Сергей Баландин

Часть первая
================================

Нимфа и подонок,

или

Озеро в укромном месте

================================



Дорогой и уважаемый читатель!

Все персонажи данного произведения вымышлены автором, а действия не имеют ничего общего с реальными событиями.

Товарищам, надеющимся идентифицировать себя с действующими лицами предложенного Вашему вниманию чтива, настоятельно рекомендуем отбросить всякую надежду на успешный исход этого, не оправдавшего Ваших надежд мероприятия.

Всем, уверившим себя в полном или частичном сходстве с вышеупомянутыми героями нашего повествования, предлагаем сделать выбор – либо искренне порадоваться, либо благополучно покончить с собой!

Увлекательного чтения и богатой, искристой и всепоглощающей Вам фантазии!

Автор



©SB - 2010

======================================



За восемь лет до означенных событий.
90-е годы ХХ века…



В настоящий момент он пребывал в крайне шатком и недостаточно управляемом полувертикальном положении и обречённо вздыхал. Такой привычный элементарный акробатический этюд в его виртуозном исполнении потерпел фиаско. Полный провал! Раньше весь номер от начала до конца ему удавалось проделывать за сорок пять секунд – и это в зимнее время, – не говоря уже о летней благодати, когда одежды на теле раз, два и обчёлся. А бывали тревожные времена, когда он справлялся с классической методой исполнения за более краткий промежуток времени.

Он замер.

Спустя долгие томительные мгновения, наполненные всепоглощающей сосредоточенностью на поставленной задаче – без травматизма натянуть на свои бледные ноги серые линялые джинсы, – остервенело принялся за прежнее. Предмет одежды, помеченный сзади потёртым лейблом «Milton's. Made in England», упёрто артачился и ни в какую не желал уступать полуодетому немилосердно рычащему местному эсквайру, энергично скачущему на одной ноге по неубранным квадратным метрам убогой кухоньки в попытке пристроить вторую.

Устав от изнурительного кросса, человек упёрся лбом в стену, закатил глаза, перевёл остатки духа и, упомянув всуе прамать мадам Грицацуевой, рывком на выдохе вдел-таки в свободно болтающуюся скрученную штанину с какими-то подозрительными разноцветными заплатками на бедре и колене свою онемевшую конечность.

После долгих тяжких вёрст проскаканного по лишённому природных красот пути, он наконец-то с чувством выполненного долга выпрямился и скосил один глаз в сторону мутного зеркала, ни к селу ни к городу привинченного над безобразно перекошенным кухонным столом. Сфокусировав зрение, каскадёр более внимательно вгляделся в собственное зеркальное «я» и остался предельно недоволен результатом осмотра: помятая рубаха и лицо явно не впечатляло. Чёрный ворон, сидящий на подоконнике в ожидании продолжения вчерашнего банкета, смотрел, как отражение в зеркале наклонилось над столешницей и, привычно посетовав на безвременно почивший в бозе утюг, старательно пошарило в пепельнице в поисках пригодного к употреблению бычка.

Не обнаружив ничего удобоваримого, человек удручённо пошамкал более чем наполовину пустым ртом, изысканно чертыхнулся и отправился в прихожую.

Остатками окаменелого гуталина, сделанного в былинные времена орденоносного царя Гороха и недавно неведомым образом материализовавшегося на антресолях, он перед выходом старательно начистил то, что десять-двенадцать лет назад являлось предметом чёрной зависти сотоварищей и личной гордостью наивного тогда юноши, крякнул и побрёл к универмагу.



Герой афганской войны хромал по улице, стараясь не шаркать некогда супермодными, но уже изрядно истоптанными полуботинками, укомплектованными крутейшими в лихих семидесятых каблуками-рюмочками. По своему виду это финское обувное изделие сильно смахивало на ковбойские сапожки, но без голенищ, которых всё равно было бы не видно из-под джинсов. Он так бережно и чрезвычайно нежно ухаживал за драгоценной парой, что постороннему это могло бы показаться не совсем нормальным. Дело же заключалось в следующем: более пригодной для использования обуви у него уже не осталось…

«Уже скоро двенадцать», – больно скрипели мысли. Сердце то пропускало несколько ударов, то дико натужно билось о грудину изнутри. В глазах плыли пятна, и маленькие чёрные мурашки перебегали с одного расплывающегося предмета на другой, маниакально следуя за мутным взглядом, куда бы бедолага его ни переводил.

– Господи, помоги, помоги, Господи, – шептал он так тихо, что не услышал бы и комар, преследующий его от самого подъезда, привлечённый запахом страха неожиданной смерти и холодного липкого пота, исходящего от его тела, от его уставшей так жить души.

«У-у, подлюга! Ненавижу!!! – вдруг разозлился он, но от этого стало ещё хуже. В крепко сжатом кулаке были последние деньги на бокал пива, ровно на бокал. – Только бы дойти, дойти. Валька из пивнаря даст баночку без залога. Куда же я её, треснутую, с покрашенным красной краской донышком, дену? Верну на базу. А там, глядишь, минут на пятнадцать и полегчает. Может быть, за это время кто-нибудь из знакомых подгребёт, махнуть предложит граммулек по сто пятьдесят? Вот тогда можно уже и в долгую завязку. Попробую отоспаться…»

Что бросит пить – решил точно, и что это не пустое – знал наверняка.

«Два-три дня, оклемаюсь, переболею – и на работу попробую сходить устроиться. Тьфу, так ведь один хрен, толком ничего не платят, дерьмо», – у него хватило сил, чтобы криво ухмыльнуться и продолжить уже вслух: – Хорошо, что никто не слышит, как я сам с собой разговариваю, иначе бы подумали, что совсем крышка протекла. Смешно же, право, другое – это то, что разбрасываются такими спецами, как я, а бывшие двоечники в кожаных директорских креслах коньяк жрут, бакланы! Смешно, но очень больно… дьявол!!!

Последние фразы он произносил вслух спокойно, так как поблизости пока ещё никого не наблюдалось, но скоро появятся люди, и придётся заткнуться. Всё равно, от пустой болтовни легче не становилось.



Возле пивной кучковалась огромная толпа, а за народом искоса поглядывали наши родимые-преродимые защитнички от нас же самих. Вообще-то защита зачастую требовалась именно от самих «защитничков», и сейчас это стало особенно ярко проявляться.

«Прав был древний китаец, родивший перл: “Не приведи вам Господь жить в эпоху перемен!” – человек вспомнил поговорку одного умного азиата, с которой всегда был полностью согласен, но, исходя из собственного жизненного опыта, тут же про себя ответил философу, схватившись одной рукой за голову, а другой за грудь: – Да, брат Конфуций, где ты был завтра? Сам бы убедился во вреде революций всех типов, цветов и мастей, хотя…»

А у киоска злобные ненакормленные глаза блюстителей порядка выжидали, когда кто-нибудь спровоцирует шумиху или просто начнёт вырубаться.

«Блю-блин-стители тут долго не простоят и скоро свалят в тину. С собой, скорее всего, прихватят парочку тихих алкашей, чтобы с буйняком не рисковать и план сделать, а то можно и пёрышко сдуру поймать. А когда они утопают, вот тогда-то и начнётся настоящая потеха!» – как-то паскудно и горько было на душе от всего происходящего с ним и всем обществом разом, но вдруг он высказался вслух, конкретно ни к кому не обращаясь: – Ух, стоят, ядрена вошь! Пьянь сейчас вряд ли будут шмонать. Всё равно у них карманы пусты, а вот те, кто «поновее», тот держись! Только дай повод – и всё… вытряхнут всё, что вытряхивается, иначе отдубасят. Плюс протокол. Да шли б они со своими протоколами! В случае чего так у меня и описывать-то нечего. Так вот вам хрен, господа хорошие, а не штраф, хапуги долбаные!

Афганец тихо, но уверенно зверел…

Став в очередь, покрутил головой. Неприятно хрустнули солью шейные позвонки, в глазах опять всё куда-то поплыло, и стрёмно ёкнуло сердце:

– Господи, – в сотый раз хрипло прошептал он.

– Что вы говорите? – откликнулся впереди стоящий «джентльмен».

– А… вот думаю, сколько стоять?

– Стоять – ерунда, может и без очереди подфартить, только вот баночек нет, притащили новые пластиковые одноразовые стаканы, так они дороже пива. И назад не сдашь, – посетовал впереди стоящий. – Считай, бокал полный пива выбросишь, а с собой не заберёшь, ибо всё равно треснет. Пластик ломкий. Лажа полная!

– Нежели всё? Аллес капут? – кисло пробормотал афганец, но сосед по очереди, глянув на беднягу и сообразив, в чём дело, предложил: – Слушай, я попью пивка, а потом стаканчик тебе отдам. Не боись, не больной. Ты только от окошка не отходи. Я быстро его заглочу, а ты следом. Иначе назад уже не всунешься. А торгаши эти, – он кивнул головой на ларёк, – неплохо наколотят сегодня тугриков. Верняк!

Мгновение спустя сосед добавил:

– Хитро… Ненавязчивый сервис по-нашенски. Этим ненавязчивым сервисом забугорские рекламные ролики уже всем плешь проели, не грех всуе над ним и поёрничать средь шумного бала. Хм, – а потом «джентльмен», кашлянув, сочно плюнул. – Не смешно, но актуально!

«Интеллигентный бухарь, прикольный», – отметил про себя афганец и сказал уже вслух:

– Окей, вперёдсмотрящий, по рукам. Обязан буду. Абстиненция задрала, кореш. Рубишь?
– Да, неприятный синдромчик… похмелье – не подарок. Так и дуба вкинуть, как два пальца об асфальт…
– Да уж попробую ласты клеем не мазать.

Так они и стояли, но уже молча, обречённые на такую жизнь, обречённые на жизнь здесь, здесь до самого-самого конца. Конца? Как знать, как знать…



* * *



– Хэй, мужики, – у нарочито развязно подвалившего вьюноши, одетого во всё чёрное и псевдокожаное, вид был наглый, а взгляд вызывающий. – Огонь есть?

В глаза афганцу бросились добротные белые кроссовки от «Adidas»: «Почему белые? Что за прихоть? Диссонанс! Ещё бы зелёные напялил, чудо в перьях…»

От быков с их бритыми черепами молодого человека отличала вполне пристойная причёска, но что-то неуловимо неестественное в его поведении – в том, как он смотрел, как держался, – сразу насторожило Валеру: «Ну уж нет, он не тот, под кого пытается косить. Несоответствие какое-то». Взгляд чёрно-белого парня был остёр и ироничен, а огонёк понимания и хитрецы в нахальных пронзительных глазах выдавал присутствие интеллекта, наличием коего быки похвастаться не могли.

«Да, что-то тут темнит чувачок», – промелькнуло у Валерки в голове, но неопохмеленный организм отказывался аналитически относиться к происходящему и давать верные команды мозгу. Неестественность в поведении парня поначалу лишь на долю секунды встревожила бывшего спецназовца, который начинал свою военную карьеру с призыва в Советскую Армию в самом начале восьмидесятых, а именно в Печи – самую жуткую учебку в СССР, о которой ходили ужастики по всем военным подразделениям огромной армии, уже как год пытающейся научить правильно жить своих восточных соседей, а именно Афганистан. Тревога же по поводу неискреннего поведения пацана блекла на фоне упорно меркнущего сознания.

Валерий попытался внутренне встряхнуться, но ничего путного из этого не вышло, и он стал отвлекать себя от худого состояния думами о прошлом: «Да уж! Кто прошел Печи, тому не страшен Бухенвальд», – почему-то вспомнилась ему довольно точная оценка этой учебки, ставшая притчей во языцех для всей разномастной многонациональной компашки юнцов с автоматами Калашникова на плече и штык-ножами на ещё не кожаных поясных ремнях. Это учебное подразделение в народе называли Печанской Академией Наук, причём все три слова писали и даже «говорили» с большой буквы. Сокращённо ПАН, как один древний Бог, как господин. Только в нашем случае Бог и господин чего? Разбитого разума?

«Мм-м, – зло промычал Валера, и сердце его опять глухо заухало. – Бухенвальд… он сейчас здесь… у меня внутри…»

Юноша недоумённо наблюдал за мимическими изменениями, происходившими у афганца во время дум его тяжких, и никак не мог дождаться такого необходимого ему огонька. Он кашлянул. Валерий косо глянул на него и протянул псевдокожаному парню коробок с парой замусоленных спичек, за что и получил в ответ целую сигарету из новенькой лощёной пачки «L&M». Принял её Валерий безэмоционально, сделав вид, что оказывает одолжение Белым Кроссовкам. Парень, которому на вид было не более двадцати лет, посчитал, что правильно понял гордую натуру бывшего вояки, и ухмыльнулся.

«Та-ак, а паренёк-то действительно может оказаться далеко не дебилом. Быстро врубается в ситуацию. Аналитик доморощенный, блин! И вдруг у пивнаря ошивается? Не пример – сейчас все здесь. Интересно, – опять кольнуло у экс-вояки в воспалённом мозгу. – Что же ему всё-таки надо на самом деле?»



Как Валерий и предполагал, легаши тихонько смылись. А что они тут позабыли? Без подпоры ОМОНа их здесь живенько порвали бы на портянки, но подпоры, увы, не было. Сегодня не их день. Народ же, вдохнув свободу, сразу свободнее вздохнул и тут же распоясался.



От окошка выдачи долгожданного пива сквозь толпу страждущих еле-еле прорывались на волю счастливые обладатели своего приза. У кого-то пытались вырвать из рук стаканчик, бидон, а то и чайник. С какой только посудой не являлся народ на пивопой в эту жуткую эпоху попыток выйти из жутчайшего застоя и отсутствия мало-мальски достойно оплачиваемой работы!

Завязывались короткие перепалки с отборнейшим матом и зуботычинами на закуску. Иногда пропадало сразу всё добытое непосильным трудом, не доставшись никому, – то ли лопался, выбивался из рук или опрокидывался стаканчик, а то и разъезжался по швам пластиковый или целлофановый пакетик, под завязку «утрамбованный» живительной влагой и напоминавший всем своим видом воздушный шарик, то ли у самых слабых дешёвое разбавленное пивко забиралось более сильными и наглыми пройдохами.

Попробуй-ка разберись в такой толкотне, кто тут жертва, а кто не очень. Если честно, так жертвами были все: и правые, и левые, и совсем неправые. В воздухе, кроме смрада, стоял рёв тех, кто потерял свою добычу, и тех, кто на неё очень рассчитывал. Беспредел царил на каждом шагу. Хамло пёрло без очереди, и его было подавляющее большинство. К заветному оконцу пробирались буквально по головам. Кто-то попросту падал, а его и не пытались обойти или не затоптать, хотя, надо отдать должное, кое-кто всё же пытался помочь упавшим подняться.



За это время огромнейшая очередь практически не тронулась с места, а Валеркин «знакомец-джентльмен» из неё успел куда-то слинять, так и не поделившись стаканчиком.

– Суета сует, – брякнул вьюноша, глядя на это безобразие с нескрываемым презреньем.

– Ага, суета суёт, ох как суёт, всем суёт, вставляет аж жуть! И в суете наверняка кому-то всунут. Вместо глотка пива пусть глотнут призрачной свободы, которой нет и


быть не может! Никогда!!! Ах, чёрт, – оглянувшись и не найдя взглядом мужика, рявкнул он, – свалил гад! Ну, змей…

– Кто? Этот? Да ну его на! Тебе чё, хреново? Пошли лучше чего-нибудь покрепче вживим типа чарла! – предложил бесспичечный куритель «L&M-а». – Чарлика придушить сейчас в самый раз будет.
– Пошли, – коротко бросил Валера. – Бабок достаточно?
– Хватит на чернилко! – радостно ухмыльнулся юнец.
– А что тогда без спичек, друг любезный? – и, не ожидая ответа, буркнул куда-то в сторону Валера: – А я хотел, было, кому-нибудь свои наручные часы с кукушкой впиндюрить, блин!

Он быстро зашагал к магазину, а Белые Кроссовки сразу даже как-то опешили от такого неожиданно поставленного вопроса и лишь мгновение спустя двинулись в кильватер за флагманом.

«Ёшь-вошь! Кажись прокололся, ёжкина мать», – треснуло в голове у юного спонсора. А в винно-водочном отделе уже давно тасовалась одна Валеркина знакомая бабка, занимающая очень ответственный пост у входа в подсобку в пока ещё не определённом КЗоТом и кадровым табелем о рангах качестве. Зажав рыже-кепкастого Ленина в своей мозолистой руке, она шустренько нырнула в святая святых универмага и почти мгновенно материализовалась пред очами улюлюкающей от зависти публики с холщовой торбой у живота своего, в которой очень сладостно позвякивала пара фаустов по 0,7 литра палёного портвейна. Сдачу старушенция, естественно, оставила себе, не забыв оставить положенный навар продавщице. Она просто сияла, как начищенный крупной наждачкой электрочайник «Bosh»: ещё бы, за день-два пенсию забашляет! Каждый в те смутные времена кормился, как мог.

Флакон раскатили прямо в магазине у столика с контрольными весами. Второй же фуфырь надёжно устроился за поясом паренька.

– Тебя как, Белые Кроссовки, величать-то? – слегка издевательским тоном осведомился у щегла Валерка, начав приходить в норму.
– Зови Жора.
– Угу, так и буду, Жора, – пообещал он.
– Куда сейчас, – спросил Жора. – Где вторую квакнем?
– Не гони лошадей, салапет. Пусть для начала эта доза усвоится, – уже захвативший лидерство Валера определённо начинал чувствовать себя в своей тарелке. К тому же он просто обязан был растормошить или спровоцировать салабона на какое-нибудь действие, чтобы выяснить его намерения, вот он и подначивал бабкодателя, жаль, что не баксодателя, лёгкими оскорблениями.

«Что за дела? Чувак платит, из горла пьёт неумело, и вчера не пил – это сразу видно. Что ж ему надо?» – Валерины мысли начали принимать нужную форму.

Они зашагали к пустынному в это время дня скверику, который тоскливо раскинулся своими аллейками неподалеку от универсама.

– Что же тебе надо? – вдруг, глядя прямо в глаза «партнёру», неожиданно поинтересовался Валерий. – Вроде и на педика ты не крепко похож. Типаж не тот. Так что?

У Жоры от такого прямого вопроса неподконтрольно вытянулось лицо: «Точно, прокололся! Теперь мне каюк! Полкан не простит… Блин! Что делать? Наказали же: “Его пока не брать!” Чёрт, а говорили, что он напрочь спился и сошёл с дистанции. Вот гадство! Похмелился и глаз сразу острый стал. Кто б подумал!? Вот же упырь, блин! И кулачищи-то какие… – враз положит. Уронит, как пить дать уронит. Попал, вот попал!.. Перехожу на план “Б”. Гадство! Да, с ним и потом не просто будет, но про это пусть пахан болеет».

«Да, с этим парнем не всё ладушки. Нечисто что-то, – глядя на ошеломлённое лицо Жоржа, резюмировал Валера. – Да ладно… после разберёмся, если дело до этого дойдёт. А сейчас надо догнаться, а завтра в завязку! И спать, спать, спать…»



Он не знал и даже не догадывался, что это его желание очень скоро претворится в жизнь. И именно завтра. А сегодня…

– Эй, Жор, что с тобой? Что ж тебя так перекосило-то? Вопрос я задал тебе простой. Темнишь, пацан! Если что, так… смотри у меня!.. Так что тебе?

– Давай-ка засандалим второй пузырь. Что-то муторно внутрях, а ты со своими алкоголическими вопросами раздолбайскими. На-ка, держи, – резко принял какое-то очень важное решение Жорж.

Валера, не отрывая глаз от его лица, что являлось явным вызовом, протянул руку за предложенной бутылкой, а потом так же пристально с прищуром смотря на него, запрокинул голову вверх и отгорнил ровно половину гадостного пойла.

– Бормотуха просто дрянь, но спасает иногда. Как такое винище люди пьют? Пьют, чтобы выжить, или живут, чтобы бухать? А, Жорж? – он медленно выпрямил руку с бутылкой и начал передавать Жоре его порцию, когда в области шейного отдела позвоночника неожиданно что-то хрустнуло, в глазах образовалась ослепительная вспышка, мгновенно распавшаяся на сонмы маленьких вспышечек, как от брызг горящего магния, к голове прилила кровь под один-единственный удар басового тактового барабана в его уши.

Бум! И Валера как-то странно крякнул, рука подбросила бутылку, а грудная клетка конвульсивно коротко дёрнулась, полуоткрытый рот бросил: «Хэ-эк!», и он медленно, как в кино, начал заваливаться на бок. Грустно улыбающийся Георгий, молниеносно одной рукой перехвативший взлетевший вверх полупустой «фауст», успел-таки перед самой землёй подставить свободную руку под бесчувственное тело падающего собутыльника. Затем он, не выпуская бутылки, аккуратно устроил Валеру на мягкой травке запустелого, давно не стриженного газона.

«Ну и сволочь же я конченая, зараза! В такой момент поднагадил товарищу, напрочь похмелку испортил мужику, сукин я сын. Но в другой момент у меня ничего бы и не вышло вовсе. Сам бы скорее лёг…»

– Прости уж меня, дружище, задолбанского засланца, – грустно промычал себе под нос Георгий. – А всё-таки я быстр! Ты даже не понял, как по шее получил, командор. Может быть, никогда и не вспомнишь об этом. Но что бы со мной любимым стало, если бы ты не под бухом был? Даже представить себе страшно…

– Подгоняй, – он уже более сильным голосом бросил в пустоту, и тут же на аллейку из-за кустов акаций вынырнул совковый микроавтобус. Скрытый микрофончик работал отменно.

– Грузим, – внезапно преобразившийся Жорж дал отмашку неторопливо идущему водиле.

Отсутствие суетливости во всех движениях выдавал высокий профессионализм, который за пуд колючек не купить. Подошедший шофёр коротко кивнул.

Георгий поднёс свою порцию ко рту, а на удивлённый взгляд водителя ответил:

– А чё? Всё равно уже пахнет…

Глянув на горлодёр в своей пятерне, он со злобой окончил фразу:

– Да и деньги мои… – Жорж в несколько глотков прикончил суррогатное вино и крякнул.

– Бырло, – только это и вымолвил презрительно поморщившийся водитель.

Движок старого «УАЗ-ика» монотонно тихонечко урчал. Пустая бутылка и два «L&M-овских» чинарика поместились в бумажный пакетик, который плюхнулся следом за Валерием в кунг жмуровоза, а именно так выглядел тёмно-зелёный помятый допотопный «УАЗ» с красным крестом без полумесяца в белом круге на дверцах.

Забирались окурки и бутылка скорее по привычке, нежели по необходимости. Да кто их тут стал бы пасти? Георгий, глядя в ветровое стекло, приказал водителю:

– Всё! Поехали, Кот…

Выехавшая на трассу дряхлая на вид гордость отечественной военной техники оказалась очень лёгкой на подъём – она плавненько набрала сотню километров в час за считанные секунды, а движок, в отличие от кузова, не гремел, но жужжал, словно объевшаяся нектара пчёлка. Кулибины из фирмы постарались на славу, сделав из списанной развалины конкурентно способную на дорогах отчизны модель, закамуфлированную под рухлядь.

– В центр или…

– На базу, – буркнул расстроенный Георгий.



* * *



Жаркий август 1999 года.



Нестерпимое желание броситься в какой-нибудь водоём и бесконечно долго утолять жажду тела в голубой прохладной воде, получая при этом истинно-греховное наслаждение, на порядок пересиливало чувство ответственности перед необходимостью исполнять семейные обязанности. Несмотря ни на что, несмотря ни на какие домашние разлады, страстно хотелось добиться этого. А душа стенает в маленькой душной квартирке, где даже открытый балкон не спасает её от тропической духоты, запертая в четырёх стенах моего трепетно ждущего тела, требующего чувств и удовлетворений, причём немедленно! Что же, вместо кайфа опять за тряпку – и вперёд? А творить когда? А жить так, как хочется, а не так, как нужно, как подобает жене мужа своего? Всё! Я свободная женщина! Свободна от всех и вся!

Всех побоку! Мужа, соседей, друзей, сослуживцев, детей, всех-всех! Ура!

Ну что всё-таки делать? «Что делать, что делать? Сухари сушить!» – вспомнился комедийный фильм с Папановым и Мироновым. Нет, что-то не смешно сейчас.

Очередная ссора с мужем – это как разрядка для меня. И никакой тебе боли, ни сожалений о содеянном. Я абсолютно спокойна, но проклятая сигарета уже торчит в зубах, как приклеенная. Не понимаю, зачем я курю? Кто меня исподволь подталкивает на это отвратительное мероприятие? Занятно. Каждый раз говорю себе, что нет у меня силы воли, хотя… хотя, как ни странно, на другие более тяжёлые вещи её предостаточно! Вроде курение – мелочь, но оно потихонечку расшатывает мои нервы.

Мелочь… Мелочовка! Мелочовка? А это я что или кого сейчас имела в виду? Сигареты или мужа? Мужа или сигареты? Хм. Надо подумать… Что имела, кому введу? Тьфу, пропасть, что за мысли похабные? А курить я брошу всё равно! А мужа? Подумать надо. Может ли это быть выгодно или как? Он и так гулящий напропалую, что ему сделается? Только бы он моим фэйсом об тэйбл не шандарахнул.



Сейчас что-то должно произойти. Точно! Я это чувствую, я ощущаю это всеми фибрами своей творческой души. Уж и не знаю, но пора бы разобраться, кто же кого опережает – Бог или Сатана, помогая мне в исполнении разнообразнейших фантазий и желаний?

Вот оно! Звонок в дверь застал-таки меня врасплох, заставив вздрогнуть и шустренько настроиться на такую долгожданную, но действительно непредвиденную встречу с кем бы то ни было. Так кто же там ко мне пожаловал? Кого послали небеса (или это всё-таки была преисподняя?) ко мне в проводники к всепоглощающему блаженству?

В дверном проёме я увидела одну свою давнюю приятельницу с загадочной улыбкой на физии, уже конкретно настрополившуюся на загородную прогулку и теперь стоящую на пороге моих апартаментов в позе и прикиде, откровенно говорящем «Я хочу! A la guerre comme a la guerre!!! Come on!!!» В тот момент я уже знала наверняка, что мои желания давно приводят в действие некие высшие силы и сегодня мне не миновать скорого купания в водоёме. Нет, быстрее всего в шикарном, но мало кому известном озере, где непременно соберется общество, представляющее интерес для общения. Недаром я долго и упорно подкидывала ей эту идейку про возможный отдых в тихеньком потаённом местечке на природе у водички с софтовым флиртом и лёгким киром. Приключения не миновать!

– Ну, приве-е-ет, – протянула я и засмеялась. – Ты просто очаровашка!

В шифоновом хитоне её фигурка светилась, как мрамор под солнцем, – фея легкого дуновения ветерка, да и только. Лишь блеск хитрющих глаз выдавал, что это творение живо и стоит предо мной во плоти в полной готовности сотворить нечто фантастическое.

– Где же твоя волшебная палочка?

Теперь уже мы обе расхохотались и тепло обнялись.

– Она осталась в автомобиле, и ждёт моего высочайшего пове-ления, – наконец-то очаровательно промурлыкала визитёрша. Якобы читая мои блудливые мысли или продолжая играть роль феи-повелительницы, моя приятельница более строгим тоном выдала парочку команд:

– Надеюсь, что тебя не придётся долго ждать. Карета подана, всё готово, поторопись! Понесёмся к одному уютному чистенькому озерцу в тихеньком укромном лесном закоулочке. Захвати купальник. Об остальном позаботится моя волшебная, хм, палочка. Да, вот ещё: себя не забудь!

Я, прикинувшись нецелованной, сделала попытку объяснить свои семейные обстоятельства. Вернее, сделала вид, что пытаюсь – мол, не могу, голова болит… – и сразу добавила, что мне просто необходимо наплести хоть какую-нибудь галиматью супругу, оправдывающую моё внезапное исчезновение. Выслушивать всю эту чепухню подруженция не очень-то желала (это, видите ли, её утомляет!), и она перебила мои никудышные попытки откреститься от поездки на натуру слегка хамоватой тирадой:

– Хватит выдрючиваться, не строй из себя селявку, ты уже давно всё решила, а мне пудришь мозг всякой ерундой про больную голову. Это ты тупым мужикам будешь впаривать или участковому психиатру, но не мне. Ясно? Чушь! Не об этом сейчас думать надо! Ты должна, просто обязана развеяться и отдохнуть от неурядиц, семьи и городской суеты. Напиши записку. Время не ждёт! Солнце в зените! А супруг? Перетопчется…

Это её любимое выражение ещё сильнее подзадорило меня, и я оживилась, хоть куда уж больше…

– Точно, перетопчется!





Сборы заняли три минуты. В сумочку упало только самое необходимое, а записка гласила: «Уехала с Леной на рыбалку».

И всё! Правда, я хорошая девочка?

Длинная цветастая немецкая юбка подчёркивала мою стройность, несколько удлинняя рост. Гипюровый батик с ликрой плотно обтягивал лиф, рельефно обозначая грудь, не потерявшую с годами своей девичьей упругости. Лена, окинув меня оценивающим женским ревнивым взглядом, с нескрываемой завистью произнесла:

– А ты не теряешь своей свежести. В чём секрет? Ну ничто на тебя не влияет – светишься вся изнутри. Да, именно в этом твоя необычная красота, ведь просто куколкой-красавицей тебя не назовёшь. Ладно, потом всё расскажешь. На природе будет уйма времени.

С этими словами она буквально вырвала меня за руку из дома и, захлопнув дверь, торжественно произнесла:

– Мир и благодать вашему дому!

– Аминь!

Её пухленькие ножки проворно перебирали ступеньки, а чёрные длинные шелковистые волосы ласкали пока ещё довольно крепкие гладкие обнажённые плечи. Правда феина попка слегка подкачала: в ней явственно угадывалась некоторая возрастная обвислость – не чета моему тренированному бесцеллюлитному основанию. Я же тряхнула своей белокурой головкой, почувствовав в душе моральное удовлетворение от сравнительного анализа её фигуры, а на лице – от прикосновения своих пушистых развевающихся локонов и спеша за подругой, окунулась в предвосхищение новых событий. Мечты идиота начинают сбываться!



Карета красного цвета у подъезда сильно смахивала на «Жигули» пятой модели. Сойдёт. Не пешком же шлёпать. И не на велосипеде…

– Лисяпед, – вспомнилось мне детство золотое. – Ха! Лысяпед!

– Это ты про тарантайку? Неплохой дрыньпыньдесс, зачем ты его так?

– Во-первых – таратайку, во-вторых – не про неё. У вас не этот (как ты своё точило обозвала?) трыньбздыньдесс, у вас пепилац с вертикальным взлётом со сменной гравицапой высокого давления, – выдала я где-то услышанное и специально заученное определение техники на колёсах в летальном состоянии, так чётко попадающее в цель. Мы прыснули со смеху.

– Нет, тарантайку, я сказала! Что только ею Валера не таранил!

Ленка, удовлетворенная своей шуткой, заблеяла, как сытая овца.



Волшебная палочка – муж Елены Валерий. Чуткий, добрый, любящий и к тому же заядлый рыбак, дожидался нас в машине и обречённо потел. Увидев нас выпархивающими из подъезда, он удивлённо улыбнулся, повёл бровью, мазнул глазами по часам и, не скрывая своего удовлетворения, похвально закивал своею умудрённой жизненным опытом головой:

– Вот это я понимаю, девчонки, быстро управились, ничего не скажешь! Машутку всегда можно брать с собой: из вас двоих хоть одна она понимает, что рыбе не наряды нужны и всевозможные маски-кремы, но верно выбранная наживка, отменная реакция, терпение и быстрая соображаловка, а не бестолковая женская суматошно-паническая суетливость. Маш, ты же не только по рыбам специалист, знаешь, что такое наживка и как ей пользоваться, а? На кого ты ещё охотишься, голубушка? – Валера и не собирался дожидаться ответа. Он сразу перешёл к продолжению своей мысли, зычно гаркнув: – Хэй, держись, братва, приманка для комаров в виде двух красоток едет к вам!

– Э-ге-гей, хр-р-р-опцы!

– Молодцы девчонки! Комплименты все ваши, как и места на заднем сиденье. Сможете вдоволь пообщаться по дороге, не перекрикивая рёв моей тачанки, если вы вообще умеете не орать. Вы умеете не орать?

Машина под потолок была забита сумками, под завязку наполненными пакетами и пакетиками, а вода в полиэтиленовых бутылках и вовсе валялась по всем углам и даже под ногами. Я кое-как втиснулась в оставшееся пространство и, не успев поинтересоваться конечной точкой нашего вояжа, услыхала рык троящего мотора.

«Шайтан-арба», дребезжа и постанывая, эпилептически дёрнулась несколько раз. Казалось, что на сей раз она уже не справится с собой и благополучно скончается прямо у меня под окнами, однако это древнее корыто всё же подалось вперёд и, выезжая из двора, стало рывками набирать скорость, выдавая в эфир непристойнейшие звуки своей донельзя проржавевшей выхлопной трубой. Измождённые жарой соседи провожали нас долгими завистливо-недоумёнными взглядами, пока авто не скрылось за поворотом, нежно поскрипывая тормозными колодками. Ведомый только чудом волшебной палочки, «Павел Корчагин» (это подпольный псевдоним артефакта внутреннего сгорания) смог-таки безаварийно покинуть дворовой плацдарм автомотобаталий местного значения и взять курс прямо на отдых с лёгким кутежом, если такой бывает.

Я только ухмыльнулась себе под нос. «Вот как можно и нужно себя изменить: лечу очертя голову не поймёшь на чём и в неизвестно куда! Может, я впадаю в маразм? Или детство кое-где заиграло? Или это кончается моя молодость? Ну уж нет! Моя молодость вечна!!! Откуда такая уверенность? Тот, кто нашёптывает мне всё это, должно быть, лучше знает – ему со стороны виднее», – успокоила я себя и развеселилась пуще прежнего.

Леночке нетерпелось многое мне поведать. Останавливать её обычно было делом непростым, а в особых случаях и вовсе бесполезным. Сейчас она начала с того, что потянулась к рядом лежащему пакету и, играя глазками, нащупала нечто рукой. Затем медленно извлекла это нечто на свет божий и со смущённой улыбкой стервы, жестом фокусника предъявила его к опознанию. Этим нечто оказался хороший пятизвёздочный коньяк.

– М-да, начинается увеселительная прогулка, – солидно протянула я, выдохнув воздух сквозь зубки, слегка надув при этом губы и издав неприличный звук: – Тпру… Хо! Квас!

– Девочки, разрешаю, вы давно не виделись, но учтите, что из машины должны выйти сами! Да, там будут люди, которые наверняка нас уже ждут – поздновато мы выезжаем, – знайте меру. Ясно?

– Йии-йа-ха, йа-хуу!.. – завизжали мы с Леной наперебой в стиле корсарского кантри. – Всё путём! И в путь! Двенадцать человек на сундук мертвеца, йо-ху-ха, и флакончик коньячка! Ла-ла-йи-йа-ха!!!

– Валерка, не говори под руку. Мало того, что и ездить-то толком не умеешь, машину трясёшь так, что потом у меня у самой руки дёргаются, как у Гитлера перед сексом, – так ещё и процессу мешаешь! А я уже, промежду прочим, наливаю, – угомонившись, пробулькала Ленка. – Глянь, какое диво!

Я же только счастливо улыбалась, глядя на них, и продолжала грезить наяву.

Меркой была крышечка из-под пластиковой бутылки. Один глоток – это меня устраивало. А малыми порциями, как известно, быстрее догонишься. Будет


здорово, надеюсь.

– Разлука была долгой. За встречу! – Лена протянула мне крышечку, наполненную до краёв коричневой прозрачной и очень вкусной отравой. – Не расплескай, подруга,


тяни – не тяни!

– Ага, не расплескай… при такой-то качке.

– Вмажешь, вот тогда и будет тебе настоящая качка, а это только рябь на воде.

Я выпила содержимое, как мёд, – так было приятно, но кошки ещё немного скребли на душе: оставила дом, уехала без визуального или аудиопредупреждения,


мобилу с собой не взяла… специально, между нами, девочками, говоря, но в лоб-то получать кому охота?

Леночка начала трещать про что-то над моим ухом, и, чтобы попытаться позабыть о своей тревоге, я стала внимательно её слушать, делая вид, что преданно смотрю ей в глаза. Она не имела привычки на отдыхе говорить о работе. Речь шла о другом. Я чувствовала, что она меня к чему-то подготавливает…

Сначала были рассказы о каких-то друзьях, которых мы непременно встретим там и которые обязательно должны мне понравиться. Там – это в VIP-зоне отдыха Вишнёво, базирующейся на одном прекрасном озере, о котором я так давно и безнадёжно мечтала. Затем Елена лепетала про мою несчастную жизнь, в которой нет любви из-за подонков, окружающих меня (вот это истинная правда!), про рыбалку, в которой я экстренно нуждаюсь…

Мои мысли легли в прежнее русло. Вот оно! Я так и чувствовала, что потягаю рыбёшку – это тоже моя страсть. У меня много страстей! Я даже заёрзала от предвкушения и расплылась в тупой улыбке дауна, завладевшего мечтой своего мокроштанного детства. А какая VIP-акула потягает меня?

Ну что за мысли, шушера? Отставить! Я еду отдыхать. Ну и немного выпить, конечно. А пофлиртовать? Вот, прости Господи, не определилась я пока с этим вопросом. Совсем недавно так страстно желала, а сейчас что, на попятную? Фигушки вам всем – погром, так погром!

Время в дороге пролетело быстро. Мы продолжали болтать и тихо попивать коньячишку, так что к приезду полбутылочки незаметно испарилось. Даже больше половины, наверное.



Наконец-то и Вишнёво! Въезд был сложный, мы ныряли через какие-то ямы (турбаза не была ещё достроена до конца) и нас качало, как на волнах, но нам это даже нравилось.

Въехали во двор. Домики были деревянные, добротные. Корпус в центре напоминал гостиницу, вот там нам и предложили разместиться. Номер у меня был отдельный. Я грустно взглянула на кровать. На долю секунды мне стало жаль, что нет мужа. «Придётся напиться и плакать в подушку», – покривлялась я, но мне слегка взгрустнулось. Затем, положив свою сумочку так, чтобы она не бросалась в глаза постороннему, но была доступна для меня в любой момент, я вышла на крылечко покурить, где меня буквально обдало летней истомой, и вся грусть прошла. Сойдя с крыльца, остановилась, задрала голову вверх и посмотрела в голубое-голубое небо.

Солнце заглянуло мне в глаза, я зажмурилась и временно потеряла ориентацию на местности. В какую сторону мне двинуться дальше? Пока стояла и раздумывала, пришло другое решение: а не поддаться ли своему давнему желанию совершить что-либо этакое? Сильнее прежнего заявлял о себе коньячок – это чувствовалось по возникающим фантазиям в моей талантливой головке. Может, завладеть вниманием приезжих, и если не всех сразу – всех сразу я физически не осилю, – то хотя бы одного, но только того, который будет мне симпатичен? В очередной раз захотелось проверить действие своих женских чар.

– Машенька, иди к нам! – Леночка восседала в беседке в компании молодых людей и не очень молодых женщин, которых не грех было бы обозвать полутуристками.

Типичные полуфабрикатки, фарш в лощёной упаковке как по виду, так и по умственным способностям, но надо отдать должное – это благодаря им на походный стол выгружались вкуснейшие продукты, в число коих входили и мои любимые креветки. Полуаристократки могли себе позволить многое…

Некто из присутствующих заметил:

– На рыбную ловлю никогда нельзя брать с собой рыбные продукты – не будет клёва! Примета стопроцентная.

– Держу пари, – сказала я, посмотрев в сторону говорившего, – что я всё это чудо съем, а у меня сегодня будет прекрасный улов, и мне будет клёво!

Слово «съем» я произнесла как «з’ем», слегка приоткрыла рот, потешно оскалив воображаемые ягуаровы клыки – мои обожаемые крепкие белые зубки, – и мультяшно рыкнула, махнув сверху вниз перед носом говорившего открытой ладонью с согнутыми пальцами, оснащёнными ухоженными длинными крепкими ногтями, изображая удар лапой ленивой, но безрассудной и отчаянно смелой тигрицы. Я потихоньку начинала ёрничать и от этого стала получать нескрываемое удовольствие.

Ленуська так заразительно расхохоталась, что остальные присутствующие, глядя на неё, расхохотались тоже. Настроение у всех было подъёмное.

– Дорогая, – продолжая хихикать, прокудахтала Лена. – Ты прямо в точку! Я просто балдею! Здорово сыграла! Мастерство не пропьешь!!! Ха-ха-ха!

Тут она, подозрительно поглядывая куда-то в сторону, неожиданно проворковала:

– Совсем недавно именно о твоём наплевательском отношении к дурацким приметам я и говорила Игорю, с которым хотела тебя познакомить, и даже заранее договорилась с ним об удочке и месте в лодке для тебя на вечернюю рыбалку. А ты: «Не могу-у-у… голова болит…» – передразнила меня подружка, но не стала дожидаться моего неизбежного возмущения по поводу утрированности сказанных мною ранее слов и быстренько перевела разговор в другое русло. – Друзья, ну-ка хватит уже всё выкладывать-раскладывать, всё равно на этом столе идеального порядка не будет. Давайте начнём! Ну-с?

Что она задумала? Она меня заранее всё это время подготавливала к случке, что ли? Сучка! Курица мокрая! Да за кого она меня принимает? Ясное дело – тоже за сучку! Ну, зараза…



Мужчины воодушевлённо подхватили своевременное предложение Ленки и выставили на стол спиртное. Мне очень захотелось шампанского и, уже не сдерживаясь, я соизволила вопросить, разводя руками:

– А где же шампанское?

– Игорь, – протянула Лена с лисьим жеманством, кокотка хренова. – Исполняй! Мария у нас человек новый, её заказ должно привести в исполнение.

Я в нарочитом смущении опустила глаза долу и застыла. Спустя несколько томительных секунд я осторожно, но без напряжения, приподняла веки и с нескрываемым любопытством буквально впилась своим цепким взглядом опытной актрисы в светловолосого мужчину. Ему было лет под сорок. Хорошо сложён, крепок, лицо загорелое, обветренное, как у индейца, жёсткий взгляд и маленькие морщинки-смешинки у рта.

– Пусть другие женщины не сердятся и не завидуют, – произнёс он строго, но с завораживающей улыбкой, тем временем вытаскивая из фирменного рюкзака, как рыбу за хвост, дорогущую бутылку «Дом Периньон».



Ага, как бы не так! «Пусть не завидуют, не сердятся»… Сама леди, знаю, что такое «не сердиться». Они меня уже ненавидят – это уж факт!



– Я приготовил её только для Марии, полный надежды встретить её именно здесь и именно сейчас! – Игорь сверлил меня взглядом, но как-то не очень искренне.



Сразу вот так, нате с места в карьер: здесь и сейчас… и надеждой полные штаны… ну-ну. Неубедительно! А эта сучка точно меня заранее под него подставила как сучку, а иначе как он мог подготовить специально для меня такое обалденное оригинальное французское шампанское? Знал наверняка, гад, что я буду здесь, змей!


Вот, сучка…



Я удивлённо вскинула брови и решила сыграть свою партию как по нотам, ведь театральную актрису ни за что, никому и никогда не переделать. Мельком взглянула на него ещё разок. Ну? А он, вроде, ничего себе на вид, только что-то тут не того, неясно только, что именно?

– Видел вашу игру, слышал ваш неповторимый голос и страстно мечтал произвести на вас неизгладимое впечатление! – продолжал забивать клины белокурый индеец.

Он долго сыпал комплиментами так, как будто рог словарного изобилия в его рту дал протечку, даже не протечку, а колоссальную пробоину – да, без умелого сантехника тут явно не обойтись, – и красноречия ему было не занимать.

Я уже перестала воспринимать лесть как нечто противное, мне всё нравилось, очень нравилось. Я начала чувствовать зависимость от его слов, от него самого, и мне это тоже нравилось. Я начала привязываться к этому белокурому бесу. Он становился нужен мне. Я ведь всегда была обделена похвалами близких – по работе не в счёт. И я поплыла. Я нуждалась в любви, я нуждалась в сексе, я нуждалась в нём. Я буду продолжать ёрничать над ним, но позже, а сейчас Я ХОТЕЛА ЛЮБВИ, Я ХОТЕЛА БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ!!! Я поплыла…



«Нельзя ему показывать и вида заинтересованности, иначе заинтересованность может потерять он, что, в принципе, возможно, но вряд ли. Он слишком хочет тебя, красатуля. Но, если и потеряет интерес к твоей персонке, то уж точно не сейчас. А тебе его хватит с лихвой, радость моя, но ты уж постарайся держать себя в руках и не бзиковать по мелочам, насколько это возможно в данных обстоятельствах. По рукам, душа моя?»



Что за голоса проявились в моей голове? Всё вышеслышанное я сама себе пытаюсь внушить или это делает кто-то другой? Или это алкоголь в моей крови взбрыкивает в унисон с моим поведением, медленно, но уверенно становящимся нестабильным, или что? Или же это всё проделки неведомого запредельного благодетеля-шептуна продолжаются? Что со мной?



– Очень приятно слышать от вас лестные отзывы о моей работе, – с широкой улыбкой ответила я Игорю.

Следующие слова, эти волшебные слова, были произнесены уже точно моим визави, и не шёпотом, но в голос, и уж точно специально для меня, только для меня:

– Можно я буду называть вас Богиней? – Игорь опять обезоруживающе улыбнулся.

– С юмором, как я погляжу, у вас дела обстоят весьма посредственно, но говорите вы изумительно. Мы ещё толком не познакомились, поэтому рада сообщить вам, что огромная вероятность произвести на меня впечатление у вас имеется. Дерзайте, – сейчас мы говорили негромко и приглушённо, будто вокруг, кроме нас, никого не существовало. Я медленно покупалась. Или продавалась? Продавалась за блестящую лесть и глоточек шампаньки? Я окончательно перестала что-либо понимать и контролировать.

– Возьмите бокал, Богиня. Я тот, кто пришёл исполнить всё, что только вы не соизволите пожелать, моя Богиня. Я тот, кто пришёл не упустить одной-единственной дарованной мне судьбой возможности удовлетворить любые прихоти вашего сердца и плоти! Повелевайте мной! – прогнулся Игорь.

– Ой ли? – только что и смогла пролепетать я.



Тут он явно переборщил, и моя нестабильность снова взбрыкнула. ДА, Я ХОТЕЛА ЛЮБВИ, И СЕЙЧАС ХОЧУ, НО НЕ ПЕРЕГИБАТЬ ЖЕ ПАЛКУ!



«Ну, душа моя, в таком случае побесись про себя, клюкни спиртного, и ты сразу увидишь, что всё нормально. Успокойся, крошка, но сначала зажмурься, повозмущайся… ну, начинай, давай-давай, но про себя. Вперёд!»



Я возмутилась!



Это уже слишком! Этот стиль разговора слишком утрирован! Он великолепно подошёл бы к писанине восемнадцатого или девятнадцатого столетия от Рождества Христова, но сейчас он слишком вычурен, искусственен и выглядит либо полной безвкусицей, рассчитанной на дебилок, либо он сам дебил! Просто самовлюблённый корыстосладколюбец и блудник! Во мне он так и не разобрался – это факт! Он меня не уважает, раз плетёт такую ерунду, а я актриса как-никак! Хочет поиграть!?

Я тоже хочу, вернее, не крепко против этого спектакля. А может, он так меня хочет, что у него совсем съехала крыша и башня потекла? А… он боится. Чего? Опростоволоситься или чего-то другого? Захотелось побывать в более чистых и честных временах прошлых столетий или самому очиститься от душевной грязи? Чушь! Всегда и везде одно и то же! Но ведь он так старается…



Я успокоилась.



«Вот видишь, всё нормально, всё путём, сердце моё? Чего было кипятиться? Ты уже почти оправдала его. Теперь кирни!»



Я кирнула…



Что за раздвоение личности нападало на меня мгновением раньше? Я осознала это или где? Это патология что ли врожденная? Или приобретённая? Или как? А патология ли это вообще, если я чётко осознаю, что это непонятка, что это ненормально, но не понимаю, откуда она взялась, как пришла и зачем? Дьявольская


психиатрия и бесовские психиатры! Психи, сволочи, суки, зачем крутите руки!? Или я крепко заигралась, вжившись в роль? Что за чёрт на меня покусился!? Дьявольщина, чертовщина! Или всё вместе разом одним пакетом? Может быть, это проделки влюблённого в меня повелителя тьмы и это именно он дрючит меня? Что-то я болтаю сама с собой лишнего. Не к добру. Ох, хрень какая, куда ж меня понесло…



…Затем выпитое ударило мне в сознание новой волной эйфории, а все предыдущие мысли показались сущей безделицей. Я посмотрела на белокурого индейца. Он улыбнулся.



Ну вот, опять! И секунды не прошло, как на меня в очередной раз напала чертовщина: пригрезился ухмыляющийся Вельзевул, мать его!



– Богиня, душа, радость моя, куда вы от меня улетаете? Наверное, к звёздам? Вы только прикажите, Богиня, и я принесу вам Луну! Где вы, моя Богиня, ау? Звезда моя…



Меня слегка передёрнуло: Игорь ли это сейчас говорил со мной или же тот другой?



А тем временем за столом царило оживление. С нами всё было достаточно ясно, что и как, и уже никто не вникал в суть нашего разговора, никто исподтишка не следил за нами, за исключением чьих-то холодных глаз на улыбчивом белозубом приятном лице, смотрящих в упор из мрачной неизвестности, которое я почему-то совсем не запомнила.

Шампанское – этот роковой напиток – так и лилось в мой пластиковый «бокал».



«Просто извращение пить «Дом Периньон» из пластмассы! Не мог приготовить хрусталь, казановченко мелкий? Что он там плёл про домашнюю заготовку специально для тебя? Заготовку чего, пластиковой мензурки? Ловелас он чучелоидный… Зато вместо хрусталя готов посягнуть на святая святых и скоммуниздить для тебя чужую Луну. Ну, держись, подружка, держись, душа моя!»



Пальцы мои задрожали, а затем я почувствовала лёгкую дрожь во всём теле. «Как он, совсем чужой мне человек, и вдруг готов ответить реальностью на все мои желания», – мысли бестолково метались в растерявшейся головке. Надо не заострять своего внимания на действии, происходящем помимо моей воли чьим-то повелением, но это было сверх моих сил! Увлечься же затеями невидимого искусителя, использующего в качестве инструмента такого опасного волокиту, как Игорь, было крайне неосторожно и неумно с моей стороны, но сети ловца уже были умело расставлены…

Я медленно пила шампанское, глядя сквозь блондина с таинственной улыбкой.

– Маша, ешь креветки, очень хочется проверить сказанное тобою на счёт улова. Верно ли то, что говорят рыбаки, – квохча и кудахча, подсмеивались старлетки, сидящие с сытыми напоенными и чрезвычайно довольными минами напротив, – а?

– Креветки и шампанское. Да… сочетаньице для гурманов! Ага, не для слабонервных, ха-ха-ха… и не от несварения, – ухохатывались парни помоложе. – Ага, от несварения, ха-ха-ха, для несварения… умора!

Я хорошо понимала, что смех вызывала сама ситуация, удобренная алкоголем, и ничуточки не обижалась на молодняк. С наслажденьем, поедая одну креветку за другой, я уверенно произнесла, сама удивляясь своему заявлению:

– Вечерний улов будет удачным. Вся рыба в этом озере – моя! Это мой вызов!

В подтверждение моей короткой тирады Игорь одобрительно кивнул белобрысиной. Ловко спрыгнув со ступеньки беседки, он обернулся и, глядя на меня, произнёс:

– Но здесь-то я не проиграю!

Я смутилась: «Значит, первый раунд был за мной, и он прилюдно признал сей факт. Интересно, а когда же он стырит для меня Луну?»

– Пора вам идти переодеваться. На воде ваше изящество излишне. Пожалуй, оно будет необходимо в другом месте и в другое время… – многозначительно закончил он и направился готовить снасти.



Мужчины потихоньку стали расходиться за своими причиндалами.

– Девочки, я хотела получше познакомить вас с Марией, но изменила своё решение. Пусть она остаётся у нас леди Икс. Так и будет! Let it be! – неожиданно заявила Лена.

Раньше я думала, что она не любит сплетен, что мне когда-то очень импонировало, но сейчас я стала в этом крепко сомневаться. Одначе долго держать язык за зубами она не могла. – Машка! Ты хоть толком выпила? Что ты там сосала это шампанское? Может, коньячку для храбрости? Или боишься спьяну с лодки сковырнуться? Боишься опозориться перед таким мужчиной? Это ж ковбой и джентльмен в одном флаконе! Нет, Игорь хороший парень, поверь. Редкий человек, но о его должности и работе – ни слова! Ни гугу, ясно! Не подумай ничего плохого.

– Пожалуй, поспешу-ка я переодеваться. Как бы эта акула от меня не увильнула! – с женской игривостью сказала я, но не исключительно для того, чтобы подстегнуть любопытство остальных. Жутко хотелось сбежать от Ленки с её ля-ля и подобраться поближе к индейцу.

Мне показалось, что кто-то в общем гуле голосов буркнул: «Шлюхи тупые», – но, быстро оглядевшись, так никого и не вычислила. У всех были улыбающиеся счастливые лица. Мерещится, что ли или как? Опять искуситель со мной играет? Хм, крыша скрипит вовсю. Нет, вперёд, на рыбу, уря-я! «Бей барабан, бей барабан, мы идём на Биробиджан!» – где это я уже слышала?



* * *



«Валера, вот же блин горелый! Ещё один Валера. Лошок ты подкаблучный, Валера. Ты хоть сам об этом знаешь? Что-то не хочется иметь здесь такого тёзку. Да ладно, чего уж там, мало ли болванов в округе? Хорошо, что меня знают здесь под псевдонимом. Да знают ли вообще? И что я напрягаюсь? Спроси у кого-нибудь, как зовут того парня в белой майке, так никто и имени моего по легенде – чуть было не ляпнул “легендарного”, – не вспомнит. Ибо что? Ибо то, что просто не знают. Или не помнят. Вот как надо работать, господа, а дамы тут и вовсе не причём!

Да, бабы местные со своим жеманством мне порядком осточертели! Так достали… аж по самое не хочу! Да ну их на штык, чёрт их дери! Но эта Тутси-милашка и вправду хороша… Откуда только свалилась этакая цаца средь шумного бала на мою бедную голову, скажите на милость? Ну да ладно, чего уж там, пускай себе веселится, дюймовочка. Пока работе не мешает… пока», – так думал один большой специалист по паршивой работе и ликвидатор по совместительству из группы полковника, ранее известного как товарищ Чёрный или сейчас «господин» – это уж как кому больше нравится.

Он сидел в уголке продуваемой семью ветрами беседочки и думал: «В такую жарищу – самое то! А тут и минералочка, и пивко, и крепенькое… и порубать есть что! Благодать!!!»

Что-то Валерию вспомнилось…



После того, как он попытался открыть глаза, но ничего не вышло, первой мыслью было… нет, это была даже не мысль, а ощущение полной оторванности сознания от тела и реальности. «Ёшкин свет, да где ж это я?» – проскрипело в Валеркиной голове. Тут всё его тело пронзило болью. «Да что это такое, дьявол бери?!» – он абсолютно ничего не понимал. Он не мог пошевелить конечностями, и даже голова не слушалась команд, подаваемых мозгом. Веки не хотели открываться. Или не могли.

Полежав немного с закрытыми глазами, он попытался сконцентрироваться и повторил попытку пошевелиться. Ничего не вышло и в этот раз. «Что за хренотень?!!», – подышав носом, он попытался успокоить сердцебиение, как их учили в спецназе, в который он попал прямиком из Афгана. Туда-то он и убежал из Печей «по комсомольской путёвке» добровольцем, лишь бы быть подальше от этого концлагеря. Сработала коллективная идея, предполагавшая, что в Афгане сразу убьют, но не будут так виртуозно издеваться над человеком, как в этих долбаных Печах. А если повезёт, то домой – героем, живым героем. И кому сейчас нужны эти герои на гражданке? Так же поступили и с чернобыльцами, ублюдки. Всё похерили…

Он тогда ещё очень многого не знал. Вот там-то и подобрал его полковник, которого все звали Чёрным, ну и, конечно же, не в глаза. Его команда была очень сильна. Такие профи!.. О том, как его, Валерку, угораздило войти в число матёрых хищников, которые и составляли костяк команды Чёрного, никто из его бывших командиров даже не догадывался.

То, что он негласно занимался восточными видами боевых искусств, было, разумеется, плюсом. Зря он думал, что об этом его увлечении никто не знает. Кому надо – те знали. И эти кому надо уже тогда определили Валеркино будущее. Это были времена похорон Всесоюзной Федерации каратэ-до. Все её члены давали подписку о неприменении своего умения, но Федерацию эта мера не спасла.

Там, где надо решили, что Валерий нормальный парень, с криминалом не связан, почему бы и не попробовать его использовать в своём деле? Спецслужбы в те времена крепко лихорадило. Рисковать не посчитали нужным и решили: пусть, мол, пока в армейской учебке потасуется для начала, а мы поглядим, что да как, и уже потом будем посмотреть…

У Валерки были и другие плюсы. Один из них – это то, что он почти моментально восстанавливался. Но было и нечто такое, о чём там, где надо не знали вовсе.

Сам Валера только лишь начинал догадываться, что обладает одним уникальным качеством, которое сейчас могли бы определить как паранормальное. Он удивительно остро реагировал на информацию и обладал редчайшей способностью к моментальному анализу. Интуиция у него была просто потрясающей, что многими расценивалось, как дар предвидеть ближайшее будущее. Это было бы даже очень хорошо, если бы он сам про себя был в силах что-либо узнать, но увы… Про себя он никак не мог вытянуть информацию с Небес. Бхага молчала. Вот поэтому он и влип в настоящую неприятную историю, приведшую его в такое глупейшее и пугающе обездвиженное состояние.

Он ещё раз попробовал пошевелить пальцами сначала ног, а затем рук. Наконец ему это удалось. Потом он дал почувствовать своей коже окружающую обстановку. Всё понятно. Его спеленали, как младенца неким подобием полотна. Простынёй? Блин! Да его же раздели подчистую. Всё это он просёк ощущениями кожи.

Теперь пришла очередь размежевать веки. Вышло. Глаза его не видели, но он как-то догадался, что не ослеп. Он просто это знал.

«Я что, в гробу, что ли? Меня в гроб запихнули? Лядство! А вдруг решили казнить, похоронив живьём? Чур меня! Да нет, вряд ли, непохоже. Есть слабое движение воздуха. Фу-у! Я уж было сдрейфить собирался. Чуть не обделался, прости Господи! Что ж, раз так, то нечего и напрягаться. Всё равно ничего не сделаешь. Отдыхай, Валерка, а там посмотрим по обстоятельствам, что предпринять. Не убили сразу, значит, всё может нормально закончиться. Спокуха, брат, поживём ещё!» – он дал себе команду расслабиться, а тело стало её послушно исполнять. Голова ещё болела, подташнивало после пьянки, но вскоре он уснул.

«Наверное, мне что-то вкололи, а раз так, то шанс есть», – перед встречей с Морфеем подумалось Валерию.



* * *



Я не опоздала. Рыбаки один за другим цепочкой двинулись в сторону озера по жёлтому, как в песочных часах, песку. Ноги приятно вязли в нём и нежно щекотали мои босые ступни. Среди мужчин я была единственной женщиной-рыбаком. Или рыбачкой? Нет, всё-таки рыбаком! Приняли в компанию на полном серьёзе. Было около двадцати часов. Продравшись напрямки через не слишком густой кустарник, вышли к причалу. Лодки стояли наготове.

Игорь подошёл к своей машине, которая собирала пыль на свою глянцевую поверхность тут же на бугорке, у малюсенького дощатого причалика. Он подозвал меня, нетерпеливо махнув рукой. Я поторопилась. Он протянул мне новенький спиннинг, довольно дорогой по моей оценке.

Торжественное вручение он свершил с великим доверием:

– Ознаменуешь почётным уловом, – утвердительно молвил он и впервые открыто нахально измерил меня с ног до макушки оценивающим взглядом.

Во мне прокатилась эхом чувственная волна, но я мгновенно справилась с собой. Не подав виду, что заметила его повышенное внимание, каким-то чудом умудрилась сохранить внешнее равнодушие и, надев маску мечтательницы, стала вести себя отчуждённо, как будто шибко была увлечена прелестями окружающего ландшафта.

Я боялась смотреть ему в глаза. Именно там он поджидал меня, чтобы ухватить, вытрясти и бросить. Этот проклятый ангел – похититель душ, неустанно маячивший между нами, – явно поджидал благоприятного момента.

Мне стоило немалых усилий удерживать дистанцию между нами во время рыбной ловли. Мне везло, слава Богу, и я выигрывала пари – не успевала я забрасывать леску, как уже тянула очередную щучку, подлещика, плотвичку или что-нибудь помельче.

В лодке нас было трое, но без собаки. Нет, собака всё-таки была – этот третий и был собакой, собака! А напротив меня сидел, как испытанный морской волк, Игорь. «Лютый», волчара, – подумалось мне. Отблеск красно-розового заката в его глазах горел фантастически. В них сидел ловкий, хитрый и беспощадный зверь.

От рыбака, сидящего на другом конце лодки, до меня изредка доносились завистливо-гундосые реплики, касаемые моего успешного лова, типа: «Первый раз всегда везёт». Он раздражал меня, пёс! Неожиданно блесна зацепилась за что-то, и мне долго не удавалось её вытащить из воды. Игорь стал мне помогать, но все его попытки оказались тщетны. Рыбак сзади не выдержал, шакал:

– Вы что там? Крокодила решили поймать? Вот так же в прошлом году подцепили утопленника!..

Жуть охватила меня. Я покачнулась в неустойчивом плавсредстве и неловким рывком оторвала блесну от лесы.

– Да, за всё надо платить.

– Не стоит расстраиваться. Пора причаливать. Уже темнеет. Улов замечательный, и уха будет потрясающей. Готовить буду я, – Игорь бросал короткие рубленые фразы куда-то в сторону, почему-то изменившись в лице. С ним явно что-то происходило.

Такая подлая неудача с оторванной блесной и упоминание об утопленнике сильно подпортила бывшее до сих пор хорошим настроение:

«Завтра, как пить дать, не возьмёт с собой на рыбалку, – горько подумала я и ещё больше загрустила. – Он напуган, но вот только чем? Или я что-нибудь не так сделала?»



* * *



Он просыпался, и все его ощущения потребовали переоценки.

«Что? Плохой сон? Нет, когда спишь, то обычно ничего не понимаешь, не осознаёшь. Так что же? А-а-а… это звук, звуки… нет, это целый оркестр, сплетение звуков и светомузыки! Какой кайф! Я обкурился, что ли?»

Но кайф закончился, так и не успев начаться. Этот звук в ушах болезненно нарастал и усиливался, начинал болеть мозг. Валерий уже чуть ли не корчился от боли:

– А-а-а… Эйфория сдохла – ломка прискакала. У-у, сука…

После длительной изнуряющей тишины, долгое время коконом обволакивающей его, от которой сначала звенело в ушах, а затем начинало болеть само тело, даже капля воды, упавшая с конца прогнившего крана на дно загаженной мойки, могла вызвать звук, сравнимый с выстрелом из базуки. А тут, а тут стоял такой ор миллионов сбрендивших бизонов, что опять заныло сердце. Чуть было не началась паника, ибо пошевелиться он до сих пор так и не смог. Как ни пытался Валера вырваться из опутавшей его простыни, или что там было на самом деле, у него ничего не выходило. Он вспомнил, что давеча приказывал себе успокоиться и не паниковать, но как попрёшь против природы? А с утренним туалетом как, а променад?

Валерий снова взял себя в руки и стал думать более продуктивно:

– Что за ёпрст?! – вопрос хлёстко встал ребром, и он долго размышлял о целесообразности постановки вопросов ребром, касаемых ёпрстов всех типов, классов и размеров.

Пока экс-афганец, обуреваемый избытком ответов на поставленный вопрос, упорно ломал свою психику, громкость постепенно начала снижаться до минимума, и музыка – именно ей оказался вой взбесившихся бегемотов – стала звучать вполне пристойно.

«Так, дошло, сначала стоял гром в голове из-за долгого пребывания в практически абсолютной тишине, а сейчас я вернул себе нормальное состояние психики и восприятия! Это есть good! Да где же я, что за эксперименты надо мной ставят? Дурдом? Нет, не то, а что же?» – подумал Валера и заставил себя расслабиться до состояния сахарной пудры.

«Дёргайся не дёргайся, да толку – ноль. Надо ждать и копить силы. Ах, сучонок, – неожиданно до него дошло нечто важное, что даже во сне не давало ему покоя. – Клёво ж он меня завалил, профессионально упаковал! Этот не из бычков. Настоящая торпеда. Жора, кажется? Ухандокаю барана при случае. А представится ли мне этот самый случай вообще? Это ещё один ёпрст-ешный вопросик. Вот-вот-вот, так, допёр! Контора!!!» – наконец вычислил Валерка.

– Ё-п-р-с-т, это уж действительно полный ЁПРСТ! – снова вслух выдал он.



Музыка, принявшая вполне респектабельную на слух форму, не раздражала, но успокаивала. Какофонией из смеси звуков, дум и воспоминаний на деле оказалась шикарная хард-роковая гармоничная и довольно энергичная песня в исполнении одной из любимейших его групп. Работающая в разных стилях одновременно и делающая упор на хард-блюз-роковую музыкальную базу, не чуравшаяся исполнять кантри, фьюжн, вестерн и соул, она должна была бы занять одно из ведущих мест на рок-сцене СССР. Но, простите, о какой рок-сцене могла идти речь в СССР? Эта команда была слишком откровенна для партийных функционеров от искусства, а для иных тем паче, но гнуться эта банда никак не желала.

«Давно не слыхал такого класса! Блатняк кругом, почему-то обозванный шансоном, да попса затраханная. А вот это и есть вещь! Когда “SB band” рубит в харде “Ненавижу!”, тогда я готов воевать. Как же давно я её не слушал?! Одна из самых уважаемых нашей бригадой русскоязычных команд, а песня до сих пор, наверное, запрещена к ротации, несмотря на то что и Союза уже практически нет. Ещё годик-другой, может и раньше, и ему полный абзац – каюк по-нашему. Горбатый с Ёлкиным-Палкиным его уверенно похоронят – это уж как пить дать!

А песня эта завтрашнего дня из прошлого. Её те, кто слышал, долго помнить будут. Она родилась слишком рано, её боятся до сих пор. Боятся даже говорить о ней в эфире. Ханжи! Но сколько же в ней иронии! Так они и иронии бояться, как чёрт ладана и святой воды… Тьфу!» – так думал Валерка, снимая внутреннее напряжение и ностальгируя одновременно, освобождая свой разум и подготавливая его к дальнейшим активным действиям.

В голове проносились картинки, в которых он со своей любимой проводил свободные вечера. А потом? Потом они любили друг друга бескомпромиссно, ярко, пылко, до исступления...



И опять в помещении что-то изменилось: кто-то убавлял мощность акустики, и музыка становилась всё тише, а её восприятие стали сменять другие ощущения. Щёлкнул выключатель.

«Вот он – свет в конце тоннеля! Я вижу! Что сейчас будет?»

Светом в конце тоннеля оказалась слабая жёлтая лампочка мизерного накала, сиротливо свисавшая с потолка на одном корявом двужильном проводе. Зелёные стены. Шорох одежды. На слух – синтетика. Звук вспарываемой ткани острым ножом или бритвой. Наконец-то он почувствовал освободившуюся от тугих пут свою нагую плоть.

– На, боец, прикройся, – кто-то, кого он ещё не видел, швырнул ему на грудь мягкий свёрток. Валерий непослушными руками как-то умудрился ухватить его, а взгляд одновременно с этими ещё неуклюжими его действиями проследовал в ту сторону, откуда доносился чей-то бархатный баритон. Голос же спокойно и уверенно продолжал вещать:

– Не бойся. Свои. А за то, что пришлось вырубить тебя, пардон просить не буду. Скажи-ка лучше спасибо своей репутации, которая бежит впереди тебя. Ты бы убил этого пацана, а Жоржик такого не заслужил. Что творится в голове у алкаша, кто знает? Какая шиза посетит её? Чёрный кое-что говорил о тебе. Отзывы лестные. Лирическое отступление окончено, дальше: развал Союза не за горами, и у нас полный бардак! Кто-то пытается ещё бороться за его сохранение – я имею в виду страну, – но всё, я думаю, пустое. Тёплые и ключевые места нам надо просто переименовывать, но не пытаться сохранять с прежними заморочками. В таком случае и места, и должности с их льготами и бонусами, и денежки при себе останутся. Это власть, дорогой мой. А названия – чушь собачья! Меняем цвет, меняем масть, суть остаётся прежней. Перестраиваемся, господа! Пояснения требуются? Я не спешу с подачей инфы? Всё доходит? – Валерий невнятно что-то промычал.

– Потрудитесь более членораздельно, молодой человек.

– Угу.

– Порядок, значит ясно всё? Чудесно!

Говоривший оказался невысоким, плотно сбитым человеком в чёрном в мелкую серую полоску костюме. Он был один, без горилл. Костюм усмехнулся и продолжил:

– Да, я один. Мне нечего бояться. Да и тебе тоже. Ответь только на один вопрос.

– Какой? – спросил Валера, натягивая почти новый спортивный костюм а-ля «Adidas».

– Сейчас, подожди. Для начала предупрежу, что тебе ничто не угрожает. Так что без резкостей. Добро? Если ты нам не подойдёшь, то быстренько окажешься дома в

своей убогой квартирёнке в обнимку с целой бутылкой «Столичной». Барахлишко после химчистки тебе вернут. Может, и денег тебе ещё оставлю в качестве компенсации – ха! – за причинённый моральный ущерб, так сказать. Но можешь круто изменить свою жизнь, а это – новая хата, зарплата, тринадцатая, премиальные и всё, что ты сам себе приобретёшь на свои гонорары без ведомости. Это твоё дело! Квартиру новую сразу оформим на тебя, а твою халупу как-нибудь да приспособим. Это не твоя забота, старичок. Там ты уже не должен будешь жить, если, конечно, нам подойдёшь. Остальное – это тоже не твоя проблема!

Окинув Валеру быстрым, но изучающим взглядом, Костюм-в-Полоску продолжил:

– А вот и сам вопрос: итак, сынок, ты действительно болен или только прикидываешься алканавтом?

Валерий не выдержал и захохотал. Смеялся он чисто, звонко, да так, что и Костюм начал гоготать. Теперь они хохотали оба, всхлипывая, пытаясь показать друг другу пальцами то, чего из-за смеха не могли сказать словами. Слёзы текли по щекам…

– А-а?.. А?.. А зубы вставите-е-е? – Валера просто ухохатывался, держась за живот.

– У-у-у!!! – взвыл от беспредельного восторга Костюм. Гоготали даже те, кто сейчас их писал. – Ох… Ну не могу-у-у! Сейчас уржусь!.. Трындец!.. Вста-а-вим!.. Барахлюндию твою можно выбрасывать? Га-га-га-га-га!..



Возвращение в структуру прошло безболезненно. Два месяца в Сочи на восстановление. Море, солнце, фрукты и нормированный женский уход быстро вернули в строй Валерия, который стал выглядеть, как playboy, джентльмен и супермен в одном флаконе. Белоснежная маечка «Nike» ослепляла на солнце, и брызгались искрами новые имплантированные зубы. Мальчик из рекламного ролика, да и только! Только лицо его стало абсолютно не запоминающимся. Улыбку помнят все, а вот лица как и не было вовсе…

Работа продолжается. А жизнь? У кого-то она подходит к логическому завершению, но они об этом ещё не знают.



* * *



Назад шли молча. Я старалась приободрить себя, но слова рыбака не выходили у меня из головы. «Поймать мертвеца», – было ли это на самом деле? Может, он сказал это, чтобы припугнуть меня (такая жуть на ночь глядя!), а может, из зависти, что такая женщина во всех отношениях никогда не достанется ему? Ещё чего не хватало! Я брезгливо отшатнулась от него и приблизилась почти вплотную к Игорю, как к броне. Его состояние умиротворения и покоя вернулось на место и умудрилось передаться мне. Беспокойство по поводу частых смен его настроения незаметно улетучилось. Рядом с ним я почувствовала полную безопасность. Именно в эту секунду и произошло наше внутреннее сближение, дистанция исчезла.

Я слушала шуршание листвы, ощущала объятия нагретого солнцем воздуха, безмерность пространства… Узкая полоска заката светилась как Напоминание о рае, и мы шли к нему навстречу.

– Теперь тебе уже совсем не одиноко, – его голос звучал согревающе.

Я промолчала, обозначив этим своё полное согласие. Рыбак, собака, подал голос:

– Закат багровый… цвет крови… ночь будет… – фразу целиком я так и не услышала, сосредоточившись на своих ощущениях вперемежку с думами о неземном экстазе.



Беседка снова оживилась. Костёр пылал, потрескивая сухими поленьями. Иногда в нём неожиданно громко выстреливали еловые шишки, отчего женщинки поначалу взвизгивали, а мужчинки вздрагивали. Лишь один из присутствовавших сидел с каменным выражением лица и абсолютно не реагировал на взрывы этих биопетард, от которых рассыпались искры на много метров в стороны и высоко вверх. Для остальных же это был экстрим. К какой только экстремальной среде при великом желании жить не может адаптироваться человеческий организм и психика? К любой, совместимой с жизнью. Только к среде перманентного предательства – никогда.

Готовились, источая преаппетитнейший запах, шашлыки. Их абсолютно не интересовали человеческие страсти и аппетиты. Их минуты были сочтены.

Сказывалась усталость, и я с удовольствием и облегчением устроилась на приготовленное Ленкой для меня место. Игорь расположился напротив.

Кто-то включил древний магнитофон. Музыка создавала приятное настроение. Пела Людмила Исупова, мы с ней когда-то неоднократно пересекались и даже киряли, – единственная девочка-вокалистка из «Песняров», так и не реализовавшая свой сольный проект в виде компакт-диска из-за отсутствия спонсорской помощи, хотя материал на большую пластинку у неё уже давно записан. Однако кассетные записи у народа остались…

Люду, вроде, крепко душат. И есть за что! Всё верно. Кто её выпустит на сцену, раз на фоне такого профи современные певички, если их, абсолютно бесталанных и с отсутствием маломальской вокально-духовной школы, вообще можно назвать певицами, будут выглядеть довольно бледно? Кому нужны талантливейшие конкуренты в искусстве? Такой дар боятся и не прощают! Если люди увидят настоящий класс, то кто будет покупать лажу? Она же Элла Фитцджеральд современности и не только в нашей стране. Как мне говорили, её очень сильно боялась Лариса Долина, поэтому и выжила из «Современника» Анатолия Кролла, я уже не поминаю верасовского Раинчика…

Приеду домой, перерою все свои записные книженции, но найду её телефончик. А не найду, так и это не страшно. У нас все всех чуток да знают. Надо с ней как-то связаться. Говорят, что она ещё та сучка – плевать! Да, надо ей позвонить, встретиться, погутарить, пообщаться. Может быть, вместе найдём выход из затруднительного положения и спонсора заодно. У ведь меня тоже есть проектик. Вон ведь какие богатенькие буратинки не знают, куда денежку девать. А так бы в истории искусства остались, как Савва Морозов, например.

Тем временем звонкий чистый голосок джаз-роковой вокалистки легко и свободно импровизировал в теме «Ковбойская песня». Дальше будут «Млечный путь», «Немое кино» и «Глубина», которые мне очень симпатичны своей неординарностью и великолепнейшим исполнением. Что тут скажешь? Профи есть профи.

Мы с ней очень похожи. Она и на Ярославцеву похожа. Мы красавицы! Только вот поёт Людочка несравненно лучше, что мне, как актрисе и женщине, признать довольно нелегко. She’s Cool! А то, что она сучка порядочная, так сразу об этом и не догадаешься – все мы сучки такие…

Послышалось шуршание полиэтиленовых стаканчиков. Весёлые рассказы о рыбной ловле – эти анекдоты из жизни любителей слегка приврать – сыпались со всех сторон, как и комплименты женщинам, разбавленные предложениями выпить за прекрасную половину человечества. Все дружно хвалили прапраправнучек Евы в энной степени, где n стремится чуть ли не к бесконечности, за прекрасно, а главное – вовремя организованную трапезу. Пили, ели и даже танцевали. Тосты были разные.

Не забыли и о нашем пари. Меня все поздравляли с уловом, стараясь непременно чокнуться со мной или поцеловать в разрумянившиеся щёчки.

– Ты понравилась всем без исключения, а он так просто очарован тобой – каждый глоток пьёт за твою красоту, но он не сможет испить её до дна никогда, – на ухо прошептала мне Лена, скорчив при этом потешную гримаску.

– Как бы он только не упился в умат или вусмерть, пребывая в таком наслаждении, – пошутила я, мельком взглянув ему в лицо.



Кажется, запал у Игоря слегка отсырел, и он на некоторое время поутих. Сколько можно балаболить, в самом деле? Я заметила его ставшее вдруг унылым молчание минут через пятнадцать и посмотрела на него. Уже не отводя взгляда, я несколько кокетливо и наигранно, чтобы не выдать настоящие свои эмоции, но вызвать его на нужный именно мне разговор, слегка поддразнила кабальеро:

– И здесь я не проиграю, – повторила я его фразу, произнесённую днём.

Он же словно гипнотизировал меня своим обречённым взглядом. В воздухе повисла короткая пауза, а затем он изрёк:

– Вы Богиня. Я не ошибся. С вами трудно. Честно. Я хочу, чтобы вы выпили ещё шампанского за нашу победу! Вы согласны?

– Нашу? Что ж, вполне охотно!



За какую нашу победу хочет выпить этот подюбочный шпион, я уже понимала, но внутренне ещё сопротивлялась или пыталась обмануть себя, думая, что сопротивляюсь своему собственному желанию. К тому же я ещё помнила, какой осадок оставила у меня в душе его доставучая болтовня в самом начале знакомства, но сейчас вполне была готова к его речам. Пусть его, я тоже возьму то, чего хочу! Да, я оправдала Игоря! Во мне поднималась волнующая нежность… и нестерпимое желание.



– Пей до дна, Машенька, – повторяли все наперебой. – Сегодня твой праздник!

Поднимая «бокал», я не без грустинки протянула нараспев, слегка заблюзовав текст:



Вот так, прельстившись, в опьяненье,

Ева вдруг резко впала в преступленье!



Всем ужасно понравилось, и они, улюлюкая, свистя и приплясывая, завизжали, как черти пред вратами ада. Каждый глоток, как самый сладкий яд на свете, таял у меня во рту, всё больше подавляя моё призрачное сопротивление. Я осушила свой очередной пластиковый стаканец. Народ опять начал галдеть о разном. Теперь я уже точно знала, что ждёт меня впереди…

Он искал мой взгляд. Я же делала вид, что веселюсь вместе со всеми, но помыслы мои неотступно следовали за мной по пятам, то бесшумно подкрадываясь ко мне в темноте, то засасывая меня всё глубже в трясину желанного грехопадения.



«Ну, голубушка, даёшь ты маху, касатка сизокрылая! У тебя желанное грехопадение, у него желанное греховставание – это нечто, ха-ха-ха! Ты моя, душечка убогонькая».



Я вздрогнула.



Чёрт тебя подери, искуситель чёртов! Я тебя не слышу, слышишь? Всё, я отдыхаю! И катись к дьяволу!!!



Положив голову на поручни беседки, я отрешилась от всего мирского. Созерцая тёмную бездну неба без единой видимой звезды, совсем потеряла счёт времени. Но луна, пробивающая облака, скрывавшие далёкие звёзды своим матовым призрачным светом, была страшна! Она была так велика, расплывчато кругла и свирепа, что я всё более утверждалась в мысли: это, конечно, полнолуние несёт меня вместе с моими эмоциями прямо в пекло. Моя уверенность в этом росла прямо пропорционально времени, затраченному на созерцание владений Селены. Теперь я отчётливо стала понимать страхи и позывы наших предков, ходивших ещё в медвежьих шкурах и подкарауливающих свои жертвы во мраке ночи средь зарослей развесистой клюквы со спущенными портками, или что у них там было…

Теперь мало кому известно, что повелительница секса Велга с незапамятных времён обитает на Луне и продолжает, полюбовно сговорившись с Сатаной, править делами сердечными, примешивая к терпкому вину любви горечь страданий.

– Господи, прости меня, ну что я плохого сделала? – ответа я так и не дождалась, но вместо Гласа Небес до меня донеслось:

– Богиня, где ты? Не улетай, останься со мной, – крепкая мужская рука уже успела полностью обвить мою талию.

– Какие у тебя длинные руки… это неестественно, но очень забавно.

Он засмеялся, стараясь помочь мне встать на ноги. Его настроение снова изменилось.

– А где все, куда они подевались?

– Отдыхают в номерах.

– Я требую продолжения банкета! Танцуют все! – пьяненько выступила я. – Ты думаешь, что без тебя я тут же и погибну? Ты думаешь, что я не дойду сама? Ты ещё не знаешь, как я умею ходить… я умею ходить лошадью, тьфу, конём! Я всё умею делать красиво – Бог дал! А ты у меня отнимаешь… Понимаешь? А тебе я ничего не хочу отдавать, ничего! Веришь?

Он уже хохотал, смотря на меня с нескрываемым обожанием.

– Что это тебя так веселит? – вскинула я бровки, а про себя или куда-то в сторону пролепетала: – О, прогресс, я ему уже тыкаю, хи-хи!..

Потом и на меня напал подлый смехохохотун, и я выдала очередной свой перл:

– Не тыкай ему в… милая, а то проткнёшь к… хи-хи-хи… Прокол получится!.. Или тыкалку обломаешь, ох ху-ху-ху-у-у, ха-ха-ха… чуваку… умо-о-ра!..

– Богиня, вы становитесь всё прелестней с каждой секундой! Всё в вас прекрасно: и эти развивающиеся белокурые с рыжинкой кудри, такие белые на фоне чёрного неба, и ваши улыбающиеся пухленькие губки. А глаза… их взгляд так глубок, что боишься оступиться и провалиться в бездну красоты! Я улетаю! Разрешите отнести вас!

Я только кивнула головой в ответ. Качаясь на мужских руках, как в подвесной колыбели, с превеликим удовольствием уколото импровизировала:

– Неужто я напилась? Во це да! Не напивалася я, он сам меня напил… Ты ба, яка сука, хи-хи…

– Не буянь!

Наслаждаясь прикосновением крепких рук к моему телу, я покорно замолчала.



* * *



«Да уж, рыбачки! Они, блин, друг друга поймали на крючок, а кто из них действительно рыбак – он или она? Чёрт разберёшь, что там у этих баб на уме? И с чего я так зол на них? Вроде бы давно уже не с чего. Да я и сам ещё тот фрукт, а глядя на них, стал изъясняться натурально, как сапожник, ну просто молодец! С этой работой окончательно свихнёшься. От такого разностороннего общеньица в ручной тормоз впадёшь, и это однозначно! В полный маразм!!!»

И тут Валера нараспев, залихватски, в голос продекламировал:

– Черепицами шурша, едет крыша не спеша!



Кто-то заливисто заржал недалече, где-то невнятно играла музыка… У кого-то из магнитофона лился чей-то приятный звонкий голосок, профессионально ведя свою партию из песни «Немое кино».

«А! Так это поёт та девчушка, которая в «Песнярах» когда-то работала, пока Муле не отказала, шмара, – кое-как вспомнил её Валерий. Как там её? Белобрысая такая… да ну её, и без неё забот невпроворот. Просто полон рот, не проглотить! – Валера отошёл от корпуса и побрёл по тропинке в сторону озера, продолжая рассуждать о житии-бытии, но это было чересчур мрачно… – Тьфу! Что за дьявольщина? Ни спокойной тебе работы, ни полноценного отдыха уже столько лет! Никакой тебе жизни – ни половой, ни общественной… Но это тело, её тело!.. Вот же жизнь паркетная!»

Оглядевшись по сторонам, Валерий продолжил свои размышления: «А всё-таки она хороша! И не дура. Или всё-таки дура? Никогда бы не подумал, что когда-либо почувствую себя неуютно перед женщиной, а ты же их знаешь, Валерка, как облупленных! Соберись, братишка, скоро всё будет тип-топ! Сроки не дают возможности пофантазировать от души, а жаль...

Ну зачем актрисулька тебе понадобилась, друг, бед больше нет? Шлюха, она и в Африке шлюха. Делай своё дело, а с кем погулять смело – так не проблема! Посмотри, какие девчонки есть – просто прелесть! И врать не будут, хотя это вряд ли: баб ни за что не переделать», – его мысли попытались сконцентрироваться на задании, но тщетно, и он от такого скотства сильно утомился.

«Нет, срочно нужна женщина! Срочнейшим образом нужна неотложная скорая женская помощь. Пусть поможет сбросить пар. Давление в клапанах зашкаливает, чтоб не разорвало всё! А там и на финишную прямую! Флаг в руки и барабан на шею! “Трамтарарам, трамтарарам, мы идём на Биробиджан…” Где же я это про Биробиджан недавно слышал? А, неважно…

Пусть пока этот смазливый кот покувыркается напоследок, ублюдок чёртов! Это же надо, из-за своей жадности поставил всё предприятие под удар! Козёл! Нет, такого урода упустить нельзя. Его спустить надо, кончить, грубо говоря. Ещё малость – и он многих попалит. У него уже билет в Берлин в кармане. Да чёрт с ним, да и с Берлином тоже! Про всех всё и без него узнают. Уже знают. Но такие деньги на кону! Столько спионерить и остаться в живых – утопия! Этого так точно не простят.

У-у, хитрозадый павлин, почирикай пока. Поставь рожки её мужичку. Он этого, видно, заслуживает, козёл, раз эта прынцесса одна на природу слиняла. Кругом козлы! А я баран!!! Хоть не бедный, и это радует», – последних три слова Валерка с особым удовольствием прогундосил голосом Горбачёва.

Он шёл и тихо говорил с воображаемым врагом:

– Э-эх! Ну, чувачок-рыбачок, половим мы с тобой рыбку, да? Рыбалка будет отменная, уверяю тебя! Только чур, за наживку ты будешь, o'kay? Сколько же они тебя, милок, дней обгрызать-то будут?

И он вдруг неожиданно для самого себя стал напевать отечественный вестерн:

Уеду, уеду, уеду из города.
Хочу я вернуться к недавней весне,
Туда, где любили, где время недорого,
Где радость и грусть
Были сладостны мне…



* * *



Номер Игоря был гораздо просторнее моего. Кровать же вообще была двуспальной. Моё тело очень медленно выскальзывало из его рук. Я оказалась в вертикальном положении, но ноги ещё не коснулись пола.

– Я что, так и буду висеть между небом и тобой? – не помню, как он перешёл на «ты». Надолго ли? Он, кажется, собирался спекталировать в ином стиле, или мне


померещилось? Не держит ноту. Моя головка слегка проясняется, но, чувствую, что и это ненадолго.

– Я не знал, что ты такая маленькая.

– Нет – это ты недостаточно большой для меня. Но ты потратил столько денег на всё шампанское, что можно было купить если не квартиру, то машину наверняка.

На последнее замечание он не среагировал и сразу перешёл к делу:

– Скажи, чего ты хочешь?

– Шампанского – засмеялась я.

– Почему бы и нет? Наедине мы ещё не пили. У меня есть тост!

Он говорил, всё ещё держа меня на весу, будто боялся упустить навсегда.

– А, я вспомнила, извини, но я давно уже хочу привести себя в порядок. Здесь есть туалетная комната?

– Ты шутишь?

– Нет, серьёзно.

– Учти, долго я не разрешу тебе издеваться надо мной, – строго, но без раздражения сказал Игорь.

Я тихонько юркнула в проходную дверь и выскочила в коридор, а затем метеором понеслась в свой номер, благо он был на том же первом этаже. Быстро разделась и бросилась под одеяло, забыв закрыть за собой дверь на ключ. Голова моя шла кругом, глазки закатились, и мне на мгновение показалось, что душа моя

воспарила над телом и строит мне потешнострашные рожицы. Я даже не услышала скрипа двери и звука легких шагов.

– Моя маленькая Богиня, вы позабыли привести себя в порядок и даже не расчесались, – мужская рука уже гладила мои волосы. Он опять на «вы», ну ладно…

– Чего это вас носит нечистая? – перекрестилась я.

– Вас ждет обещанный тост. Уже всё готово!

– Ты что? Так и будешь носить меня всю дорогу на руках? – его «вы» меня доканывало.

– Я готов носить вас вечность! – он наклонился, что бы вытащить меня из-под одеяла, но я ещё сильнее укуталась в него и даже вцепилась зубами.

– Этот тост просто так не закончится, – почти со страхом прошептала я.

– Да, я обещаю, он будет продолжаться всю эту ночь. Разреши, попроси, прикажи мне, в конце концов! Соглашайся! Но здесь я не проиграю! Ты выиграла тогда – это правда, но и я не проиграю, – его проникновенный шёпот звал.

Я слышала частое биение его сердца. Я сдалась. Он, подхватив меня вместе с одеялом, отнёс моё дрожащее от желания тело в свою комнату. На столике уже горели две свечи, стояло шампанское и ждала своего часа шикарная коробка конфет.

– Куда вас лучше приземлить, моя Богиня?

– Но не сразу же в кровать!

– Подожди меня, моя радость, я быстро принесу все твои причиндалы и халатик.

Две секунды – и он уже собственноручно надевал на меня тапочки.

– Отвернитесь, я оденусь, – изобразила я пародию на девственницу из какого-то водевиля.

Он отошел к окну и стал смотреть куда-то вдаль.

– Я готова! – подчёркнуто-театральным тоном промурлыкала я, слегка утрируя мизансцену, и мы оба расхохотались.

Несмотря на глубокую ночь, всюду в номерах слышалось продолжение веселья.

– Ваш тост, сэр, – шутливо сделала я реверанс, одновременно беря бокал. На сей раз шампанское было налито в круглые стаканы тонкого стекла, которыми укомплектовывают номера такого сорта. – Надеюсь, что его пьют, а не хрустят, как сухарями или старыми галетами. Это я про тост. Кстати, а где моя Луна?

Он не заметил моей иронии, а может быть, просто не догнал? Или это был сарказм? А, какая разница, в конце концов!

– Там, – он мотнул носом куда-то в потолок. – А сейчас – на брудершафт!

– Фу-у, как примитивно, как пошло, и из-за этого ты не даёшь мне выспаться?

– Подними бокал. Будем это называть бокалом, так?

Одной рукой он поднял свой бокал, а другой глубоко проник пальцами в мои волосы. Затем рука Игоря переместилась и стала придерживать мою шею своей тёплой, заряженной желаньем ладонью, чтобы головка моя не ускользала и не уклонялась от положенного поцелуя. Скрестив запястья, отпили по глотку…

Был ли это поцелуй или лишь прикосновение губ, наполненных тревожным предвосхищением слияния? Сбившееся дыхание не давало прийти в себя. Если это начало, то будет и продолжение, – я еле очнулась.

– Тосты ещё будут? – заглядывая ему в лицо, пробормотала я с нескрываемым желанием продолжить. Он скорее почувствовал, нежели увидел моё состояние, и ему это очень понравилось. Казалось, что он от всего приходит в восторг, чтобы я ни делала.

От каждого моего движения, вздоха или взгляда Игорь чуть ли не агонизировал – так его потряхивало.

Спустя несколько томительных секунд, которые показались мне вечностью, он взял себя в руки. Сейчас он вёл себя уже ровно, по-мужски, что мне давало немного свободы и относительного спокойствия. Я пока ещё могла управлять своими чувствами. Во всяком случае, мне так казалось.

Однако мучивший меня вопрос, нашёптываемый мне тем самым лукавым, желающим узреть плоды своего вмешательства, твёрдо застрял и бился у меня в мозгу: «Что же он медлит?» И тут же появился ответ: «Он знает, как разбудить женщину и довести её до состояния откровенного порыва завладеть самым желаемым ею».

Теперь я его узница. Запуталась совершенно, окончательно...

Его рука по-прежнему ласкала мои волосы, шею, плечи:

– Думаешь о земном? Пусть тебя думы не тревожат. Бог тебя простит. Ты – таинственная женщина, леди Икс, в тебе всего так много! Моя маленькая Богиня. Я буду молиться день и ночь, и возьму все твои грехи на себя. Меня-то вряд ли уже простят, – с некоторой горечью произнёс он. Я увидела, что глаза его наполнились смертной тоской. Через мгновение они снова загорелись красно-розовым светом, как тогда в лодке на закате, но сейчас это был отблеск кроваво-красной свечи.

Резкие перепады настроения Игоря мне напоминали симптоматику параноидальной шизофрении, а шизиков с параноиками я навидалась в своё время предостаточно. Да и обо мне до сих пор так многие думают, думают и судачат…

– Не тот ли ты Печальный Демон? Мне страшно за тебя. Что с тобой происходит? Я хочу тебя развеселить, ты слышишь меня?

Я сделала попытку приблизиться к его губам, опустив при этом веки со своими длинными от природы ресницами сугубо убедительности для.



Где-то далеко блеснула молния, вспышка её осветила весь лес, и это было видно через окно, но звука грома так и не последовало. Мистика какая-то… Что это? Гроза? Гнев Небес? Знамение?

Игорь начал говорить следующую фразу мягким шёпотом, но закончил её угрожающим хрипом:

– Это сгорает моя печаль. Я ведь прикоснулся к тебе. А теперь мне может помочь только твоя любовь, но чистая и откровенная. Нет! Мне нужно большего: мне нужна твоя душа!!!

Глаза его по-прежнему продолжали гореть яростным красно-розовым светом. За окном вдруг резко пушечно ударил гром…



* * *



После того как Валерий побродил возле озера, потасовался с местной ребятнёй и договорился с одной симпатичной девчонкой из их компашки встретиться несколько позже возле своего бунгало со всеми вытекающими и втекающими, он, сославшись на что-то экстренное, бегом рванул к гостиничному комплексу, прихватив в своей берлоге всё необходимое.

Сейчас же он просто выпрыгивал из своих штанов от бессильной ярости: «У-у, гадюка подлая! Сука потная! Да что это со мной? Эх, Валерьян, вставь-ка валерьяночки! Ты что, влюбился в эту потаскушку? Видали, знаменитость какая! Не таких к ногтю прижимали. А этот, ну-у гадёныш!! Он-таки добился её, сволочь!!! У-у-у… Ладно, я с тобой тоже поиграю. В нашем банке ставка – смерть, и она на кону. И это твоя смерть, недоносок!

А чувиха вроде искренне ему верит. Чудны и удивительны дела твои, Господи! Нет, её я тоже жалеть не буду. Она этого хотела – она это получит… Тьфу, блин! Нет, пусть живёт. Она просто редкость, уникум. Я таких ещё не видел. Она сама искренне верит в то, что себе же и наврала. А тут этот змей, скотина, знаток женских душ грёбаный, прямо пищём без мыла в зад к ней лезет, гад! Что же это делается-то?!»

– Ну-ка, ну промелькни в окошечке, дружок, и я тебя сниму… ну… ну-ну-ну! Дьявол! Соскочил. Ладно, ублюдок трипперный, до утра. Последние часы живёшь. Я тебе, гад, и бабки прощаю, но эту бабу ни за что не прощу! Готовься, сука, мамочка ждёт тебя… чёртова мамочка, – Валерка не заметил, как начал говорить вслух, хотя точно знал, что его никто не слышит, да и не может услышать по той простой причине, что он не позволит этого сделать никому. Он враз бы просёк присутствие чужого или даже возможность любой прослушки, а здесь в лесу никто бы не догадался о том, что он будет бормотать именно под этим кустом или этой конкретной ёлкой. Да и дальнобойным лазерным микрофоном в таких зарослях не пробьёт. Чужие не появлялись, и нет абсолютно никакого риска, что ублюдка будет кто-нибудь защищать. Да и нет тут никого, в конце концов, пьют все!

Валерий встал и убрал бинокль с ПНВ. Прибор ночного виденья – это вещь!

Пушка в считанные секунды оказалась разобранной, а каждая её часть заняла своё место в пазиках футляра с надписью на английском: «Fish. All for fishing».

– Такими «Ремингтонами» только слонов валить! Этому ублюдку хватило бы и рогатки…



* * *



Мой халатик медленно скользил вниз по плечам, повинуясь прикосновениям его ласковых рук, а затем и вовсе упал на пол. Я просто не в силах была оказать какое-либо сопротивление его действиям. Напротив, я очень сильно желала горячих поцелуев и нежных мук, а он так прекрасно медлил – этот респектабельный лощёный подонок, животное.

– Я ещё в детстве любила оставлять всё самое вкусненькое на потом. Ты с каждой секундой порабощаешь меня всё сильней. Я жду. Ты сможешь осуществить всё мной желаемое, жаждущее... молю тебя, – во мне пылало нестерпимое желание броситься в настоящее озеро любви и греха, выпрыгнув из надёжно скрытого от любопытных глаз самого заповедного и укромного места утомившейся от однообразной серости души.

– Как мало любви в этом мире! Только ты можешь подарить сразу много такой любви, о которой не каждый мужчина может и мечтать. Зря ты сравнила себя с Евой – она это сделала только лишь из любопытства, слабости ума и женской глупости. Твоя же любовь чиста и духовна – это радужная река откровения. Тебе не должно быть страшно со мной. Я не могу тебя больше мучить. Не стыдись, скажи мне то, чего я так жду от тебя, – продолжая ласкать меня, нашёптывал он.

– Я люблю тебя, – застонала я.



Кровать была просторная, бельё голубое. Я не могла понять: то ли это было озеро, то ли небо…

Он только повторял, глубоко вздыхая, со стонами:

– Это ещё не всё… Я не должен упустить… ни одного знака… повеления… твоего сердца и жаждущего любви тела!..

Он всё более разгорался и весь был мой, хотя и не бросил своей высокопарности. Я стонала, мне хотелось то ли прекратить всё это навсегда, то ли того, чтобы это никогда не кончалось.

– Ты уже всё сделал, – иногда просилась я со слезами.

– Это ещё не всё, – повторял он, как зомбированный. – Я не удивить тебя хочу, я хочу тебя ухватить, вытрясти и бросить!

Животное ещё не наигралось.

– Я знаю, но я люблю тебя! Не делай мне больно, пожалуйста, – плакала я.

Глаза наши встретились, его – пожирающие, а мои – умоляющие…

Нет… ещё… глухие стоны… и… уже сияющие, улыбающиеся лица – мы растворились друг в друге…

Продолжая неистово целоваться, мы качались на голубых простынях нашего озера, как на волнах райского озера блаженства.

– Богиня! Конечно, тебя Бог зачал, не иначе. Я заметил, что ты очаровываешь всех мужчин без исключения и любого возраста. Я видел. Я даже видел некоторых дамочек, похотливо пожирающих тебя глазами, ох, как же они пожирают тебя глазами! Я сам себе завидую! Ты не вылезешь из этой кельи три дня – они наши! Ясно? А потом я сам отвезу тебя в город. Устраивает?

– Нет. Ты возьмёшь меня утром на рыбалку?

– Нет. Там сейчас ужасно холодно. Ты простудишься и заболеешь. У тебя склеятся губки и разболятся зубки. А потом ты умрёшь. Ещё немного шампанского?

– Да, – закрыв глаза, прошептала я.

– На брудершафт?

Мы пили из одного бокала на двоих по малюсенькому глоточку. Он поддерживал мою головку, чтобы удобней было целоваться.

– Как ты думаешь, а правда ли то, что с нами произошло? Всё кажется нереальным, сюрреалистичным, или наоборот, всё слишком реально, – осведомилась я.

– Нет. Это только мечта, и она прошла. Я буду за тебя молиться.

– Как жаль. Я тоже буду за тебя молиться. Может, Бог и простит тебя?

– Нет. Только тебя. Я знаю, – он улыбнулся. Его красивое крепкое тело снова позвало меня в озеро секса и любви.

– Странно. У тебя нет такого чувства, что кто-то мешает нам, предвещая конец нашим отношениям?

– Он преследует меня, я его боюсь! Но ты не должна бояться, Богиня, он ничто – это, считай, плод твоего воображения, – Игорь постарался приободрить меня. – Забудь! Дай мне страстный поцелуй! Ещё, ещё! Это ещё не всё!

Я изворачивалась, как змейка, смеясь и повизгивая от восторга и возбуждения, но этот ненасытный змей всё-таки настиг меня и снова повторил:

– Это ещё не всё…

– Я люблю тебя, – вновь простонала я.



* * *



Валерка вышел на улицу из некоего стилизованного под бунгало домика, только на западнобалтский, славянский или литвинский манер – беларусы некогда (ещё до оккупации) умели добротно строить свои жилища, при этом одевались по европейской моде, имели Магдебургское право и не ходили в крепостных. Валерий приближался к знаниям настоящей истории, а не той, которую сфабриковали бывшие гнутики власти в угоду своим правителям, и черпал знания в доступных хрониках, которые было невозможно исказить. Ему было чертовски интересно узнавать правду, а методы запудривания народных мозгов, за многие сотни лет крепко не изменившиеся, его уже начинали раздражать своей хатрозадой тупостью. Вот уж точно говорят: «Нет ничего тайного, не ставшее бы впоследствии явным!»

Неначитанностью и отсутствием эрудированности Валерий не страдал, что могло бы показаться довольно странным на первый взгляд, но только на первый. Интеллект у него был достаточно высок. Изъясняться он умел как сленгово, так и высокостильно. Сейчас же он чуть ли не матерился – сказывалась работа, а этот вид циничного разговора с самим собой немного нейтрализовал негативные для психики последствия. Это была его защита. Что же касается правды, то у него было своё к ней отношение…

«А почему бы не открыть историческую правду, признать “ошибки” и повиниться, если надо? Кому от этого станет хуже? Да никому! Станет только лучше: возрастёт во сто крат уважение и признание всего мира за такую смелость и честность со стороны правительства. Но вряд ли власти пойдут на это. Ну да хватит о всякой утопии мечтать. Ты же у властей сам в служках ходишь. Вот и заткнись! Ты им пока нужен, и нужен здоровенький. А что надо для здоровья? Настроение! Щас бум поднимать…»

Он солнечно улыбнулся, потянулся и кивнул какому-то проходящему мимо парню из местных, который шлёпал босиком куда-то в сторону озера. Оттуда доносились повизгивания молодок. Кто-то истошно орал под магнитофонную запись: «Johnny, Texas cowboy Johnny…». Парню явно нетерпелось по-быстрее добраться туда. Там могло оказаться что-то более существенное, чем надоевшие до колик подружки. Валерка сморщился: «На фиг я подарил этим придуркам свою любимую кассету с “SB band”?»

Мимо него из бунгало прошмыгнула совсем молоденькая шатенка, на плечи которой был накинут купальный махровый халатик, а под ним на загорелом юном теле красовалось бикини телесного цвета, от чего создавалось впечатление, что она совсем нагая. У Валеры что-то зашевелилось внутри при виде такой откровенной картинки.

«М-да... Стройна, юна, горяча, ласкова, но, к сожалению, абсолютная пробка. А жаль… Девочка – просто Superior! Ну да я сегодня сам одну обалдительнейшую картинку напишу. Такой натюрморт выйдет – закачаешься! На зависть соседям и друзьям…»

Валерка громко захохотал в голос:

– Мёртвая натура, блин. Банан с яйцами и паприкой на тарелочке, тьфу, какая гадость! И банан гнилой и яйца тухлые. Тьфу! Ну вот, опять понесло…

Утренняя прохлада бодрила его. Скоро повизгивания у озера утихли.

«Видать, вмазали по последней и разбрелись по своим берлогам дрыхнуть. Что ж, я тоже вздремну одним глазком. Этот гад никуда отсюда не денется. От таких женщин сразу не уходят! Я ж тебя, милок, приголублю, рыбачок ты наш! Oh, mammy; oh, mammy, mammy blue; oh, mammy blue… Ох, приголублю. Будет тебе грустная мама, ублюдок! Если бы не эта заядлая рыбачка без “р”, чтоб её, так ты бы уже съехал отсюда по Road to Hell туда, откуда не выпускают. Там давно уж заждались тебя, сучок, видать и транспарантик организовали с сердечным приветствием “Welcome!”. Добро, уговорил, скоро ты туда пожалуешь! А бабу жалко… и хитрая… и наивная… и как это всё уживается в одном хрупком женском теле? Звезда, блин. Всё, о звезде ни слова!

Дурацкая работа, один напряг. Где ж ты, моя ночная бабочка? С кем сейчас? Наверное, спишь одна, или как? Мы с тобой, подружка, неплохо этой ночью йогой позанимались, правда? Кама, так сказать, с утра (Камасутра), а теперь в люлю. Всем бай-бай, чао», – мысленно произнёс он и исчез за дверью своего домика.

– Гад! Ты ещё жив? Смотри, только не помри на ней. Очень тебя прошу, ну очень-очень! Погоди чуток. Ты ж сегодня очень-очень сексуально озабочен, так не спеши, а то успеешь. Скоро к тебе незаметно подкрадётся босой писец из Небесной канцелярии и подпишет документик на бесплатную доставку твоей толстой задницы по назначению, – зло прошипел ликвидатор и заснул.



* * *



Солнце ещё не встало, но было слышно, как блуждающие по коридору рыбаки будили друг друга, ища похмелку. Одни смеялись, отпуская реплики по поводу прошедшей весёлой ночки, другие умоляли принести хоть что-нибудь попить. Впрочем, жажда мучила всех. Третьи же и вовсе поругивались, не желая вставать, и сетовали на то, что их так рано будят. Женские голоса призывали к первому завтраку тоже не сильно бодро. Некоторые из представительниц прекрасного пола спали беспробудным сном, досматривая свои нежные, возбуждающие сексуальный аппетит сны, и подниматься не намеревались вовсе. И плевать они хотели на готовку всех завтраков в мире.

Я была уверена, что Игорь крепко спит. Его тело было абсолютно расслаблено, а на лице отражался отпечаток еле-еле заметного блаженства. Что ему снилось? А может, и вовсе ничего. Чтобы не нарушать его спокойствия, я тихонечко привстала и потянулась за халатиком. Нет, уходить мне не хотелось, но нахлынувшие муки совести подстёгивали меня к тому, чтобы не просто уйти, но бежать, бежать, бежать прочь и где-то там скрыться вдали, забыться, не думая больше обо всём происшедшем с нами. Я была сама себе противна и отвратительно грязна. В воздухе стоял тошнотворный запах перегара и секса. Меня чуть не вырвало, но я сдержалась. Моё напряжение каким-то образом передалось Игорю, и он проснулся:

– Ты не уйдёшь от меня никогда! Я всегда буду преследовать тебя! Кстати, и на Том Свете тоже, – удовлетворённая сволочь была довольна собой.

Он засмеялся и обнял меня, плотно прижавшись всем телом. Убедившись, что я подалась навстречу ему без сопротивления, он взял в руки мои груди с нежными розовыми сосками и провёл ими по своей широкой груди, густо покрытой шелковистыми волосиками. Затем Игорь стал глубоко вдыхать запах моих волос, разглаживать и поглаживать нежную кожицу на моей спинке своими чувственными пальцами, слегка нажимая на какие-то точки таким образом, что заставлял стонать меня снова и снова.

Его губы коснулись моего ушка, а затем он сладострастно прошептал:

– Вчера я хотел тебя бросить, но сегодня понял, что это ещё не всё. Я знаю, что ты ненасытна… и не жалуйся, пожалуйста, на усталость. Я не верю тебе, но я так хочу тебе верить! Ты же, ко всему прочему, ещё и настоящая актриса, а сей факт заставляет призадуматься. Повторим это?

– Я хочу любить тебя! – мне тогда казалось, что всё сказанное мной – правда, и прозвучало это в моих устах совершенно неподдельно.

– Да, похоже, сейчас ты говоришь правду, а вышло ещё проникновенней, чем вчера. Пока мне удалось только ухватить тебя, но я хочу большего! Думаю, что именно тебе, Богиня, может быть всё известно о такой игре и понятно, судя по твоему восприятию, к чему эта игра может привести. Ты глубоко всё осознаёшь, а секс твой как Дар божий. Я буду всю тебя целовать молча, – и тут он так тоскливо и глубоко вздохнул, что мне стало жалко его.

Осыпая меня бесконечными поцелуями, он соскользнул куда-то вниз по моему телу, пытаясь именно там найти своё утешение. Нас никто не беспокоил, я погрузилась в нирвану.



* * *



Что ж этим морковкам не спится-то? Зачем так в дверь молотить, а?

У меня ещё есть время, правда не очень много, но всё-таки… Вот и на пейджер сбросили: «Поторопись!». Не дадут спокойно помереть, блин горелый!

Надо форсировать события. А этот козлина, петух ободранный, распавлинился весь, урода кусок… кувыркается поди сейчас, мразь, чирикает! Такую девочку портит. Портит, портит, да она сама кого хочешь испортит, сучье вымя! Да что это со мной? Что за эмоции? Негоже это… Пойду-ка я лучше с клюшками пообщаюсь. Биксы аж пищат, сучки, как хотят… угостить. Просто кино и немцы! Уговорили, шмары, схожу и отведаю вашего пойла. Разнервничался, а рука твёрдой быть должна. Эх, красотка, что ж ты, дура, вытворяешь?



* * *



Не знаю, сколько времени прошло, но шло оно, как видно, к обеду.

– Эй, вы что там, – услышали мы голос Леночки с одновременно прозвучавшими громовыми ударами в дверь. – Поумирали все?

– Почти, – протянул низким тембром Игорь, не отрывая голову от моего живота.

– А обедать будете? На завтраке вас не было. Поторопитесь, всё уже готово, – и она «тактично» удалилась, специально громогласно распевая порнографическо-хулиганские куплеты. С учётом того, что она напрочь была лишена голоса и слуха, это было ужасно! Нет – это был кошмар! Nightmare!!!

Через окно была видна оживлённая орава в беседке, предвкушающая пиршество с его неотъемлемым атрибутом – выпивкой. Охрипший Ленкин голос продолжал изгаляться, но уже без конкретного мата:

Я, бывало, всем давала,
Сидя на скамеечке,
Не подумайте плохого,
Из кармана семечки.
Оторвали, оторвали,
Оторвали между ног,
Не подумайте плохого,
Голенища у сапог!
Тракторист мой, тракторист,
Положи меня под низ,
А я встану, погляжу,
Хорошо ли я ляжу-у-у!
У-у-у-у-у-у-у-у…

– Я знаю, что ты не хочешь идти. Там этот кошмар в юбке крепко злой. Сиди уж, я сам всё принесу, только не сбегай от меня.

– Может быть, имеет смысл размяться и подышать таким чудесным воздухом елового леса или сходить покупаться? А я ведь ни единого разочка не окунулась даже.

– Нет, ты сделаешь это, когда я пойду на вечернюю рыбалку. Побудь ещё немножечко со мной рядом.

– Ты что, прощаешься? Море зовёт? Мне не хочется больше говорить о грустном. Неси еду, и, конечно же, прикончим наше шампанское на брудершафт. Ёлка-палка, палка-ёлка, палка-селёдка, так оно выдохлось! Невезуха! Игорь, а тот ящик «Дом Периньона», который ты захватил якобы для меня, мы уже приговорили? Ничего себе! А я-то думаю, что это так тяжковато… Ладно, захвати что-нибудь, ну какого-нибудь приятного спиртного, если там ещё осталось приятное спиртное. Бери же хоть что-нибудь, океюшки? А я сейчас встану-прилягу, и, может быть, наведу здесь относительный порядок, чтобы обед происходил торжественно, на двоих. Проветрить надо обязательно. Надеюсь, нас простят за отсутствие и не расстреляют за сачковство и саботаж, а?

Игорь как-то странно взглянул на меня:

– Прощает только Бог, а люди, когда завидуют, то не в состоянии этого сделать. Жди меня, и я вернусь… Целую, милая.

– И, всё-таки, извинись за меня перед Леной. Я чувствую себя неловко.

– Да ладно тебе, успокойся – это была её идея привезти тебя на озеро и познакомить нас, но не думай, поначалу я ничего не знал. Я предчувствовал. А узнал потом, чему и рад, но до нашего представления. Сейчас же она вообще рехнулась, вон, послушай, что орёт! Наверное, у неё были какие-то другие соображения, виды на факт предстоящего нашего знакомства. И ожидала она, по всей видимости, совсем противоположного поведения от тебя, я думаю. Да мне сейчас уже не важно, чем она руководствовалась. Я рад, что мы с тобой.

– Это прекрасно! Я тоже рада. Беги, я жду, – а про себя, закусив губу, добавила: – Сука, стерва, сводница, оторва, млядь! Она всё знала заранее, вафлистка чёртова! Теперь и я такая же сука, стерва, млядь, оторва, вафлистка и круглая идиотка!!! О-о-о, Боже…

Я чуть не разревелась от обиды. Сама я сука – это верно! На тебе, шлюха! Что хотела, то и получила! А вчера было море по колено, на всё плевать, пусть думают, что хотят… дура я конченная, дура и предатель!



За обедом мы говорили о разном, не касаясь главной темы – расставания, временно заглушая свои чувства коньяком «Белый аист» и запивая его умершим шампанским. Ужас, конечно, но очень хотелось расслабиться!

– Ешь свои любимые креветки.

– Я съем их, не переживай, успею ещё. Сколько же их взяли, неужели до сих пор не закончились? – я говорила напряжённо и быстро, чтобы не выдать своей паники. – Вот видишь, уже ем. А у тебя будет хороший улов?

– Не думаю. Погода не для клёва, просто очень неклёвая погода, – он наклонился, чтобы обнять меня.

– Нет! Не прикасайся! У меня ужасный аппетит, и я могу тебя случайно проглотить вместе с креветками. Я и так уже вдоволь наглоталась тебя, но пока ещё не до конца удовлетворила свою жажду.

– Ты опасная женщина. Ты ввела меня во искушение, и похоже на то, что ты меня уже проглотила…

– Как рыба блесну? Нет, всего я тебя не переварю. У тебя тяжёлые кости. С ними будет проблема. А с остальным, думаю, справлюсь. Пока что ты застрял у меня только в глотке. Спасайся! А я запью коньячком и протолкну тебя внутрь с Божьей помощью.

– Я сам себя в тебя протолкну, и если ты не сильно против, то без чужой помощи. А? Не против?

Ему надоедало хохмить на сексуальные темы, чувствовалось, что ему нужны действия, и он произнёс:

– Выходит, ты ловец и охотник, но не просто рыбачка?

– Да, а ты ласковый и нежный зверь. На ловца и зверь бежит, динозаврик ты мой шершавенький, ископаемое мое желанное. Монстр кроватный. Покемончик ласковый. Хорошо, что не одноразовый. Закончим этот бессмысленный диалог. Я люблю тебя, буська, – в слове «моё» я вместо «ё» произнесла «е» скорее для смеха, чем для дешёвого каламбура, да и не каламбур это вовсе. Хотела просто немного сгладить начинающее подниматься во мне раздражение.



Коньяк действовал безотказно, и я опять почувствовала отчаянный прилив нежности к Игорю. Желание моё росло прямо пропорционально выпитому спиртному (хорошо, что не прямоанально!), но я сделала попытку уйти от него и от этих разговоров, чтобы не усугубить нестабильное положение, в котором оказалась. Игорь удержал меня за руку и, прижав мою ладонь к своим горячим губам, проговорил:

– Это ты разбудила во мне зверя. Можешь просто взять его живьём своими голенькими, желательно без ежовых рукавиц, ручками.

Я вытянула свои голенькие без ежовых рукавиц ручки так, как он и просил, но наткнулась на флюиды неотвратимо приближающегося конца. Я чувствовала его неуклонное приближение. Скоро нам предстоит расстаться. Скоро, очень скоро будет его, мой, наш конец, конец всему, но до неминуемого расставания будет ещё нечто неописуемое, что-то ещё никем никогда не описанное.

Я зажмурилась и увидела картину расставания, увидела приход финала. Я раскрыла трепетные веки, а он уже был перед моими глазами, прямо у меня перед носом. О, я уже видела его крупным, очень крупным планом! А он всё приближался и приближался, как в замедленном кино. Он вырастал у меня на глазах. Я уже чувствовала его запах разлуки…

– О, я люблю тебя, – застонала я, но язык стал деревянным, и у меня такая нежная фраза получилась невнятной. – Боже, как я люблю тебя!

Тут Игорь истерично рассмеялся, и я поняла, что это пока ещё не конец – это только его начало…



* * *



Валерка встряхнулся. Он остро чувствовал свою мишень на расстоянии, но решил для верности проверить её наличие. Наскоро влез в джинсовые шорты и белую маечку с надписью «Наливай!» – в память о прошлом или просто так, ради смеха, дабы прикольнуться, – хлопнул дверкой пустого холодильника, привычно смазав пальцами то место, к которому прикасался, чтобы не оставлять читаемых отпечатков, и, разочарованный отсутствием сока или минералки, выскользнул из своей избушки. Стрелка в его голове указала в нужную сторону.

«Ну, гадёныш, глянем-ка на тебя сегодня», – промычал Валера себе под нос.

Удостоверившись в наличии тела, он сделал небольшой круг по лесу, вернулся и зашёл в беседку. С удовольствием угостившись коньяком из фонда одной престарелой сводницы, ненадолго присел где-то на самом краю беседочной скамьи, чтобы можно было свободно встать и удалиться в любой нужный момент, не обращая на себя особого внимания.

«Как там эту шансонетку кличут, Лена что ли? Что она тут орала, чурка? Бред сивой кобылы… Шиза косит наши ряды! Патология… Это её мужик тёзка мой? Балбес! Да ладно, чего уж там, мне-то какое дело до того, сколько рогов у него на лбу выросло? Олень, лось, сохатый, нет, он лох! Ёпрст! Ё-п-р-с-т!! Ёж-нквд-мкгб-мвд!!! Никогда не женюсь! Сплошное надувательство, издевательство или предательство. Или три в одном флаконе. Вот такое вот фальконе-алькапоне, бабская «Коза Ностра», блинчики со сметанкою! На фиг, на фиг – к терапевту!» – Валера закончил свой внутренний невнятный сумбурный шовинистский монолог предельно расстроенным.

«Нет, надо хотя бы чему-то порадоваться. Начинаю: да, прикид у меня действительно отпадный! Отвал-башка просто. Кто бы подумал обо мне плохо, узрев в таком свойском виде? Гладко выбрит, почти трезв… Красота!.. Свой чувак в доску – это сказали бы мужики, а тёлки? Наверное, стали бы, как обычно, фантазировать.

Тьфу! Нет, что-то не выходит, что-то не очень. Самовосхваление отменяется. Не хвалится что-то… Э-эх, народ, да ну вас всех! Но ОНА, ОНА – ТАКАЯ ЖЕНЩИНА, ТАКАЯ ЖЕНЩИНА! А запала на этого проститута, шаболда!»

Валерий горестно вздохнул, встал и снова удалился подальше в лес, чтобы ему не мозолили глаза осточертевшие до рвоты холёные лица великосветских проституток. Ему было очень тяжело, тяжело как никогда…

– Бабы есть беспощадные дуры! – громко резюмировал до предела расстроенный Валерий и уже немного тише добавил: – Эх, тоска! Ох жаль, ох как жаль…

Чего жаль? Это было известно только ему и, может быть, Богу, если Он есть и Ему это интересно.



* * *



Сбросив с себя нашу лёгкую одежду, мы буквально бросились в наше озеро – в распростёртую пред нами безбрежно-голубую кровать…

… и всё желаемое свершилось.

Поэма экстаза была бы лучшим путеводителем нашей необузданной страсти, но кто же в силах её написать? Каждая очередная волна страсти поднималась выше предыдущей, а последующая уже накрывала нас с головой. Только жадно хватая ртом воздух, мы выживали. Уже не озеро, но океан полностью поглотил нас, и теперь не дыша, а, только всхлипывая и вскрикивая, мы старались спастись от настигающей нас гибели…

И было так сладко умирать. Не было ни боли, ни страданий. Именно ощущение неизбежного конца предвещало окончательное разрушение всех иллюзий и представлений об обыкновенном земном человеческом счастье, которое невозможно исчислить даже одним мигом – так скоротечно было оно.

Я плакала и металась. Он нежно поглаживал моё вздрагивающее тело.

– Моя маленькая Богиня! Твои слёзы очищают меня. Ты была более чем откровенна, и поэтому ты чиста. А теперь давай, как всегда, стимулирующее на брудершафт и тысяча поцелуев…

– Давай сейчас без брудершафтов, ладно? У меня с губ уже кожа слазит. На кого я буду похожа со здоровенными бутонами вместо рта? Давай выпьем и просто полежим, отдохнём.

– А я думал, что ты неутомима…



…Мы отдыхали. Каждый думал о своём. Не хотелось говорить о расставании. Тогда я и не предполагала, что оно произойдёт так неожиданно скоро.



Игорь отправился на рыбалку.



* * *



«Так, Валерка, шухер! Полундра! Аврал! Время «Ч». Собрался и… пошёл, пошёл! Let’s go, go, go, go!.. Живо! Move, мать твою! Двигай! Свистнешь уроду с берега…»

Он для правильного выбора ритма и темпа, и чтобы было легче бежать, не сбивая дыхания, начал вслух по-армейски пропевать марш с народным текстом:

Мы красные кавалеристы!
И трам-трам,
Наш командир Абрам,
И снова трам-трам-трам;
Айн-цвай-драй,
Вах-вах-вай-вай…



* * *



Я сидела на берегу озера, наблюдая за постепенным удалением лодки, а затем и вовсе полным её исчезновением. Погрезив наяву у прохладной воды ещё некоторое время, вернулась к беседке.

Женщины встретили меня восторженными взглядами, сопровождаемыми бравурными восклицаниями. Они всё говорили и говорили, что полная и окончательная победа за мной, что я супер и прочее, прочее, прочее… Звали меня попить коньячку для укрепления духа, так сказать, или поплавать. Купаться мне расхотелось, но я согласилась за компанию пойти обратно к озеру. Присела на прежнее место и продолжила наблюдать за водной гладью. Я тосковала по красно-розовым всполохам то ли в его глазах, то ли в самих небесах.

Было безумно больно осознавать кончину всех иллюзий. Где ты, любовь моя? Я что, действительно влюбилась в этого проходимца?

Всё из-за того, что аналогов в сексе ещё не знала или от духовной бреши в сердце, которую он заполнил? А какая, собственно, разница?

Не дожидаясь возвращения лодок, мы пошли готовить ужин. Лена заметила мою тоску:

– Дорогая! Он, конечно, парень что надо, однако… похоже, что он последнее время как-то очень странно мечется, какой-то он весь нервный. Что-то у него не ладится, думаю, что это из-за работы. Он ведь сейчас не женат, в разводе. Не грусти, подруга. Давай-ка коньячку по маленькой махнём, – гнула свою линию сводня. – Ты бы ради него ушла бы от мужа?

– Спасибо, солнце моё в закате, – я приняла из её рук малюпасенькую рюмочку с животворной жидкостью, подумав: «Вот же сволота!», и продолжила: – Просто я знаю, чувствую, что мы с ним никогда больше не встретимся, а мне надо всё-таки хоть как-то это пережить. Думаю, что ты меня понимаешь.

– Тем более давай выпьем!



…И мы наклюкались. Уже все рыбаки вернулись, но Игоря ещё не было. Валерка – Ленина волшебная палочка – был от нас с подружкой в восторге. Мужчины пили водку и много ели. Кто-то сказал, что Игорь уехал в город прямо с рыбалки и что на завтра у него назначены какие-то срочные дела. Он всем стал сразу как-то безразличен – уехал так уехал, и хрен с ним. Я перестала обращать внимание на свои внутренние муки и веселилась вместе со всеми. Парочки расходились кто куда, а какой-то молодой парень (сопляк, щенок и обнаглевший сынок какого-то партфункционера и номенклатурщика) признался мне в любви и предложил, маленький нахалёныш, пройти с ним в номер. Я, естественно, с негодованием отвергла его предложение!

Лена со своим мужем Валерой проводили меня в мои апартаменты, где я расцеловались с ним и мы пожелали друг другу спокойной ночи. Елена же только зыркнула на меня прищуренными глазками. С ней мы буськаться не стали.



Мне не спалось в своём номере. Великая круглая луна висела в небе. Её лик, пробив себе путь сквозь стёкла окна и воздушные гардины, отражался на полированной столешнице и грозил мне всяческими карами.

Что такое? Кто звал меня, ведь все давно уже разошлись? Набросив куртку, я быстро прошла по тёмному неосвещённому коридору и вышла на крыльцо. Луна буквально ослепляла и, неотступно преследуя меня по пятам, уверенно вбивала в моё сознание животный страх. Я пыталась скрыться от неё, но все усилия, увы, оказались тщетны. Ужас на мгновение сковал мои члены, и я, словно окаменев, какое-то время простояла без движения. Затем ступор прошёл. Зайдя за дом, я снова услышала зов. На этот раз он звучал более протяжно, призывая меня присоединиться к нему в едином порыве материализовать этот леденящий кровь стон в нечто осязаемое. Я узнала в этом стоне моего внезапно исчезнувшего зверя. Истошный гортанный звук вырвался из моей груди. Я выла вслед моему опытному волку в надежде слиться с ним навсегда…



Свирепая Селена ехидно изливала с неба свой победный свет на бренную Землю. Велга похитила моего волка. Одному Богу известно, как ей удаётся, захлестнув страстью колеблющихся и использовав в полной мере разрушительную силу секса, украсть данную свыше человеку Любовь.

Подавленная, измученная и полностью сломленная, я побрела, шатаясь, спотыкаясь и падая, но вновь поднимаясь и двигаясь подобно сомнамбуле, в никуда…



* * *



«Боже, да она сошла с ума! Господи, до чего довёл женщину этот урод?! Что с ней? Подходить мне нельзя, но и сил слушать этот звериный стон невозможно: прямо сердце разрывается на части. Ну почему же я не ухлопал этого выродка ещё до её приезда? Нельзя было, чёрт подери, отмашки не было! Но она сильная, выдержит. Видно жизнь на самом деле у неё далеко не сладкая. Звезда, а такая несчастная. Вот ведь как бывает», – у Валеры спёрло в зобу. Его сердце сжалось и ещё долго не отпускало…



* * *



Первые лучи солнечного света, заглянув в окошко, мазнули по лицу и окончательно разбудили меня. Широко раскрыв глаза, я созерцала пространство сквозь потолок. Где я была почти всю ночь, как вернулась в свой номер – этого я не помнила. Я сошла с ума? Наверное, и не спала почти. Может, часик один. Совсем разбита.

Вдруг тревожные мысли вновь охватили меня, беспокойство за дальнейшую судьбу Игоря росло. Я не жалела себя.

А он действительно был серьёзно чем-то подавлен. Я молилась за него и каялась о содеянном. Почему он сказал, что Бог его не простит?

Наскоро одевшись, я побежала в лес, чтобы скрыться от всех. Там, сквозь горючие слёзы и безудержные рыдания, падая на колени пред Всевышним, просила Его спасти Игоря. Всё тщетно – Он молчал. Значит, нет никакой надежды. Здесь я бессильна…

Я погубила Игоря окончательно.



* * *



Правильно, что не стал пользоваться «Ремингтоном». Издали убирать сподручнее, но про инцидент сразу все узнают, сразу шухер, следствие, где были, что пили, с кем пили, кого любили, в какое место, блин?

Да уж, герой-любовничек оказался далеко не героем. Если честно, то и я бы тоже испугался, когда бы мне в лоб нацелилась чёрная дырка ствола в девять миллиметров. Калибр – самое то, что надо. Но мне такие дырки в лоб уже смотрели, и не один раз, и нож у горла был. И что? Я же не обделался и не скулил! Просто спрашивал всегда одно и то же, мол, вы чё, ребята? А потом работал их. А этот, тьфу, сопля, только на баб его и хватало! Да и в глаза этому подонку очень уж хотелось посмотреть. В оптику ничего нужного не увидишь: ни раскаянья, ни признания смертельно опасных деяний, ни собственного скотства, ничего. А тут показать говнюку, что он говнюк, сволочь и предатель, – это уже нечто. Хорошо, что я догадался учинить допрос. Командир на такую удачу даже не рассчитывал. Теперь вся инфа у нас в кармане. Ворюга и предатель всё выложил, как на исповеди. И в штаны наложил, щенок. Полкан будет доволен. Тела сразу не обнаружат, и это радует! Есть время для рекогносцировки. Диктофонную кассетку расшифруют без меня. И честь не посрамлена, и деньги целы! Почти все…

Работа классная, а на душе кошки как будто нагадили… и всё из-за неё. Уволюсь на фиг! И что делать дальше буду? Нет, уйду. Денег хватит на всю жизнь. Так не отпустят же просто так, суки… А-а-а, выть охота.

Думать надо! А пацанка эта? Что с ней? Блин горелый! Мне хорошо – липовый вызов на работу организовали и сюда отфаксовали. При уходе вопросов не возникнет. Сваливать надо. А звездюлька? Как с пацанкой быть?

Да не пацанка она! Она супер! Она – женщина!! Женщина!!!

Вот, Валерка, наука тебе: не верь бабам! И дурам, и умным – не верь! Умные женщины – это раритет, редкость безумная. Многие хитрюги думают, что умнее всех и вся, но это далеко не так. Хитрюги тупы! Они всегда умудряются перехитрить самих себя, но от этого становится плохо не только им – это было бы ещё терпимо, – от этого страдают невиновные, те, кто их любит, а вот это уже мерзко! А умницы остаются вне подозрений очень долгое время, но это тоже чревато… а для меня умные женщины были всегда привлекательней смазливых красоток с кашей вместо мозгов!

Да, Валерка, лучше не верь никому, не бойся и не проси! Дали – дал. Дали – взял. Полюбились – разбежались.

Но и так тоже жить больше невыносимо! Я же не такой, каким кажусь. Проклятая работа, проклятая система, проклятье!!! Думай, Валера, думай…



И он испарился, как и не было его никогда вовсе. Его и не запомнил никто, кроме юной шатенки в бикини телесного цвета. Ей было хорошо, и она всхлипнула, глядя в треснутое зеркало.



* * *



Меня уже искали. Пришла в себя лишь тогда, когда Лена стала трясти меня, схватив за джинсовую куртку:

– Ты что, совсем рехнулась?! Я боюсь за тебя! Пошли. Скоро поедем домой. Я уже приготовила коньячок, оттаешь быстро.

Я действительно быстро отошла. По дороге домой мы уже трещали наперебой. Валерий рассказывал, что рыбаки выловили вагон и маленькую тележку всякой всячины из озера, даже дамские трусики типа «Стринг». Мы веселились, хохотали и дурачились.

Дома меня все уже заждались. Рыбу чистили вместе, а затем готовили уху. Дети с гордостью хвалили маму. Муж с кретинским выражением лица недвусмысленно намекал на столь богатый улов. Ревность никогда не покидала его, я же не оставалась в долгу и провоцировала муженька всю нашу совместную жизнь.

Он был далеко не первым мужем. Он был третьим. Постойте, или четвёртым? А ну их всех! Он же, в смысле последний по счёту, всегда пытался сохранить внешнее спокойствие, за что я и пыталась его ценить, но, видимо, тщетно. Иногда я намекала ему, чтобы он при такой-то дешевенькой игре сменил мину на своём плугообразном лице. Тогда он распускал руки…



Лена с Валерой ещё несколько раз заезжали за мной, зовя с собой на очередную рыбалку, но каждый раз я отказывалась, находя тому более или менее уважительную причину.



В конце октября мы встретились с Леной поболтать. Сидели в приятной маленькой кафешке с интерьером для избранных в тёмно-красных тонах, потягивали коньячок и покуривали, запивая всю эту радость противным кофейком.

Из небольших колонок тихо доносилась музыка – у Тины Тёрнер появилось нечто новенькое. Она работала с кем-то дуэтом, но его не знаю. Однако это было именно то, что надо для моего теперешнего настроения. Приятная нежная песня.

За всё это прошедшее время я ничего не спрашивала об Игоре. Мне не хотелось ворошить прошлое. Хотя я часто фантазировала, идя по тротуару, что сейчас вот остановится лимузин и он пригласит меня снова отчаянно броситься в наше голубое озеро. Но ничего подобного так и не произошло. А на кой дьявол, прости Господи, мне нужны все эти фантазии, спрашивается? Я уже научилась вовремя одергивать себя.



Наше свидание с Леной затягивалось, и я не выдержала:

– Ты должна мне всё рассказать! Он не мог просто так забыть обо мне! Говори, что случилось?

– Мне не хватало смелости позвонить тебе раньше. Игорь крепко кому-то нагадил. У него была сложная финансовая ситуация. В общем, успех в делах, большие деньги погубили его…

– Продолжай.

– Его нашли в этом проклятом озере с дыркой в черепе после того, как мы уехали.

Она деланно вздохнула и, придав своему голосу трагический оттенок, продолжила:

– Его казнили, понимаешь? Он был казнён и сброшен с лодки. Затем он набух и всплыл. Это всё, что я знаю.

– Треклятое озеро, треклятая любовь, треклятый секс… жаль, – я сделала паузу, чтобы перевести дух.

– Такой красивый и умный зверь, – эти мои последние слова прозвучали совсем бесстрастно и цинично, даже жестоко.

– Странно, ты сейчас так холодна и равнодушна, а была такая ёра…

– Я давно уже его отпела. Ещё там, на озере, в одном укромном месте. Он мне тогда пообещал, что будет преследовать меня и на том свете. Знаешь, его душа навещает меня, и я отдаюсь прекрасным воспоминаниям. Моими молитвами я умилостивила Всевышнего, и Он спас его душу!

– Давай выпьем на помин его души за мой счет. Дура баба!

– Согласна.

– С чем?



Окружающие стали обращать на нас повышенное внимание. То ли мы великолепно выглядели, то ли им казалось, что мы много пьём и нас можно поиметь?

– Я недавно познакомилась с Володей и была потрясена тем, что он хорошо тебя знает. Он не похож на других твоих знакомцев. Володя говорит, что ты знаменитость, и поведал мне о том с каким-то нескрываемым восторгом, как о сотворённой Богом манне…

– А-а, – протянула я, прервав её излияния и не давая возможности закончить эту пафосную фразу, пояснила: – Это мой сосед. Он часто слышит моё пение, игру на фортепиано, может быть, и фрагменты репетиций, где надо громко покричать. Возможно, что он и настоящие скандалы слышит, принимая их за репетиции. Ладно. Целуемся и разбегаемся. До следующей встречи, сводня!

– До встречи, – сводню она пропустила меж ушей.

Небо было усыпано звёздами. Они горели, подмигивая мне, и я тоже, подмигивая им, направилась домой, где меня, как всегда, уже заждались.



Да, она меня не узнала. Это хорошо или плохо? Ну и вопросик…

Пора бы ей фамилию сменить. Что это за фамилия такая – Гундеева? Мария! У такой женщины, носящей такое имя, должна быть более благозвучная фамилия. Пусть уж лучше вернёт девичью – вот это графская фамилия! Ни за что бы не позволил сменить её, даже на свою. И если бы она была моей женой, то настоял бы на том, чтобы она оставила её и после регистрации брака, хоть моя фамилия сильнее – она княжеская! И в графьях мои однофамильцы тоже есть, да какая сейчас в этом разница? Не в том суть! Она! Это…

Какая женщина! Это… это нечто! Уникум! Раритет! Неописуемое явление!!! Не чета этой её подруге-холопке с отвислой задницей.



Блин, ну не узнала она меня. Хорошо это или плохо? Чёртов вопрос! А ей бы в кино сейчас сниматься или на сцене продолжать выступать, а она… Жаль…

У меня великолепное здоровье, а сердце ноет. Ну и дела! Да, врач здесь не помощник. Думай, Валерка, думай!



Он встал из-за стола. Проходя мимо торопящейся к выходу Маши, чуть задел плечом драгоценное тело, блеснул ослепительной улыбкой плейбоя и галантно, шаркнув ногой и мотнув по-офицерски головой сверху вниз, проговорил:

– Пардон!..

…И скрылся за углом.



Мария посмотрела в небо. Он был для неё лишь тенью в чёрном в мелкую серую полоску костюме, изрёкшей…

«А что же он сказал? – она не помнила этого и пожала плечами. – Так что же он всё-таки сказал? Интересный такой человек. Ладно, проехали…»



Маша посмотрела на звёзды. А потом, вздохнув полной грудью бодрящий воздух, рванула быстрым шагом в сторону дома.



О чём она думала в тот момент, не знает никто, кроме неё и Бога, если Он есть и Ему это интересно.



*******************************************************

17 октября 1999г.; 16 июля 2000г.; 12 ноября 2006г.
г. Минск.

(Продолжение следует)

© Copyright: Сергей Баландин. Дата опубликования: 04.03.2010.

Добавить комментарий