кушай и ложись спать, завтра везём брата в родные края, - забегала Марина возле мужа.
Утром взяли курс на городок, где родились и выросли. Триста километров пробежали быстро. И вот уже до боли знакомые места. «Здесь ничего и не поменялось», - думал Григорий, с трудом давя нахлынувшие чувства. Спутники говорили о чём-то своём, понимая состояние блудного сына, попавшего на родную землю после стольких лет разлуки. Больше всего он боялся визита на кладбище. Слёзы уже предательски застилали глаза, когда он начинал думать об этом. «Ты не мужчина, возьми себя в руки, перестань киснуть старый козёл», - повторял он сам себе ежеминутно. Маришка, чувствуя происходящее с братом, пыталась отвлечь его от мрачных мыслей. Она, то и дело, восклицала, показывая то направо, то, налево:
- А помнишь, как на тебя упала гадюка, в этом лесу? … А вон там, мы нашли столько грибов, что не могли унести …
Лесная зона закончилась. И вот уже видны такие родные, и такие бесконечно милые сердцу места, что казалось, их никогда не покидал, а просто на время отлучился; повидался с кем-то, решил что-то там важное и домой, где опять можно почувствовать себя, как в далёком розовом детстве. Вот сейчас выйдет из дому строгий отец и напомнит:
- Сынок, не забудь припасти корму кроликам.
А затем, с кухни мамин голос:
- Где вас носит, мои золотые, обед стынет…
- Гринчик, - просила Маринка, когда въехали в городок, - на минутку заскочим к моей подруге, хочу поздравить её с Днём рождения. А потом на кладбище.
Её дом находился как раз через дорогу от школы, в которой они учились. Попав на эту улицу и завидев школьные здания, сестра не преминула вспомнить эпизод детства, когда юный Гриня, в классе шестом или седьмом выпрыгнул из окна аудитории. Он свалился, чуть ли не на плечи заучу школы. Что было потом, вспоминалось и им самим и всей семьёй с юмором:
- Этот бандит этот хулиган чуть не убил меня, - орал тот на всю школу.
Маму срочно вызвали к директору, а Грине здорово досталось от отца.
Сестра с мужем зашли в дом, а его как магнитом потянуло на школьный двор. Когда он ступал на него в последний раз? Двадцать лет назад, тридцать, а может сорок? И не упомнишь. А всё осталось как прежде. Вон там был спортзал, а там школьные мастерские, а вон там, аллея, ведущая в парк, куда бегали целоваться старшеклассники после танцев. Гуляли там и они с Оксанкой…
- Гриня! Ты где? - прервал его воспоминания голос сестры, - пора ехать. Садись в машину.
Сначала зашли на отцовскую могилу, слегка заросшую с момента последнего посещения сестрой. Навели порядок, выбросили мусор и выросшие побеги, сойдясь на том, что по весне они появятся вновь. Пригубили с пластмассовых стаканчиков, заранее приготовленных Митяней, вылив остаток согласно обычаю. Впереди главное: свидание с сыном. Неспеша двинулись внутрь, беседуя о превратностях судьбы, необратимом роке, несправедливости бытия и слепой зависимости чему-то единому, властному, держащему свою всемогущую руку на пульсе всего живого на этой планете. Кладбище, это то место, где человек начинает задумываться о вечном, чего не позволяет себе в повседневной жизни. Её неумолимый круговорот подхватывает людей и стремительно несёт по дорогам и лабиринтам, по странам континентам. То, соединяя их по парам, то, разлучая; порой даря им что-то, порою отбирая у них самое ценное и дорогое.
Вдруг, немного успокоившись и поддавшись этому колдовству окружающей усыпательницы, Григорий увидел могилу сына. Она была точь в точь, как на фотографии, стоящей у него на рабочем столе в Канаде, а сейчас на полке серванта, рентовской квартиры в Израиле.
- Не идите за мной…, я сам, - то ли пробормотал, то ли крикнул он приглушенным голосом.
Глаза уже обильно застилали слёзы, платочек промок, ещё не успев приблизиться к могиле. Спутники с пониманием отошли в сторону. В какой-то оградке они нашли скамеечку и уселись там.
Он смутно помнил происходящее, но было примерно так. Григорий подошел к памятнику, где был высечен портрет и страшные слова:
ЗАСЛАВСКИЙ ЮРИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ
23 мая 1969 г. --- 12 июня 1993 г.
Этот эпизод он запрятал глубоко в кладовую своей памяти и старался никому не рассказывать, запретив даже себе вспоминать те минуты.
Конечно, забыть такое не просто и, спустя какое-то время, Григорий осторожно приблизился к происшедшему в тот памятный день. Он наверняка что-то упустил, но всплывало в памяти: как стоял, прижавшись к чёрному камню, и его трясло так неистово, как будь-то тело била лихорадка; сознания не было, разум и самообладание, казалось, покинули измученное тело. Руки непроизвольно гладили гранит, как будь-то живое существо, надеясь, что он оживёт и отпустит щемящую боль сердца и вечный холод в груди. В помутившемся мозгу не остались ничего, кроме пустоты и безразличия. Трудно сказать, сколько это продолжалось. Десять, двадцать минут, пол часа, но силы постепенно иссякли, видно сказалось напряжение последних дней. Он начал медленно приходить в себя; взор стал проясняться. Постепенно сознание, а за ним и самообладание, вернулись в истерзанный организм. Гриня, наконец, заметил сестру с мужем и позвал их. Положили венки, опять пригубили, как положено, и двинулись в сторону машины.
Переваривая пережитое и наблюдая пробегающие за окном автомобиля улицы и дома городка детства, Григорий думал: «Хорошо, что приехал сюда. В этот горестный момент встречи с отголоском той неповторимой трагедии, унёсшей самое дорогое, Родина всегда поддерживает. Она как мать лелеет своего сына в трудный час своим теплом и лаской. Даёт силы перенести все испытания, выпавшие на его долю».
А их «Таврия» уже покидала милые сердцу края и неслась в город юности и всей доэмигрантской жизни нашего героя. Предстояла ещё одна нелёгкая встреча, но она уже не казалась ему такой уж и страшной. Ведь, в конце концов, едет он к своей внучке.

Лерочка

Сестра, раньше не очень любившая первую жену Григория Оксану, к немалому удивлению брата, активно поддерживала родственную связь. Она помогала в бизнесе, принимала непосредственное участие в будущем Лерочки, заменяя внучатой племяннице далёкого дедушку, носившегося по свету. Когда Марина позвонила им и сообщила, что приезжает с гостем, то получила беспрекословное приглашение остановиться у них. Бывшая жена даже обещала выделить для Григория отдельную комнату с телефоном, решив для них квартирный вопрос.
Каких то тридцать минут дороги и вот уже видны очертания города, где прожито тридцать лет. Здесь прошла золотая юность, полная приключений и наивных надежд. Тут, с безусого студента музучилища, он стал зрелым мужчиной, познавшим все стороны жизни. Отсюда Гриша шагнул в новый мир, принесший ему массу крутых перемен и несбыточных планов.
Впервые, с момента разрыва, предстояла встреча с Оксаной. Встретила она с холодной улыбкой, но вежливо. Григорий подошёл и поцеловал руку. Бывшая жена держалась приветливо, но сухо, лишних вопросов не задавала, её глаза выражали такое безразличие, что не нужно было и слов. А молодая хозяйка стола, наоборот, проявляла интерес, шутила и временами даже подкалывала бывшего свёкра.
- Вы надолго в родные края Григорий Яковлевич?
- Право не знаю, думаю, побуду дня три-четыре, - ответил он осторожно.
На вопрос, почему до сих пор одна, Стела, грустно вздыхая, ответила:
- Такого как Юра, пока не встретила, да и не до этого было.
Чувствовалось, что это отговорка. Очевидно, за этим крылось что-то большее. Тяжёлая беда, пришедшая в эти сердца тринадцать лет назад, непонятным образом соединила две разные по характеру и по возрасту женщины, заставив их пожертвовать всем ради благополучия того единственного человечка, который напоминал им, а возможно и заменил, горячее любимого сына и мужа. Жизнь, как бы остановилась в них со смертью Юрчика и, возродилась вновь, в желании увидеть и вырастить его продолжение.
С внучкой, окружённой чрезмерной заботой и вниманием старших, ожидаемого контакта не получилось. Если взрослые обитатели квартиры не проявляли негативных действий в отношении гостя, то юная представительница династии была настроена агрессивно. Холодно приняв подарки, она начала вычитывать дедушку, то бишь Григория.
- Ты что думаешь, я должна броситься тебе на шею и кричать: здорово дедуля? Ты покинул родину и не разу не вспомнил о нас. Я не могу признать в тебе родственную душу.
Сдерживая слёзы, окружающие молча слушали, стараясь не смотреть на Гришу. Трудно сказать, соглашались ли они с подростком, или нет, но никто не хотел вступать в дискуссию, давая девочке до конца излить свою горечь. Окончательно выговорившись, она добавила:
- Дай мне немного привыкнуть, возможно, пройдёт время, и я смирюсь с тем, что ты есть у меня.
Тут уже вся женская часть, включая и внучку, начала откровенно плакать. «Вот вам бабушка и Юрьев день» - думал Григорий, чувствуя желание подняться и выйти с квартиры. Какая-то сила, всё же удержала. Он молча сидел, совершенно обессилев от пережитого и не в состоянии что-либо сказать. Впрочем, благодаря стараниям сестры, атмосфера немного разрядилась и всех пригласили к столу. Гость немного успокоился и пришёл в себя.
События последних дней, как-то затмили радость киевской встречи. Неудачное свидание с внучкой и посещение родного города лежали на сердце тяжёлым грузом. «А чего грустить, - думал он, - что заслужил, то и имею. Прожитые годы ведь научили, не выдавать желаемое за действительное, вот оно и свершилось, а причину неудач нужно сначала искать в себе и своих поступках, а потом находить им оправдание, либо винить кого-то».
Повидав старых друзей, побродив по, когда-то родному, а теперь совсем чужому городу, Гриша купил билет до Днепропетровска и отчалил.

Глава третья
В гостях

Объявили конечную станцию. Гриша достал чемодан и стал пробираться к выходу. «Вот она, моя невестушка», - тепло подумал он, завидев Натулю, стоящую на перроне, по-другому её уже не воспринимая. С лёгким волнением он спустился с вагона на перрон. Расцеловались, как старые знакомые и, взявшись за руки, отправились на стоянку такси. В воздухе повисла какая-то особая атмосфера доверия и взаимной симпатии.
- Гринчик, ты знаешь, у меня такое ощущение, что я знаю тебя уже не первый день. Мне на удивление легко общаться с тобой, - сказала Наташа.
Прибыв на квартиру, она познакомила гостя с сыном и четырнадцатилетней дочкой. С первых же минут общения девочка понравилась Григорию, и они как-то сразу подружились. Гуляя вместе, часами беседовали на разные темы. Гриша рассказывал о себе, делился впечатлениями. «Вот как, получается, ехал к внучке, а нашёл приёмную дочку», думал он. Ната была на десятом небе, глядя на их отношения. Позже она призналась, что очень боялась, как Алёнушка воспримет его появление в доме.
Это огромное удовольствие, быть желанным и любимым. Пожалуй, за долгие годы, он впервые чувствовал себя так комфортно. Наташа окутала гостя таким вниманием и заботой, что было даже как-то неловко.
- Солнышко, милая, не балуй меня так, - просил Гриша.
В один из дней они попали в ресторан «Млечный путь», где провели вместе незабываемый вечер, и где Натуля исполнила гостю свою любимую песню.
Григорий не считал себя сексуальным гигантом или любвеобильным мужчиной, но в силу вынужденного одиночества, пришлось общаться с женским полом. К кому-то сердце тянулась больше, к кому-то нет, но что бы так сильно и однозначно - это впервые. Пришла мысль, что период мучительных поисков и вечных сомнений закончился, а путеводная звезда удачи, сопровождавшая по жизни, опять засверкала на небосводе. Гриня вспомнил слова далёкой Люси, что Господь никогда не оставляет своих земных сыновей и обязательно, рано или поздно, направит туда, где их ждёт любовь и тепло.
Всё, существовавшее до этого, стало далёким и ненужным. Натуля затмила собой прошлое и заслужено вышла на первое место. Она, сама того не замечая, подарила Грише частицу собственного сердца и тепло души, так недостающие ему в последние годы. Чем дольше они были вместе, тем ясней виделось, что именно такого человека он всегда мечтал встретить. На лицо было многое: и общие интересы, и годы нелегкого одиночества, и взаимная тяга друг к другу.
А то, что произошло в постели - превзошло все ожидания. Её упругое тело стонало и плакало, как струна в руках талантливого гитариста. Горячие губы целовали и ласкали мужское тело так, как будто весенние ветры покрывали своей бодрящей свежестью уставшего путника, присевшего в тени после трудной дороги. Нежные руки обнимали страстно и крепко, как бы давая понять, что это навсегда, возможно на всю оставшуюся жизнь.… Они радовались возникшей между ними гармонии и находили друг в друге всё больше и больше общего. Это стирало всякие сомнения и создавало предпосылки для одного единственного решения - навсегда быть рядом. И Наташа, и Григорий, отчётливо осознавали, что судьба даёт им, наконец, шанс и они упускать его не должны.
Гриня лишь напомнил, что ему уже шестьдесят, но она твёрдо прервала разговоры на эту тему, заявив:
- Ты мне нужен такой, какой есть, душа в тебя молодая, а это то, что я всегда искала.

Эпилог

Был канун две тысячи шестого года. Повсюду зажигали свои огни праздничные ёлки. За два дня до нового года, вдруг выпало огромное количество снега.
- Ну вот, и мы дождались настоящей зимы, - говорили прибывающие гости. - Такое в наших краях большая редкость, - сокрушались все, заходя в квартиру и сбрасывая с себя тёплую одежду.
- У вас всё готово? – спросила Наташа у женщин, командующих на кухне.
Услыхав утвердительный ответ, и пройдясь хозяйским глазом по комнате, громко сказала:
-Уважаемые гости, прошу всех к столу!
Прозвучали первые тосты и крики «Горько». Затем тамада так же громко произнёс:
- Друзья! Объявляется танец для молодых!
В центр зала прошли Наташа и Григорий. Зазвучала музыка, а за ней слова песни, известной русскоязычным эмигрантам во всём мире и особенно здесь, на родине любимой певицы:
- Я всю жизнь тебя ждала. Одного тебя всегда ждала…


Конец

© Copyright: Юрий Калинер. Дата опубликования: 10.03.2010.

Добавить комментарий