ЧАСТЬ ВТОРАЯ




ВЫБИРАЙ! *














Глава первая

… о том, как в год миллениума один парень проснулся за «лужей» и смертельно затосковал. О том, как не прибегая к криминалистике, распознать брюнетку в крашеной блондинке; и что делает с человеком любовь, особенно когда это капитан милиции, оторвавшийся на отдыхе.


1
На берегу Чесапикского залива, в пригороде Аннаполиса, что в пятидесяти шести километрах от Вашингтона, у подножья холма возвышается величественный дуб. Ему не менее трехсот лет. Он здесь, словно часовой времени среди буйной растительности, раскинувшейся вдоль берега, душистых трав и цветов, мерно текущих вод, старых ив, склонившихся над своим отраженьем, снующих в подсоленной воде залива голубых крабов, «гидроциклов», застывших у причала, катеров и парусников на приколе, тихо покачивающихся на воде. Ослепительные лучи, мерцающие в кроне дерева, оставляют пятна и прогалинки, словно раскладывается на земле пасьянс из листьев. Свет, чередуясь с тенью, совершает непрерывное движение и с каждым новым лучом ускользает в неизбывное прошлое.
Дом в викторианском стиле, стоящий на холме, будто крепостная стена, закрывает высоченный дуб и всю излучину залива. Окружной лес скрывает от постороннего взгляда и дом, и лужайку с фонтаном, и весь прибрежный пейзаж за домом. Сюда не долетает шум проходящего неподалеку шоссе. Тишина словно встроена в ландшафт, будто запланирована. Белки нарушают тишину. Их здесь невиданное множество. Устроили догонялки друг за дружкой, носятся по стволам сосен, перепрыгивая с ветки на ветку, с дерева на дерево. Зайца потревожили, он видно задремал под кустом, да беличий галдеж наскучил и он помчался на другую сторону леса.
______________________________
* «Выбирай!» - команда на вельботе во время охоты на кита.
Солнце быстро поднимается. Вот оно засверкало, отражаясь в окнах дома. Лучи, пробиваясь сквозь жалюзи на окнах, ложатся длинными полосками на паркет. Пол тихонько потрескивает, словно кто-то крадется, распахивая двери в каминную, библиотеку, затем пробирается в гостиную, окруженную колонами; вот этот кто-то прошмыгнул мимо буфета, уставленного дорогим столовым фарфором, снова вернулся в коридор и мигом отворил дверь в спальню. Здесь, за порогом комнаты, свет тонет в полумраке, и тишина взрывается под фанфары CNN, возвещая наступление летнего утра - двухтысячного, середину достопамятного миллениума, того самого, благодаря которому человечество переселилось в новое тысячелетие.
На кровати, необычайного барокко с резными спинками и кривыми ножками, лежит молодой человек. Маска прикрывает лицо человека, «очень похожего» на Егора Петрова, защищая глаза от света. Зазвонил телефон, тихо, словно извиняясь, и Егор почувствовал, как «отпустило»: накативший было страх, который частенько возвращался во время пробуждения, отступил. Было время, когда воспоминания о прошлой жизни чуть не прикончили его. Тяжелые мысли, как запой или наркотик, от них невозможно избавиться. Егору удавалось забыться, только когда он пил. Без виски не засыпал, а когда виски не брало, принимался за «косячек». С виски плавно перешел на шампанское с героином. Выпивка и наркотики вместе с тяжелыми мыслями действовали заодно, они навалились и готовы были раздавить. С большим трудом ему удалось выстоять. Он выбрался из трясины. Выпивка и наркотики отступили, прошлое больше не беспокоило, но вот ранние пробуждения стали сопровождать прежние воспоминания и на столике, рядом с кроватью, опять появилась бутылка.
Он не дал мыслям завладеть собой. Раньше, сцепившись, они устраивали круговерть, принося тяжелые невыносимые воспоминанья. Он сорвал с лица маску и поднял трубку телефона.
- Ты проснулся? - послышался мягкий голос.
- Да, - ответил Егор и подумал, что только она может так спросить. Он подумал, что не может обходиться без этого голоса, который заменял ему и выпивку и наркотики. Он вдруг почувствовал, что она, возможно, для него значит нечто большее, чем он на самом деле думает. Ему вдруг захотелось быть с ней рядом. Непреодолимое желание видеть ее, вдыхать запах волос и аромат тела, заставили подняться. У него закружилась голова, и он было ухватился за бутылку виски и хотел сделать глоток, но отдернул руку и закружился по комнате, стараясь быть подальше от бутылки, и потом вдруг подбежал, схватил ее и помчался по коридору в кухню, там открыл дверцу бара и чуть ли не зашвырнул бутылку внутрь.
- Что ты делаешь? – спросила она.
- Я мечтаю…
Он споткнулся о порог кухни, когда выскочил во двор и, едва удержался на ногах. Перепрыгивая через ступеньки, побежал вниз к бассейну, забыв о чем «мечтал», и спросил не о том, что хотел.
- Как съездила?
Он старался придать голосу как можно больше равнодушия и безразличия, чтобы она не догадалась, как он радуется и ликует.
- Хорошо.
Егор чувствовал, что она улыбается и хочет спрятать улыбку и не может. Они оба испытывали необъяснимый восторг, словно неполная радость, застрявшая на полпути, сделала их на мгновение счастливыми.
Егор ощутил прилив счастья, как когда-то, в прошлой жизни, где было так весело и легко и так много любви и беззаботной радости, и все сбывалось, стоило только захотеть.
- Я хочу тебя видеть, - сказал он.
- Я в Балтиморе, скоро приеду, - ответила она.
- Разве ты не в Нью-Йорке?
Он приготовился мчаться в аэропорт, лететь на встречу, преодолевая пространства, но оказалось ничего этого не надо. Это его слегка разочаровало. С ней ему было всегда легко и просто.
- Я приеду за тобой, - сказал он.
- Правда? – спросила она.
- Ты хочешь? – переспросил он.
- Да.
Он выключил телефон, отбросил трубку, разбежался и прыгнул в бассейн. Он любил нырнуть и сидеть так под водой до тех пор, пока хватит воздуха в легких. Затем выныривал, кричал и плескался, подражая киту. Мысли его закружились в вихре воспоминаний, и он ощутил прежний порыв чувств, когда невозможно было без любви и минуты прожить.
И он вспомнил вдруг Сочи, пляж, где он в порыве страсти в который раз объяснялся в любви.
Катю он держал за плечи и говорил, говорил, а она сдержанно улыбалась и смотрела на него пристально, словно хотела понять, так ли он ее любит на самом деле, как говорит.
- Еще раз, хочу сказать в последний раз... – говорил Егор, подыскивая слова.
- В «последний раз» сказать о чем? – переспрашивала Катя.
- Сказать хочу еще раз, как я тебя люблю.
- Ты хочешь это сказать в последний раз?
- Хочу сказать, чтобы ты знала, как я тебя люблю.
Катя закрывала глаза и говорила:
- Хорошо, скажи, я хочу знать…
Егор вылез из бассейна и пошел на пристань. Он собирался прямо сейчас приготовить яхту и после завтрака отплыть в Балтимор. На пристани он увидел крошечного краба, непонятно как сюда попавшего. Быть может вчера, когда он, проверяя сотки, вынимал крабов, малек выскочил и остался здесь до утра? Краб, кажется, ждал Егора, он побежал ему навстречу, но вдруг споткнулся и застрял в щели между досками. «Я, как этот краб, мог погибнуть, если бы меня не вытащили, - подумал Егор, доставая застрявшего в расселине краба. - Я был охвачен безумной страстью. Катя и я - мы оба с первой минуты знакомства попались на крючок. Сама судьба нас загарпунила».
Краб не уходил, Егор подталкивал его к воде, но тот упирался, словно не знал, как ему отблагодарить, и бестолково мельтешил под ногами, пренебрегая дарованной свободой. Егор усмехнулся, глядя на глупого краба.
«Я теперь понимаю, что уже с самой первой минуты нашей встречи ничего случайного с нами не происходило, - размышлял Егор. - Жизнь пыталась развести нас в разные стороны, но мы этого не замечали и воспринимали все происходящее как дар судьбы, счастливый случай. А происходило то, что на самом деле должно было непременно случиться, потому что это была наша жизнь. Страсть объединила нас в одно существо и наделила одним телом, и мы проживали одну жизнь на двоих».
Егор сбросил краба в воду и принялся спускать яхту на воду, продолжая вспоминать, как в Сочи на пляже экскурсовод зазывала посетить живописное местечко на озере Рица.
- Хочу на озеро Рица, - сказала Катя.
Там, на озере, они оторвались от группы, сели за столик на веранде ресторанчика. Егор заметил, как она волнуется. Волнение передалось и ему. Они пили холодное вино и молчали, в ожидании чего-то необыкновенного. Катя заговорила первая, и Егору показалось, что у нее от волнения навернулись слезы.
- У нас будет ребенок, - сказала она.
Она не сводила глаз с Егора, ей было важно знать, как он воспримет ее слова. Егор, словно персонаж из мультика, вытянулся, подпрыгнул, кувыркнулся, разорвался на куски, потом собрался, сплющился, и заорал во все горло.
- Я знал! Я догадывался и ждал, когда ты признаешься!
- Ты знал? Откуда? – удивилась Катя.
- Я знал!
- Что ты знал?!
- У меня будет ребенок! У меня будет ребенок!
Егор, как безумный, носился вокруг столика. Катя смотрела на него с улыбкой. Он сам был еще ребенок, забавный и смешной.

Егор спустил яхту на воду и начал готовиться к отплытию. Это была дорогая игрушка под парусом, напичканная электроникой и снабженная мощным мотором. Нужно было проверить мотор, расчехлить паруса, которые сами раскроются, когда это потребуется, связаться со службой береговой охраны и сообщить, что судно выходит в плаванье. Делал он это привычно и автоматически, не прерывая воспоминаний.
«Я был счастлив. Чуть с ума не сошел, когда она сказала, что у нас будет ребенок. Боже мой, как я был счастлив. Я прямо обезумел от любви к ней и будущему ребенку и ничего вокруг не замечал. Все, что тогда нас окружало или с нами происходило, воспринималось как должно. На то было несколько причин. Во-первых, у нас были деньги, которые открывали большие возможности, и мы могли позволить себе то, что многие в то время позволить не могли. И второе, вокруг нас появились люди, которые сыграли значительную роль в нашей судьбе».

Цветочница принесла огромный букет роз, а официантка запотевшую бутылку шампанского. Цветы заставили Катю вспомнить о Симпе, он любил присылать букеты с записками. Катя взяла цветы, записки в них не было. Элегантный, в светлом костюме человек стоял неподалеку и аплодировал. Это он прислал цветы и шампанское, которое официантка открыла и разлила в бокалы. Как ни пытался Егор потом вспомнить, откуда взялся человек, так и не вспомнил. Оказался он там случайно или следил за ними, осталось тайной.
- Поздравляем! - сказал мужчина, будто поздравлял от всего трудового коллектива, который дружно высыпал на улицу глотнуть на халяву «шампусика».
Катя сразу поняла, что элегантный мужчина к общепиту имеет такое же отношение, как если бы китаец назвался родственником Папы Римского.
- Баскин, Александр, - представился мужчина.
- Катя.
Она протянула руку, и Баскин ее поцеловал.
- А по отчеству? – поинтересовался Егор.
- Сергеевна.
- Егор Петрович, - отрекомендовался Егор.
- Егор Петрович, примите самые искренние поздравления. У вас теперь начинается новая жизнь.
В это время бармен включил магнитофон, и певица запела песню про «айсберг», что привело Катю в неописуемый восторг.
- Боже, «Айсберг»! – воскликнула она. - Егор, ты все подстроил.
Она обняла Егора, потом зачем-то Баскина, потом пошла обнимать всех подряд - и цветочницу, и официантку, и уборщицу, и бармена. Она закружилась в танце, увлекая за собой Егора.
Автобус с экскурсией должен был возвращаться в Сочи. Экскурсовод объявила об отправке автобуса, Егор и Катя засобирались, но Баскин неожиданно предложил свои услуги.
- У меня машина, нет никакой необходимости торопиться.

Егор «расконсервировал» яхту и поднялся в дом. Он принял душ, побрился и стал рассматривать себя в зеркале.
«Все вспомнить невозможно, так много всего произошло, столько случилось…- продолжал размышлять Егор. - Мне порой кажется, что я проживаю не свою жизнь, потому что моя давно закончилась, и тот, прежний «я», давно исчез, остался только двойник в зеркале, который изредка напоминает о прошлом и смеется надо мной».

В Сочи, куда Баскин доставил Егора и Катю, они с ним расстались. Никто никому ничего не обещал и в вечной дружбе не клялся. Расстались, как полагается случайным знакомым. Да и не до того было.
Катя потащила Егора в дорогой бутик. Зачем, Егор не понял, но не стал сопротивляться, зная Катину способность к разным фантазиям и выдумке.
«О наших с Катей похождениях я, кажется, мог бы написать целую книгу, в которой описал бы, например, правила поведения с незнакомыми людьми, а также дать советы о том, как надо обращаться с большими деньгами. Циничное, лицемерное, по своей гнусности и ни с чем не сравнимое предупреждение производителей табака о том, что «курение вредит здоровью», я заменил бы на другое: «неосторожное соприкосновение с деньгами, может изменить Вашу дальнейшую жизнь». Весьма глупое и еще более циничное, но, по крайней мере, имеющее скрытый зародыш той правды, от которой некурящему, глядя на курящего, ни холодно, ни жарко, точно так же, как богатому не приходит в голову, почему у бедного деньги водятся реже, чем случаются вспышки на солнечной короне».
Продавцы-консультанты, так теперь называли себя бывшие «продавщихи» валютной «Березки», в ожидании выстроились, изображая на лицах радушие и доброжелательность.
- Сегодня, я приглашаю тебя на ужин и хочу, чтобы ты был в костюме. И еще…
Катя отвела Егора в сторону, открыла сумку и достала деньги.
- Возьми, сам будешь расплачиваться.
Егор взял деньги, повертел в руках и спросил:
- Я могу делать с ними все, что захочу?
- Конечно, - ответила Катя и насторожилась.
От Егора можно было ждать любой неожиданности.
- Тогда я кое-что хочу.
- Например?
- Хочу, чтобы ты примерила это платье.
Егор глазами показал на вечернее платье, которое висело на манекене.
Я приглашаю тебя на торжественный вечер, - сказал Егор.
- Согласна. Но у меня одно условие.
- Какое?
- Это будет сюрприз. Согласен?
- Хорошо, тогда костюм я выберу сам. Это будет мой сюрприз. Согласна?
Работа закипела. Консультанши завалили предложениями Егора и Катю, поднося непрерывно всевозможные образцы одежды. Отобранные вещи аккуратно были сложены, тщательно завернуты и упакованы.
Вскоре, все старания продавщиц, которые надо отдать им должное, свое дело сделали, пошли насмарку, хлопоты того не стоили, потому что в гостинице пакеты и оберточная бумага, мгновенно превратились в клочья хлама и мусора. Вначале разгорелась борьба за право занять ванную комнату, потом, запершись в отдельных комнатах, начали одеваться. Модные тогда колготы в сеточку, увидеть такие можно было только на проститутках в кино, Катя выудила из пакета и, словно рыбина, сорвавшаяся с линя, угодила в рыбацкую сеть. Сначала одна нога, а потом и другая скользнула в черный шелковый чулок. Она выпрямила ногу и вытянула носок так, что получилась безупречная острога, которой можно было загарпунить довольно крупную рыбину. В другой комнате Егор как раз набросил на шею желтый галстук с крошечными флорентийскими лилиями, цветущими по всему полю, словно рыба уже была на лине, и ее теперь нужно было только закрепить у борта. Он оказался проворней и, препоясавшись, открыл дверь в комнату Кати и громко объявил:
- Жду тебя в баре!
Катя от неожиданности вскрикнула, но Егор уже закрыл дверь и покинул номер.
Он спустился в ресторан. Метрдотель пожелал ему хорошего вечера и загадочно улыбнулся, словно хотел сказать: «Все под солнцем ходим», что на языке «крученого» могло означать «обдерем-с по высшему разряду». Егор прошел в бар и сразу стал заметен. Барыги, воры, бандиты с подругами, разогретые шампанским и водкой, принаряженные и чванливые, оторвались от тарелок и стали рассматривать Егора. Было на что посмотреть. На нем был потрясающий костюм цвета электрик, розовая рубашка и уже упомянутый желтый галстук. С туфлями «Версачи» все потянуло штуки на полторы баксов, и народ прикид оценил. Но это был только пролог к выходу героини.
Первый, кто увидел Катю, был Викентий Эммануилович, карточный шулер. Он только что прибыл в гостиницу в сопровождении свиты и собирался подняться в номер, когда дверцы лифта распахнулись и перед Викентием, предстала Катя. Глаза у шестидесятивосьмилетнего старика заискрились. Он был суеверен и подумал, что встретить такую красавицу хороший знак.
- «Чао, Белля», - сказал он без всякого акцента.
Итальянский он выучил в тюрьме. Читал и говорил свободно, очень любил Италию и часто там бывал. Катя напомнила ему сицилийку, старинную любовь, она была брюнетка, такая же, как и эта прекрасная фея, зачем-то перекрасившая волосы.
- Вы разве итальянец? – спросила Катя.
- Нет, - ответил Викентий, не сводя с нее глаз. - Я большой поклонник истиной красоты. Верните волосам первозданный цвет. Блондинка – не ваша масть.
- Как вы узнали, что я брюнетка? – поинтересовалась Катя.
Она действительно была брюнетка, но так искусно выкрашивала волосы, что ни у кого из сильного пола не вызывало сомнений то, что очаровательная малютка подлинная блондинка.
- У вас редкой красоты карие глаза.
Катя, ничего не ответив, прошла мимо свиты Викентия в ресторан. Викентий некоторое время смотрел ей вслед, пока Катя не скрылась за дверями ресторана, и нажал кнопку лифта.
Когда Катя переступила порог заведения, наступила какая-то странная перемена, словно незримо сюда, в прогорклую от табака и спиртового перегара клоаку, вопреки своему естеству явился ангел, чтобы умилостивить злодеев и смертных грешников, просветить на мгновенье их пропащие души светом умильной радости. Правду сказать, сравнивать Катю с ангелом едва было уместно, просто Егор подпустил в воспоминания изрядную порцию сентиментальности, желая таким образом подчеркнуть разницу между присутствующими в зале и Катей, хотя если присмотреться… Ах, если бы он присмотрелся, (но любовь слепа), можно было увидеть большое карикатурное сходство в том несомненном превосходстве, которое слегка преобладало над окружением. Она была плоть от плоти – своя среди чужих, такой же дерзкий взгляд, заставляющий мужчин впиваться руками в сидения стульев, горящие страстью глаза, влекущие в бездну, она была, как бы сказать, «чисто одета» и одновременно хороша и тем выделялась среди прочих. Лица женщин, разглядывающих ее, сияли, на них не было и тени зависти или скептической, кислой улыбки, что само по себе противоестественно и странно в компании, где собираются вместе более двух женщин. Мужчины, все поголовно, смотрели на необычное явление с тем оттенком восторга, с каким, например, дети смотрят на «чупс» в руке другого ребенка, абсолютно уверенные в том, что его «чупс» не хуже. Егор подошел и поцеловал Кате руку.
- Это ты? – тихо спросил он.
- «Ничего не говори, я знаю сама», - ответила Катя словами из песни.
В зале вдруг погас свет, заиграла музыка, и прожектора осветили в центре зала Катю и Егора. Солистка запела, и неплохо, знаменитую песню, про айсберг в холодной воде.
- Боже, - сказала Катя, это ты заказал?
- Нет, это не я, - ответил Егор.
Раздались аплодисменты. Вначале одиночные, потом еще и еще. Гости подумали, что началось шоу, и начали вставать. Когда весь зал стоял и аплодировал, зажегся свет. К Егору и Кате приближался Баскин с дамой.
- Добрый вечер, - заулыбался он. А это моя жена, Елена, познакомьтесь.
- Очень приятно, - сказала Баскина. - Я о вас все знаю, - подмигнула она Кате. - Дамы приглашают…
Она протянула руку Егору. Катя пригласила Баскина.
- Вы позволите?
- Почту за честь, - склонил голову Баскин.
Гости оживились, будто вспомнили, что в ресторане не только едят, но и танцуют. Мужчины приглашали, а некоторые дамы силой вытаскивали из-за стола мужей и бой-френдов. Площадка вскоре заполнилась пышногрудыми и мягкотелыми, а также худыми, маленькими и высокими соискателями курортного счастья. Запахи всевозможных дезодорантов и духов вперемешку с потом сливались в специфический и сильный аромат, сродни, наверное, тому, что притягивает животных друг к другу во время брачных игр. Вся эта разогретая масса в лучах света и клубах водяного пара, имитирующего дым, была похожа на подходившее тесто в адской кадушке.
Егор с интересом разглядывал жену Баскина, лишний раз удостоверяясь, что в природе, как и в жизни, не все устроено по справедливости. Тайна, непостижимая умом. Иной обыватель ломает голову над тем, о чем природа, быть может и не размышляет, а только из какого-то своего каприза отпускает в одни руки и ум и красоту, и чтобы какой-нибудь дурак, обладая красотой, не так как-нибудь ею воспользовался, и от красоты не произошло нежелательной пользы, а наоборот, заметьте, что как раз «наоборот» ничего не предусмотрено, ибо от красоты прибывает и польза и, как утверждают, «страшная сила», и она («красота») отдается не на зависть, а на смирение. «И Слава Богу, - подумает кто-то, - что не мне такое приспело». А я скажу: «Не каждый способен с красотой управиться». Баскина была умна, красива и к тому же принадлежала не глупому и весьма симпатичному Баскину, как раз такому влиятельному номенклатурному боссу, которому, ни позавидуешь, ни порадуешься за него. Елена произвела на Егора сильное впечатление своими тонкими чертами лица и необыкновенными глазами. Глаза, казалось, жили своей отдельной жизнью, при случае приветливо улыбались каждому и будто о чем-то спрашивали. И еще казалось, что стоило ей остаться одной, как она начинала плакать. Словом, глаза у нее были, как говорится, «на мокром месте», но это красоты не портило. Женщины, особенно блистающие красотой и женственностью, наделенные особым даром обольщения, умеют скрывать свои тайны, и как не присматривайся, вряд ли увидишь за улыбкой и сверканием глаз мучительные страдания. Не дано было это увидеть и Егору. За все время общения он ни разу не усомнился в искренности этих людей. Ему и в голову не приходило, что парочка эта опутана была какой-то глубоко личной семейной драмой.
- Егор Петрович, - сказал за ужином Баскин, - а не хотите ли прокатиться с ветерком по синему морю на шикарном круизном судне, которое прибывает в Сочи сегодня вечером?
Егор вдруг оставил еду и воскликнул:
- Катя, это же мечта всей моей жизни!
Баскина подняла бокал:
- За то, чтобы мечты сбывались!

Егор запустил на яхте двигатель и стал отчаливать от берега. Он включил навигатор, который сам определял скорость и силу ветра, составлял программу и отдавал команду на развертывание парусов. Когда все было исполнено, Егор отключил мотор и парусник заскользил в полной тишине. Навстречу шло небольшое прогулочное судно. У борта стояли туристы и приветливо махали Егору. Он тоже помахал им в ответ и живо вспомнил, как в Сочи в тот же вечер они с Катей пошли встречать теплоход «Адмирал Нахимов». С берега они кричали, что было сил, приветствуя туристов, стоящих на палубе.
Надобно здесь упомянуть, что у Андрея Басова, как и у Егора Петрова, была сокровенная мечта прокатиться «на белом пароходе», и он сказал об этом Юрьеву. Прилетев в Симферополь, в тот же день, они перебросились в Ялту. Путешествие было недешевым, но желание, хотя бы ненадолго, скрыться от наводнивших Ялту бандитов, воров, кидал, карточных катал, аферистов и шулеров, проституток и сутенеров, взяло верх над профессиональной дисциплиной, и они единодушно решили «на отдыхе не экономить». Так что запланированное морским пароходством прибытие теплохода было, несомненно, судьбоносным и подтвердило известную фразу, ставшую поговоркой: «большинство людей путешествуют лишь потому, что путешествуют их соседи». Теплоход прибыл из Ялты в порт Сочи и следователь по особо важным делам МВД СССР капитан Сергей Юрьев и его напарник лейтенант Андрей Басов вышли на палубу прогуляться перед ужином и увидели на берегу орущих Егора и Катю. Басов помахал им в ответ, и Юрьев спросил у романтически настроенного напарника:
- Ты, Басов, знакомых, что ли, там увидел?
- Да нет, Сергей Николаевич, просто так, от переполнения чувств помахал, - ответил Басов.
Железная громадина приближалась к берегу, опровергая известную поговорку о «Горе, которая не идет к Магомету». Егору и Кате, вдохновленными четой Басковых, ничего не оставалось, как вернуться в гостиницу, упаковать вещи и перебраться на сверкающую огнями «гору».
Иногда желания бывают настолько сильными, что способны сблизить даже малознакомых людей в стремлении, во что бы то ни стало осуществить заветное желание. И, словно в подтверждение этому, на палубе появилась женщина. Юрьев тот час узнал в ней даму, которую встретил в управлении, когда та выходила из кабинета Мухинаса. На голове у женщины была огромная зеленая шляпа, закрывающая половину лица. Дама торопилась и прошла мимо оперов так стремительно, что не обратила, кажется, на них никакого внимания. Юрьев же из предосторожности отвернулся, чтобы дама не узнала его, и на всякий случай даже наклонился через перила, будто хотел разглядеть кого-то на нижней палубе. От Басова не укрылось, как профессионально Юрьев уклонился от встречи с дамой. Он улыбнулся и заглянул в глаза шефу:
- Знакомая, Сергей Николаевич?
- Где? Кто? – удивился Юрьев, разводя руками.
Дама благополучно скрылась, и Басов как бы остался в дураках. - Да вы только что отвернулись, чтобы не столкнуться с ней нос к носу, - настаивал Басов.
- Тебе, Басов, как всегда, показалось.
Басов засмеялся. Так всегда. Если Юрьев заметил что-то важное, он обязательно отшучивается или врет.
- Нет, мне не показалось, - настырничал Басов. - Вы специально отвернулись, чтобы она вас не узнала.
- Хорошо, знакомая, - согласился Юрьев, только чтобы Басов отцепился.
- Ах, Сергей Николаевич, - начал было подтрунивать Басов, - так вы вот значит как? У самого такие знакомые…
Юрьев знал прилипчивую особенность Басова. Если ответ его не устраивал, жилы вытянет, пока не выпытает. Настроение было «не рабочее» и Юрьев решил переменить тему. Он посмотрел на часы и сказал:
- Пойду приму душ.
Он среагировал на женщину в зеленой шляпе скорее машинально, из привычки, раньше времени «не светиться». Интерес его простирался совершенно в противоположной плоскости. Прошлым вечером за ужином, в ресторане ему понравилась официантка Мила. Это все, что узнал опер благодаря «бейджику» на груди. Ему не терпелось снова встретить девушку, но он не знал, как подступиться и оттого злился, напускал на себя безразличный вид, а сам еле дождался завтрака, кое-как дотерпел до обеда, и теперь томился в ожидании ужина.
- Пойду, поплаваю, - ответил ему Басов.
В противоположность шефу он был на седьмом небе от путешествия. Все здесь ему нравилось, теплоход стал для него домом родным, и он стремился выжать из корабельного сервиса максимум удовольствий.
Юрьев принял душ, зачем-то тщательно, на ночь, глядя, выбрился и, придирчиво выбирая вещи, стал одеваться к ужину. Вначале надел костюм, белую рубашку и стал подбирать к нему галстук, но внезапно все снял, облачился в джинсы и цветную рубашку с попугаями. В ресторан он отправился, не дожидаясь Басова, чтобы чувствовать себя не так скованно.
Мила расставляла на столе закуски, низко наклоняясь. Юрьев явственно уловил запах ее тела и так разволновался, что хотел, было, выскочить из-за стола и удрать, но вовремя перевел взгляд на руки Милы, которые явно подрагивали. Это, однако, не придало ему уверенности, а наоборот еще больше взволновало, потому что теперь он точно знал, что должен что-то ей сказать, отчего бы завязался разговор. Когда Мила, ставила очередную тарелку с закуской, он смог разглядеть у ее уха золотистый шелковый пушок. Это становилось мучительно. Юрьев совсем потерялся. С затылка побежал за шиворот пот, и он вспомнил рассказ на лекции по психиатрии о маньяке, у которого во время сексуального транса точно так же струился холодный пот. Юрьев подумал, что маньяками не рождаются.
- Выбрали горячее? – спросила Мила.
Юрьеву показалось, что голос послышался откуда-то из-под земли, и не голос даже, а громкий шепот, более похожий на змеиное шипение. На мгновение он словно бы провалился в невидимую расселину, где отовсюду доносились, разрывающие тишину, шепоты и крики. Юрьев, переживший неведомый ему доселе острый приступ страсти, с полной уверенностью мог сказать, что за один миг побывал на глубине, близкой к преисподней.
- Нет еще, - ответил вернувшийся Юрьев.
- Что-нибудь присмотрели? – продолжала ласково спрашивать Мила.
- Да, - твердо сказал Юрьев и пристально посмотрел ей в глаза, и по ее ответному взгляду, догадался, что своим «да» он наконец-то сказал то, что должен был сказать. Но на этом беседа не закончилось. Пикантное рассуждение на тему выбора «горячего» вызвало у Юрьева столь сильную жажду, что он схватился за бутылку «Боржоми».
- Может быть пива?- спросила Мила.
- Да, пожалуй, пива, - кивнул Юрьев.
Если бы ему предложили яду, он сейчас согласился бы и на это. Мила достала со льда банку «Хайникен», открыла и стала наливать. Пиво, наполняя бокал, струилось и пенилось и, как бы теперь сказали: «не дожидаясь окончания «рекламной паузы», Юрьев выпил. Пока Юрьев пил, Мила нежно смотрела на него. Он допил пиво и улыбнулся, почувствовав наконец-то облегчение. Ночной бриз подул с суши на море, разнося долгожданное сладостное тепло и томление, которое случается у «отдельных особей», независимо от корпоративных интересов друг друга, так затрудняющих свободное притяжение тел.
- Что-нибудь еще? – спросила официантка.
- Водки, - ответил Юрьев.
- Сколько? – уточнила официантка.
- Сколько сможете!

Басов, как и собирался, отправился на верхнюю палубу в бассейн с морской водой. Там он отвел душу, ныряя и прыгая с маленькой вышки. Исчерпав все возможные способы получения удовольствия от плаванья, он наконец-то дождался удара корабельной склянки, извещавший о начале ужина. Выбравшись из воды, он взял полотенце из лежавшей здесь же стопки, и стал вытираться. Настроение у него было великолепное после нескольких дней отдыха на теплоходе. И невольно, как это бывает с охотничьей собакой, которая после долгого перерыва бросается на тропу, и берет, какой ни попади, след, случайно обратил внимание на то, что для обычного человека осталось бы незамеченным. А именно неподалеку, на другой палубе, уровнем ниже, стоял молодой человек, и что-то рассматривал в бинокль. Басова заинтересовал бинокль с прибором ночного видения, вещица весьма дорогая и до недавних пор находившаяся только в распоряжении спецназа. Времена, конечно, изменились, но откуда у обыкновенно парня на круизном судне взялся такой бинокль и что он в него рассматривал?
Басов быстро оделся и подобрался поближе, чтобы разглядеть парня. Каково же было его удивление, когда в незадачливом дозорном он узнал грабителя-налетчика в маске кролика, который ушел от следствия по делу ограбления квартиры. Леха рассматривал в бинокль новую, только что прибывшую партию пассажиров, поднимавшихся на борт, возможно, намечая среди них легкую добычу. Он не пропускал ни одного лица и особенно задержался на Баскине с женой. Когда в поле видения попали Катя с Егором, на его лице появилась улыбка и он, видимо, почувствовал себя лисом, который снова попал в курятник.

Басов был удивлен, что Юрьев пошел на ужин один, - такое было впервые, и решил немедленно вскрыть причины, толкнувшие шефа к уединению. На столе стоял графинчик с водкой, и по Юрьеву было заметно, что тот к нему прикладывался неоднократно.
- Закажете горячее или будете закусывать? – спросила Мила.
Басов посмотрел на официантку и поразился ее умению делать несколько вещей сразу: она смотрела на него, но так, будто перед ней по-прежнему было пустое кресло; говорила, но не то, что думала; вслушивалась в интонации своего голоса, определяя так ли он хорош, как ей кажется, и что думает о ней тот, кто ловит каждое ее слово, делая только вид, что наливает водку.
- Можно сразу горячее, - сказал Басов.
Мила ушла, а Басов почувствовал себя опоздавшим на начало фильма, где главные герои не только успели познакомиться, но между ними произошло уже что-то такое, о чем собственно фильм, но что, догадаться было совершенно невозможно, а спросить не у кого.
- Поздравляю, Сергей Николаевич, у хранительниц семейного очага вам удалось вызвать неподдельный родовой инстинкт, - сказал он, решив прощупать ситуацию.
- Ты о чем, Басов? – спросил Юрьев.
- Мила не сводит с вас глаз, будто вы собираетесь сбежать, - продемонстрировал свою наблюдательность Басов.
- Тебе Басов, как всегда, показалось, - ушел в сторону Юрьев.
- Нет, Сергей Николаевич, не показалось, - настаивал Басов.
- Выпьешь? – спросил Юрьев.
- С удовольствием.
Юрьев налил Басову водки, и тот поднял рюмку, готовясь произнести тост.
- Я скажу, - остановил его Юрьев. - За нас, за хороший отдых, Басов.
Тост так себе получился, но Басов решил не отвлекаться на комментарии.
- Я тут, Сергей Николаевич, кое-кого из наших старых знакомых встретил.
Юрьев облегченно вздохнул, что Басов переменил тему.
- Кого же? – спросил он.
- Помните ограбление квартиры? Налетчики в масках волков и кроликов?
- Отлично помню. Ты подписал нас на это «легкое дело» и посулил за него премию и благодарность от начальства.
- Было такое, говорил, - не стал отрицать Басов.
- А что в итоге?
- Дело мы закрыли.
- А премия?
- Премию не получили.
- Грабители на свободе. Так?
- Так.
- Сегодня ты встретил одного из них. Так?
- Так.
- И что из этого?
- Это не простой парень, Сергей Николаевич, он себе на уме.
- Вот удивил! На пароходе полторы тысячи пассажиров, из них девяносто пять процентов бандиты и жулики и каждый себе на уме. Мы, Басов, между прочим, отдыхаем с тобой на круизном судне. Вдумайся в значение слова «отдыхаем».
Мила продолжала разносить горячее. Юрьев встретился с ней глазами и улыбнулся. Он чувствовал себя гораздо уверенней, когда она находилась от него на безопасном расстоянии.
- У меня к тебе одна просьба, Андрей. Не зови ты меня Сергеем Николаевичем, - попросил Юрьев. - Мы ведь не на службе. В самом деле, что люди подумают?
Басов от такой просьбы опешил.
- Как же мне вас теперь называть, Сергей Николаевич?
- Как хочешь, но только «Сергей Николаевич» забудь.
- А как?
- Придумай что-нибудь.
Басов подумал и спросил:
- Сергей подойдет?
- Нормально…
- Есть, Сергей Николаевич, - вырвалось у Басова.
Юрьев и бровью не повел, так был увлечен перемещениями официантки. Время от времени он рыскал по залу глазами, находил Милу, убеждался, что она все еще здесь, наливал себе и Басову водки, выпивал, ел и снова скользил за ней взглядом.
- Понял. Так точно, - повторил Басов.
Юрьев не услышал, он отключился и перестал подавать сигналы. Басов понял, что связь потеряна и переключился на еду.
- Я думаю, что бандит имеет сообщников, и на корабле неслучайно появился, так что придется поработать, - сказал он.
Юрьев расслышал только «поработать».
- Ты думаешь? – задумчиво спросил он, провожая взглядом Милу, которая скрылась за дверями кухни.

2
Катя и Егор заняли двухкомнатную каюту люкс. Стюарт принес их вещи.
- У нас ужин с половины восьмого до половины десятого. Добро пожаловать, - сказал он.
Егор дал ему на чай. Стюарт откланялся. Егор осмотрел каюту. Он прежде никогда не плавал на теплоходе, и апартаменты за двести долларов в сутки поразили его воображение. Он зашел в туалетную комнату, где была и ванная, и душевая кабина, и биде, проверил краны и спустил воду в унитазе.
- Все работает! – удивился Егор.
Он вошел в спальню и бросился на кровать, занимавшую почти все пространство каюты. Катя вошла следом.
Егор обнял ее и спросил:
- А любовью можно заниматься?
Он осторожно погладил Катин живот.
- Пока можно, - строго сказала Катя. - Потом будет нельзя.
- Потом – это когда? – уточнил Егор.
- Скоро.
- Тогда время дорого, - сказал Егор.
Он начал раздевать Катю и вдруг замер, глядя на живот.
- Там уже что-нибудь есть?
- Конечно.
- Что он делает?
- Двигается.
- Двигается?
- Еще как!
- Можно послушать?
- Можно.
Егор приставил ухо к животу и стал слушать.
- Слышишь?
- Ага, бурчит.
- Это у меня в животе бурчит, потому что я голодная.
- Ты голодна?
- Ужасно. Я все время теперь буду есть. Много есть, все подряд.
- И я очень голоден.
Катя обвила его руками и стала так страстно целовать, что ужин они пропустили по той простой причине, что центр еды подавляется центром любви.
В каюте по соседству расположились Баскины. Номер у них был точно такой же, что и у Кати с Егором. Они собирались на ужин. Елена была готова к выходу. Она зашла в ванную что-то поправить и вдруг расплакалась. Баскин в спальне завязывал галстук, когда услышал доносившийся из ванной плач. Он поспешил к жене. У Елены довольно часто случались нервные срывы и если ее вовремя не успокоить, за рыданиями могла последовать депрессия, тяжелая и длительная.
- Все хорошо, Лена, все хорошо, - говорил он, пытаясь успокоить жену.
- Я никуда не хочу идти.
- Почему? Ты не хочешь ужинать?
- Я не хочу видеть этих людей на корабле. Я не могу их видеть.
- Почему, Лена? Мы здесь никого не знаем. Среди них, наверняка, есть приличные люди.
- Нет, здесь нет приличных людей. Их здесь просто нет.
- Лена, - сказал твердо Баскин, - мы должны.
- Нет, нет, это не для меня. Я устала и ничего не хочу.
- Лена, необходимо набраться терпения.
- Я не могу притворяться. У меня нет больше сил.
- Лена, мы должны, иначе ничего не получится.
Баскину было нелегко справиться с женой, он с трудом подбирал нужные слова, и все равно находил не те. Елена заплакала навзрыд и закричала:
- У нас и так ничего не получится!
Аргументы были исчерпаны. Елена рыдала на груди у Баскина. Он обнимал ее и тихо приговаривал:
- У нас все получится, все получится, доверься мне….

3
Басов и Юрьев вышли из ресторана, и Басов сказал:
- У меня есть предложение, Сергей…
Он не договорил, вспомнив, просьбу Юрьева не называть его по имени и отчеству.
- Сергей, не прогуляться ли нам к морю? Сергей, окунемся в теплые воды ночного Сочи?
Это прозвучало фальшиво, и двусмысленно и так громко, что некоторые пассажиры обернулись посмотреть на Басова и заодно на Сергея, которого звали в ночное искупаться. Юрьев скривился, как будто ему на мозоль наступили.
- Ступай с Богом, Басов. Я на концерт.
Они разделились, что называется, по интересам. Басов мечтал поплавать в море ночью. Юрьев стал обдумывать, как бы ему встретить Милу, на крайний случай попасться у нее на пути. С тем и расстались. Басов вскоре, прихватив ласты, спустился по трапу и отправился на городской пляж.
Юрьев отправился в концертный зал, где шла забавная викторина типа «Отгадай все слово». Вела шоу дама, которую Юрьев встретил на палубе. На ней было нарядное вечернее платье фиолетового цвета, а на голове все та же зеленая шляпа с необыкновенно широкими полями, из-под которых выбивалась прядь рыжих волос. Шляпа была слегка сдвинута вправо и чуть вздернута, так что лицо было полностью открыто. Дама оказалась молодой, красивой женщиной. Она приглашала на сцену участников игры и вручала им призы. Дама слегка нервничала, и время от времени поглядывала на немолодого человека за столиком неподалеку от сцены. Мужчина курил сигару. Кажется, ее раздражал не только он, но и дым от его сигары. Она прикрывала каждый раз глаза, когда мужчина выпускал струю дыма, словно это было ядовитое облако смертоносного газа.
Юрьев без труда отыскал среди гостей налетчика Леху, о котором рассказывал Басов. С ним была проститутка Аня, подруга Тани, которая погибла под колесами автомобиля во дворе МГУ. После гибели подруги и загадочного убийства Шляпника Аня испугалась, что теперь осталась одна и ее подберет какой-нибудь сутенер наркоман. Леха преследовал Аню повсюду, и она, наконец, «покорилась». Леха добился таки ее расположения и даже немного начал нравиться, потому что был прост как веник. Ане было с ним даже интересней, чем со Шляпником потому, что денег на дорогие подарки он не жалел.
Юрьев высматривал в концертном зале Милу, искал и не находил. Он безуспешно скользил по залу глазами и натыкался на знакомые все лица, которые опостылели ему в повседневной жизни и теперь здесь, на отдыхе, словно в наказание, он снова должен был их видеть. Ему стало тошно от этой публики. Он вышел на палубу просвежиться. Его, все время тянуло куда-то, но куда, он и сам толком не мог сказать. Он испытывал такое сильное волнение, которое одолевает каждый раз перед тем, как во что-нибудь вляпаться, и после, как изгваздаешься и вываляешься, не можешь от всего этого отмыться, и долго потом еще с этим возишься и расхлебываешь. Юрьева потянуло, и он пошел именно туда, куда тянуло, и нашел именно то, что искал, напоролся на то «самое», и стал вроде бы случайным свидетелем неприятной весьма сцены, хотя «случайного» ничего здесь не было, потому что находишь всегда то, чего ждешь, а делаешь всегда то, что делать не должен. Он прошел немного и услышал вдруг голос, от которого его бросило в жар. Голос дрожал. Она плакала и кому-то что-то объясняла, а тот объяснений не принимал.
- Ты мне ответь, почему вчера вечером не пришла? – спросил настойчивый грубый голос.
- Я уже тебе рассказывала…
- Что ты рассказывала?
- Что не смогла.
- Почему?
- Устала.
- Устала. А сегодня вечером, почему не зашла?
- Сегодня не зашла?
- Да, сегодня?
- Сегодня не зашла…
Видимо у нее от страха все в голове перепуталось, и она уже не знала что отвечать.
- Почему не зашла?
- Пошла прогуляться…
- Пошла прогуляться?
- А что, нельзя?
Юрьеву показалось, что «тот» ее толкнул и она ударилась о железную стену, и железо загудело, и еще ударил, так, быть может, слегка, сгоряча как-нибудь, прижал только кулак к губе, а кровь сама брызнула.
- Вы зря так делаете, - сказал Юрьев, который не мог больше терпеть и решил вмешаться.
- Надо вас вызвать на собрание и по комсомольской линии как следует пропесочить, чтоб другим не повадно было. Кстати, вы партийный? Можно и на партком вызвать. Это ваша жена? Жена? – настаивал Юрьев.
Начальник производства, попросту шеф-повар Михаил, разумеется, состоял в рядах партии. Магические слова «собрание», «комсомольская линия» и «партком», заставили Михаила вспомнить о былой партийной дисциплине, и по спине пробежал неприятный холодок. В голосе незнакомца он услышал знакомые нотки корабельных «особистов», которые если начинали пороть, то вместе со штанами могли запросто и кожу на жопе содрать.
- Нет, - не дожидаясь «петухов», отрекся Михаил от сожительницы.
Так Юрьев узнал, что Мила с мордоворотом Мишей в законном браке не состоит и что она теперь, «со всеми имеющимися в ней гарпунами», может перейти к нему в собственность, о чем гласит «Закон китобоя».
Михаил от такой неожиданной наглости даже стал заикаться. Он вытаращил глаза на Юрьева, и кое-как, путая, и переставляя слова, произнес:
- Кто такой это есть?
- Это пассажир с «тридцать третьего» стола, - ответила Мила. - Я его не знаю.
Если раньше по жалобе пассажира Миша мог действительно «под панфары загреметь» со строгим выговором в учетной карточке, вплоть до увольнения, то нынче такого «гоголя-моголя» он, глазом не моргнув, смолол бы на котлеты или вышвырнул ночью за борт с камнем на шее.
- Ты кто? – повторил свой вопрос Миша.
- А ты кто? – спросил в свою очередь Юрьев.
Миша такого ответа не ожидал. Он шумно вздохнул и ладонью вытер выступившую на лице испарину.
- Ты, как видно, парень с юмором и не глупый. Думаю, ты понимаешь, что тебе лучше отсюда убраться и не лезть в чужие дела.
- У нас на корабле нет чужих дел. Мы, как одна семья. Один за всех – все за одного, - сказал Юрьев и улыбнулся, как чукча на первомайском параде.
- Тогда я скажу тебе по-другому: иди отсюда, пошел, - сказал Миша.
Он приблизился, и Юрьев почувствовал тяжелый запах не сертифицированных спиртных продуктов, находящихся в процессе разложения и гниения.
- Почему, однако? – спросил Юрьев, продолжая корчить из себя чукчу.
- Потому что я вырву тебе сначала руки, потом выкручу ноги, и остаток дней ты проведешь на больничной койке, - сказал Миша.
Лучше бы ему такое не говорить, потому что слова имеют магическую силу, и вскоре все так и случится, как он сказал, но в точности до наоборот.
Юрьев решил не доводить инцидент до крайности. Драться при Миле не хотелось. Миша был здоровый бугай, выше Юрьева на пол головы, одним ударом такого не завалишь. Серьезно бить, можно покалечить. Он попытался договориться.
- Я обыкновенный пассажир, - сказал Юрьев, - а вот вы нет. Вы должностное лицо, - подпустил серьезное словцо Юрьев для степенности. - Если вы меня тронете, и на моем лице появится хоть одна царапина, я загляну в корабельный травмпункт, сниму побои и вы, наверняка, потеряете престижную и высокодоходную работу.
Миша сразу успокоился. Хмель слетел. Он не мог сказать точно, кто стоял перед ним, но решил отступить и не связываться, потому что парень формулировал, как настоящий мент.
- Пойдем, - сказал он Миле.
Тихо сказал, миролюбиво, не такой плохой, наверное, был засранец.
- Не пойду, - ответила Мила.
Она шмыганула носом и дерзко взглянула на «бывшего».
Миша опешил. Ему бросилась в глаза одна деталь. Мила и Юрьев стояли против него действительно, как одна семья, и что окончательно сломало Мишу, так это то, что они были похожи друг на друга, если вообще уместно сравнивать миловидную макаку с человекообразной гориллой, самцы которой вырастают в великанов ростом более двух метров и весом около трех центнеров. Михаил по-настоящему был смущен. Он ушел, не сказав ни слова на прощанье.
- Правда, кто вы? – спросила Мила.
- Сказать правду?
- Скажите.
Мила смотрела во все глаза на нового героя. Ей все в нем нравилось
- Самый обыкновенный из обыкновенных, - ответил Юрьев.
- Вы – необыкновенный. Вы принц, мой спаситель.
Юрьев ничего не имел против «принца», потому что это уже не имело никакого значения. Он обнял Милу и, что интересно, Мила ответила. Они не просто обнялись, а словно два голодных зверя вцепились друг в друга, чтобы одному как-нибудь съесть другого. Юрьев, не помня себя прямо на палубе начал Милу зачем-то раздевать. Мила испуганно вскрикнула, вырвалась и побежала. Юрьев сам чего-то испугался и погнался за ней. Она хорошо ориентировалась на пароходе, ловко лавируя в лабиринтах и переходах, легко поднималась и спускалась по крутым ступеням и бежала, бежала. Юрьев едва поспевал за ней и цеплялся за всевозможные поручни и выступы. Иногда он притормаживал, когда навстречу попадались пассажиры, и тогда Мила тоже останавливалась, ждала, когда Юрьев догонит, и бросалась на него с объятьями, после, нацеловавшись, снова продолжала бег. Это была какая-то извечная игра, логику которой искать бессмысленно. Так он гнался за ней, а она убегала, пока будто выбившись из сил, не остановилась у дверей каюты с номером «1233». Юрьев не поверил своим глазам. В кармане у него был ключ с таким точно номером. Они ввалились в каюту, и дверь с грохотом за ними захлопнулась.
Неподалеку стоял человек и смотрел на море. Это был тот самый элегантный брюнет, с тонко постриженными усиками, что курил сигару во время шоу в концертном зале. Заслышав легкий стук каблучков, он обернулся. Дама, ведущая шоу, успела переодеться. На ней была диковинная накидка, похожая на пеньюар и халат одновременно. Дама, вежливо, согласно «понятиям», намекала, что собирается отойти ко сну, и к длинной беседе не расположена.
- Добрый вечер, Ода Викентьевна, - сказал брюнет.
Дама и не собиралась отвечать на приветствие.
- Я, кажется, просила не устраивать за мной слежку и не сопровождать повсюду, - начала она довольно резко.
- Это в целях вашей безопасности, - ответил брюнет, давая понять, что не собирается обсуждать такие пустяки.
- Передай ему, что я в опеке не нуждаюсь.
- Он хочет вас видеть. У него к вам дело.
- У меня нет с ним никаких дел. Пусть оставит меня в покое.
Брюнет достал из кармана записку и протянул женщине. У него не было ни робости, ни скованности в движениях, одно только благоговейное уважение и полная покорность. Он подал записку, слегка наклонив голову, словно извинялся и просил о величайшем одолжении. Тронутая такой вежливостью, дама взяла записку.
- Доброй ночи, Феликс, - сказала она.
- Доброй ночи, Ода Викентьевна.
Феликс поклонился и ушел.
Ода развернула записку. Там было написано: «513». Это были цифры гостиничного номера, куда поздним вечером постучался Феликс. Дверь была не заперта. Феликс постучался из вежливой предупредительности. Он знал, что его ждут. Викентий Эммануилович раскладывал пасьянс.
- Входи, - сказал он. - Налей себе и мне немножко, - попросил Викентий.
Феликс прошел к бару и налил виски. Из холодильника достал сок и бутылочку «пепси». Открыл, поставил на поднос бутылки вместе со стаканами виски и отнес к столу, где сидел Викентий.
- Что она сказала? – спросил Викентий.
- Она сказала, что не нуждается в опеке. Она просит оставить ее в покое.
- Что она имеет ввиду, как ты думаешь?
- Я не понимаю нынешнюю молодежь, Викентий Эммануилович, не могу судить.
- Мне не нравится ее дружба с этим Лехой.
- Грязный тип, - согласился Феликс.
- Что он делает на пароходе?
- Пока не знаю.
- Ты присмотри за ними.
- Хорошо.
Они молча стали пить под шум прибоя, который приносил с моря прохладный ветерок.

4
Ворота на пляж были закрыты. Пришлось перелезть через забор. Басов сделал это без всяких колебаний, потому что кругом было темно и ни души. Он сбросил тапочки и прошелся по скрипучему холодному песку, а потом песок кончился и Басов заковылял, запрыгал с непривычки по гальке, которая покалывала ноги. У самого берега, он разделся, надел ласты и вошел в воду. Он немного поплавал, наслаждаясь прохладным морем, вышел из воды и не нашел своей одежды. Вначале ему показалось, что пока он нырял и резвился, его слегка снесло в сторону от того места, где осталась одежда. Он прошелся по пляжу, но одежды не нашел. Басов сразу выдвинул две версии исчезновения одежды: или ее смыло приливной волной, или ее попятили. Без колебаний он принял второй вариант и стал думать, как ему пробраться на теплоход. Он перелез через забор и пошел вдоль пляжного забора, чтобы не смущать встречных прохожих. Неожиданно он наткнулся на крупную даму, она поджидала своего малолетнего сына, который писал в кустах. Увидев их, Басов остановился.
- Мама, я боюсь, - сказал мальчик.
- Ничего, сынок, я здесь, - успокоила женщина.
Басов замер. Он не знал, как себя вести, чтобы окончательно не перепугать ребенка.
- Извините, - сказал он даме.
Дама выпрямилась и осмотрела Басова с ног до головы. Хлюпик в мокрых трусах, испугавший ребенка, кроме брезгливости и раздражения не вызвал у дамы никаких эмоций.
- Брысь отсюда, извращенец, - сказала она.
Басов только этого и ждал. Он перебежал на другую сторону тротуара, где испугал девушку, и собрался, было перебежать на другую сторону дороги, где была широка аллея, и за деревьями легче было бы лавировать, уклоняясь от прохожих, как вдруг свет автомобильных фар выхватил его из темноты. Басов остановился, прижимая к груди ласты.
Прапорщики в патрульном газике изучали Басова. У них на бензин был строгий лимит. По городу они передвигались только в крайней необходимости. А именно, выезжали на дежурство за ворота отделения, на точку и потом, после окончания дежурства, возвращались.
- Это с парохода, - сказал один.
- Да, - задумчиво подтвердил другой, - Бардак у них там на корабле.

5
- Я провожу, - сказал Юрьев.
- Нет, уже поздно.
- Я хочу пройтись с тобой…
- Это совершенно лишнее.
- Почему?
- Потому что лишнее. Я сама быстрей дойду.
Мила шагнула за порог и вскрикнула. В нескольких шагах от каюты стоял Михаил.
- Как он узнал, где я живу? – спросил Юрьев перепуганную на смерть Милу.
- Номер стола в ресторане совпадает с последними цифрами номера каюты, - ответила Мила.
Михаил решительно пошел на Милу и Юрьев преградил ему дорогу. Михаил только этого и ждал. Он размахнулся, и огромный кулак просвистел у самого носа Юрьева. Это случилось молниеносно, и от второго удара Юрьев не успел увернуться. Удар был сильный, но Юрьев устоял и в ответ нанес Михаилу удар, под коленки. Сильная и болезненная подсечка свалит, кого хочешь. Михаил рухнул как подкошенный и, падая, вцепился в рубашку и потащил за собой Юрьева. Рубашка треснула пополам, словно страницу из книги вырвали. Юрьев, не раздумывая, побежал, уводя ревнивца подальше от Милы. Михаил бросился догонять. У перехода на верхнюю палубу Юрьев сделал обманный финт, показав, что собирается спуститься вниз по ступенькам, а сам повернул на лестницу, ведущую на верхнюю палубу. Михаил попытался схватить Юрьева, но потерял равновесие, не удержался, рухнул со ступенек вниз и сломал рукуу. Пока ходили за корабельным доктором, пока оказывали первую помощь, двое патрульных прапорщика доставили Басова на судно для опознания личности. Басов указал номер каюты, назвал имя и отчество человека, с которым проживал, и этот человек как раз шел им навстречу, помогая нести на носилках повара.
- Гражданин Юрьев? – спросил прапорщик.
- Да.
- Можно вас на минутку.
Какой-то молодой человек вызвался подменить Юрьева, и повара унесли. Прапорщик внимательно осмотрел Юрьева. Видос у него был еще тот: глаз заплыл, под носом запеклась кровь, рубашка разорвана. Юрьев зачем-то продолжал сжимать ее в руке.
-. Вы можете подтвердить личность этого гражданина? – спросил прапорщик.
- Басов? – удивился Юрьев.
- Сергей? – удивился Басов.
- Вы знаете этого гражданина?
- Мой сосед по каюте Андрей Басов. А что случилось? – спросил Юрьев.
- Гражданин подвергся ограблению на территории городского пляжа. Заявление будете делать? – спросил прапорщик Басова.
- Нет, - ответил Басов.
Прапорщик взял под козырек.
- Счастливого путешествия.
Басов и Юрьев в недоумении разглядывали друг друга.
- Андрей? – вопросительно посмотрел на него Юрьев, сделав строгий вид, требуя у Басова объяснений.
Басов решил, что если Юрьев разрешил обращаться к нему по имени, значит они остались на «ты», а следовательно в какой-то мере уравнены в правах. Возмущенный внешним видом напарника, он в свою очередь потребовал объяснений.
- Сергей? – спросил он.
Прапорщики в это время спускались по сходням трапа, и один другому сказал:
- Ну и бардак на корабле.
Глава вторая

… о том, как протекает жизнь на круизном судне, о конкурсе «дураков», о коварстве и любви, о честном менте, берущем взятки, о сломанной руке и ноге. О том, как «кролик» и прочая «живность» пробрались на корабль и немало набедокурили.


1
Новость о том, что ночью на повара напали, быстро облетела судно. На завтраке в ресторане ее обсуждали за всеми столиками. Подробностей никто не знал, поэтому история быстро начала обрастать невероятными слухами.
- Ночью в городе напали, избили, сломали руку. Вот вам и прогулка по вечернему Сочи, - рассказывала соседям по столику полная дама.
- Мамочка, ночью повара в город не ходят, - возразил муж полной дамы, тоже очень полный человек.
Он знал, что жена врет, так как с вечера спала и о происшествии ничего знать не могла.
- Отчего же не ходят, друг мой? – спросила дама.
- Оттого, что утром чуть свет повар встает и готовит еду.
- Да, но не наш повар. У него теперь сломана рука. Он не может готовить, - парировала дама.
За другим столом очень пожилая дама пересказывала тот же сюжет с ограблением, но в своей интерпретации.
- Как я слышала, его ограбили, раздели…
- А говорят, что-то даже сломали, - вмешалась дама за соседним столиком.
- Да, избили и сломали руку…
Мужчина, который молча ел и слушал, вдруг вмешался в разговор с некоторым раздражением, потому что у него была своя версия.
- Я видел, милиция привезла ночью на корабль голого чуть живого человека в одних ластах на босу ногу, но это был не повар.
- В ластах? – спросил кто-то.
- Да, в ластах.
- Почему в ластах?
- Плавал человек в ластах…
У двух немолодых дам, вместе путешествующих, вышел диспут.
- Это все из-за женщины, - говорила одна другой.
- И я так слышала: конфликт на почве ревности.
- Да, причем отомстил какой-то «новый русский».
- Он его «заказал».
- Что сделал?
- Так они говорят. «Заказать» - значит убить.
- Так убили все-таки?
- А вы думали!
- Какой ужас! Повара убили?
- Да нет, повару сломали руку.
Четверо парней из Кемерово, закончив завтрак, пили кофе и невольно прислушивались к обрывкам разговора.
- Кого-то замочили? – полюбопытствовал один из них.
- Повара зарезали.
- Нашего повара?
- Ага.
- Кто ж готовить будет?
- Другого пришлют.
На кухне всей правды никто не знал. Мила сказала, что Михаил нечаянно поскользнулся и упал. Конечно, ей не поверили, но другой версии никто не выдвигал, поскольку это все-таки был шеф-повар – начальник производства.
Сам на производстве отсутствовал, хотя было известно, что на сломанную руку ему наложили гипс и он у себя в каюте.
Юрьев и Басов за завтраком не проронили ни слова. Юрьев прикрыл лицо очками и не отрывал головы от своей тарелки. Он притворялся, что подавлен вчерашними событиями, чтобы Басов не приставал к нему с расспросами. На самом деле настроение у него было классное, и ему хотел схватить Милу и поцеловать прямо здесь, в зале, когда она пыталась рассмотреть фингал у него под глазом, прикрытый очками.
Катя проснулась оттого, что Егор приложил ухо к ее животу и стал прислушиваться.
- Что там? – спросила она.
- Спит, - ответил Егор.
- Знаешь, чего я хочу? – спросила Катя.
- Чего?
- Я безумно хочу есть.
- Надо идти на завтрак, - вздохнул Егор.
- Мне лень.
- Я принесу что-нибудь поесть, - сказал Егор.
Он услышал, как дверь каюты кто-то стал открывать.
- Горничная, наверное, – сказала Катя.
- Она увидит, что мы спим, и уйдет, - сказал Егор.
Они прислушались. Никаких звуков. Только тихонько щелкнул замок на дверях.
- Ушла, - сказал Егор.
Он вошел в гостиную и остолбенел, пораженный чудесами сервиса. На специальном столике стоял поднос, на нем был сервирован завтрак. Он покатил столик в спальню.
- Мадам, Пети де жё не, - сказал Егор.
- Я знаю, кофе в койку!
- Точно!
- Тащи скорее.
Катя села в кровати, и Егор поставил перед ней столик с едой. В вазочке на льду была черная икра, на блюдце - сливочное масло, на другом - круасаны с шоколадной начинкой, апельсиновый сок и кофе в чайнике. На блюде под крышкой отварная осетрина с картофельным пюре. Катя подняла крышку и тут же закрыла, воскликнув:
- Убери это быстро!
Егор видел, как она побледнела. Он едва успел убрать столик с подносом, как Катя вскочила и помчалась в ванную. От вида еды ее стошнило. У нее был четвертый месяц беременности. Начался токсикоз.
Баскины на завтрак не пошли по той же причине, что и Катя с Егором. Они проспали. Но у них был такой же люкс с завтраком. Баскин пил кофе и просматривал программу мероприятий на теплоходе. Елена проснулась, но не вставала, прислушиваясь, движется судно или все еще стоит на месте. Подумав, она решила, что если они стоят, то не стоит вставать. Это заранее навевало на нее скуку. А если плывут, наверное, придется встать.
- Саша! - позвала она мужа.
Баскин прошел в спальню, присел на кровать и поцеловал жену.
- Скажи, мы едем или стоим? – спросила она.
- Мы плывем, - ответил Баскин. - В два часа прибудем в Батуми.
- Куда ты собрался?
- На верхней палубе открывается «Клуб дураков».
- Серьезно?
- Хочу узнаю, нельзя ли стать членом клуба.
- О, тогда я с тобой!
Она улыбнулась и поцеловала мужа. Это был добрый знак.

2
Собираясь на завтрак, Юрьев предусмотрительно прихватил с собой книгу, чтобы после не возвращаться в каюту, а уединиться где-нибудь на палубе, затеряться среди пассажиров, чтобы Басов не нашел. Такое местечко на верхней палубе нашлось. Юрьев сел в тени под тентом и раскрыл «Моби Дика» Германа Мелвилла. Он привязался к этой мудрой книге и втайне от Басова почитывал на досуге.
Когда после завтрака Юрьев исчез, Басов понял, что у шефа имеются веские причины к уединению. Он решил немедленно разыскать его. Места уединения были ему известны. Они вместе наметили их, когда плыли из Ялты в Сочи. Басов прогуливаясь, разглядывал публику. Он продолжал наслаждаться отдыхом, его нисколько не смутило вчерашнее приключение, наоборот позабавило. Он решил сделать остановку и выпить в баре пивка, как вдруг увидел помощника капитана и Леху. Они мирно беседовали. Леха что-то спрашивал у помощника, тот отвечал. Спокойная, ничем не приметная беседа. Обычное дело на корабле, где каждый стремится представиться капитану или помощнику, познакомиться, с высшим, так сказать, руководством, что называется не формально. Но Леха не был простой пассажир. Басова заинтересовало, о чем бандит может разговаривать с помощником капитана?

Круизное судно, конечно, не то место, где можно уединиться. Там всегда шумно, весело и не до сна. Юрьев недолго наслаждался одиночеством. Вначале прошла тетка экскурсовод и сообщила, что в два часа дня, по прибытию судна в порт Батуми, организуется экскурсия по городу. Потом корабельная радиостанция оповестила о начале какой-то странной акции под названием «Клуб дураков». А потом явился Басов.
- Кого думаете, я сейчас встретил? – спросил он, как ни в чем не бывало.
Юрьев не предполагал, что Басов так быстро найдет его.
- Не представляю, - пожал он плечами.
- Налетчика Леху. С кем он встречался, как думаете?
- С кем?
- С помощником капитана.
- Басов, большинство пассажиров мечтают познакомиться с капитаном. Люди заплатили солидные деньги, чтобы стать другом капитана или на худой конец его помощника. Это ритуал, Басов, светская вежливость, как младенец в первые минуты жизни всасывает молоко матери, так всякий пассажир, ступивший на борт, приобретает привычки светского льва. Мы не вправе лишать людей удовольствия общаться с этими избранниками судьбы в белых кителях и фуражках с кокардами.
- Вы ничего не сказали о накрахмаленных кокошниках и белоснежных передниках. Правило светских львов разве на них не распространяется? – ядовито заметил Басов.
Юрьев привстал и даже снял очки.
- Я имел в виду тех пассажиров, Басов, кому повезло больше, чем тем, кто попал к тебе на подозрение.
- Прошлой ночью одному не повезло. Очнулся в гипсе.
Юрьев хотел возразить, но Басов его опередил.
- Сергей, очень прошу, не снимай больше очки, - сказал он таким тоном, будто Юрьев невольным жестом мог нанести ущерб окружающей среде.
Шокированный замечанием, Юрьев надел очки. Он поразился, с какой быстротой Басов осваивал фамильярный стиль общения.
- Кстати, ночное происшествие бросило таки тень на безмятежную жизнь общества, - сказал Басов. - Многие пассажиры остались недовольны завтраком. Кому-то подали спаржу без анчоусов. У кого-то был подгорелый омлет. Если в обед подобное повторится, то соберут депутацию и пойдут жаловаться на повара самому капитану.
- Возмутительно! Как такое только может быть?! – подыграл Юрьев. - Если бы мой омлет подгорел, я пожаловался бы самому мэру Сочи. Извини, Андрей, сейчас на соседней палубе «Клуб дураков» собирается проводить соревнования. Не мог бы ты узнать условия конкурса?
- Пойду, узнаю, - сказал Басов.
Он ушел, а Юрьев решил немедленно передислоцироваться, чтобы хоть ненадолго отвязаться от донимавшего его Басова.

Ода Викентьевна, будем теперь так называть загадочную даму в зеленой шляпе, разъясняла собравшимся пассажирам условия турнира, который проводил «Клуб дураков» в рамках очередного заседания. Она так и сказала, что «Клуб дураков» проводит свое очередное заседание и надеется, что его ряды пополняться новыми членами». Это прозвучало двусмысленно, но публика шутку приняла, многие одобрительно захлопали. Ода не скрывала издевательского, насмешливого тона. Это не был юмор сатирика, который подтрунивает над аудиторией, в том смысле, что все мы «немножко лошади». Это звучало как приговор, который неизбежно настигает каждого «дурака». Она предвкушала события и заражала, словно жалила, своими речами, простаков, которые только и ждали, когда же, откроется то, ради чего они собрались, и что надо сделать, чтобы эта змея осталась ими довольна.
- Соревнуются пятьдесят пар, - объясняла Ода. - Игра проводится по олимпийской системе. Проигравший выбывает. В финале состоится игра из трех партий. Победителей ждет приз в двадцать тысяч рублей.
В толпе одобрительно загудели, захлопали, потому что речь шла о нешуточных деньгах. В далеком 86-м, при стоимости доллара на черном рынке 3-5 рублей, получалось тысячи четыре баксов, - сумасшедшие бабки.
- Итак, игровое место за столом оценивается в сотню рублей, - продолжала объяснять Ода. - Всего сто рублей, и вы становитесь участником захватывающей игры.
- Давайте сыграем, - предложила Катя. - Мы обязательно выиграем. У меня есть план. Я буду играть с Александром Михайловичем, а Елена с Егором. Таким образом мы увеличим вероятность выигрыша.
Егор немедленно отправился покупать места.
Стол, где помощник капитана принимал деньги, немедленно был окружен со всех сторон пассажирами, желающими принять участие в игре. Их было так много, что образовалась очередь. Начался настоящий ажиотаж.
Неподалеку от Юрьева полная дама пилила мужа, заставляя купить билеты. Муж не хотел участвовать в сомнительной, по его мнению, игре и упирался, как мог, а жена настаивала.
- Это не билеты, мамочка. Нужно оплатить участие в конкурсе, - объяснил он.
- Я прекрасно поняла. Иди и оплати.
- Мамочка, ты хочешь принять участие в конкурсе дураков?
- Я участвую в этом конкурсе двадцать пять лет и впервые слышу, что за это можно получать призы. Пожалуйста, иди и оплати.
Мужчина пошел, как ему велели, но в очередь не встал. Желающих было явно больше, чем свободных мест.
- Дорогие друзья, - обратилась Ода к собравшимся пассажирам, - для участников турнира предусмотрено только 200 мест. Остальные могут принять участие в тотализаторе.
- Что происходит? - спросил Басов.
Он без труда отыскал Юрьева.
- Продается лицензия на право называться дураком, за двадцать тысяч рублей – сказал Юрьев.
- Неплохо, - сказал Басов. - С такими деньгами на корабле делать нечего.
Присмотревшись, Басов узнал даму, которая повстречалась им на палубе прошлым вечером.
- Это же ваша знакомая, Сергей…
- Басов, опять ты, за свое, - не дал договорить Юрьев. - Пойдем, выпьем пивка. Угощаю.
Юрьев подумал, что Басов не так уж и далек от истины в своих предположениях о том, что на корабле что-то замышляется. Но он решил специально не заниматься этим делом до тех пор, пока оно само не упадет ему в руки.
Пиво разливали здесь же, на палубе, в уютном кафе под тентом.
- Два пива, - сказал Юрьев бармену.
Они сели за столик. В баре посетителей было немного. Обслуживала одна Мила. У Юрьева мгновенно созрел дерзкий план.
- Я сейчас, Басов, без меня не начинай, - сказал он и вернулся за стойку, где бармен наливал из крана пиво.
- У меня к вам маленькая просьба, - сказал он, наклоняясь к бармену, - бутылочку шампанского с фруктами в каюту «1233» можно доставить?
Он положил на стойку двадцать пять рублей и еще червонец присовокупил.
- Сделаем, - сказал бармен.
Уходя, Юрьев посмотрел на мирно сидящего Басова и остался доволен своей придумкой. На некоторое время ему удалось таки избавиться от назойливой опеки напарника.
Мила отнесла два бокала пива за столик, где Басов дожидался Юрьева.
- Что-нибудь к пиву? – спросила она.
- Мне ничего, - ответил Басов.
Мила вернулась к стойке. На подносе стояли два бокала, ваза с фруктами и ведро со льдом и бутылкой шампанского.
- Милок, отнеси, пожалуйста, в каюту «1233», - попросил бармен.
У Милы перехватило дух.
- Можно я потом отлучусь ненадолго? Обещала Михаилу Филипповичу навестить, - соврала Мила.
Ей так было стыдно за свое вранье, что если бы бармен посмотрел на нее, то непременно обо всем догадался.
- Милок, отлучись, я один управлюсь. Михаилу Филипповичу привет.
- Передам, - буркнула Мила.
Она схватила поднос и пошла, едва не побежала, так ей не терпелось встретиться с Юрьевым. Уже рядом с каютой она вдруг подумала, что Юрьев мог не прийти так быстро, потому что заказал только пиво в баре. И скверная догадка, что в каюте дожидается кто-то другой, заползла в голову. Она вдруг растерялась, и, не зная, что делать, как постучаться в дверь, когда руки заняты подносом. Она решила поставить поднос и уйти. И только она стала наклоняться, как вдруг дверь отворилась. Мила гордо вздернула подбородок, давая понять на всякий случай, что пришла сюда, выполняя должностное поручение, и шагнула за порог темной каюты.

- Я хочу поиграть, Серж, - сказала импозантная дама, лежащая в кресле.
- Боюсь, что мы уже опоздали. Места все проданы, - ответил Серж.
- Постарайся, Серж, что-то скучно становится без казино, - уламывала дама.
Серж нехотя вылез из удобного кресла и пошел добывать игральные места.
Рядом с толстяком, который стоял в сторонке, дожидаясь, когда кончатся жетоны, появился элегантно одетый Феликс.
- Интересуетесь игрой?
Он спросил как-то так, словно это был для «своих» таинственный условный пароль. Толстяк окинул взглядом Феликса.
- Настоящей игрой интересуюсь, - ответил толстяк.
- Можно сыграть, - ответил Феликс. - Я вас найду.
Он скрылся в толпе, а толстяк отправился назад к жене с пустыми руками.
Парни из Кемерово без особых трудностей пробились к столу, где помощник капитана в обмен на стольники выдавал игральные жетоны. Один из кемеровских, на голову выше остальных пассажиров, протиснулся сквозь толпу, просунул вперед четыре сотни и без труда завладел вожделенными жетонами. Рядом с кемеровским оказался тут как тут щуплый мужчина, сосед по столу толстяка и толстухи. Не имея навыков борьбы в уличных очередях, он не решался подступиться к гудящему рою из тел.
- Молодой человек, - обратился он к кемеровскому, - уступите ветерану труда два жетончика.
- С удовольствием, батя, но по вечернему тарифу, как в праздничные и выходные дни.
- Я заплачу вам двойную цену, - сказал мужчина.
Он достал деньги и действительно отвалил кемеровскому четыре сотни за два жетона.
- Продаете? – спросила мужчину взволнованная женщина.
- Нет, не продаю, сам только что приобрел, - ответил мужчина.
- Умоляю, продайте, по три сотни за жетон, - взмолилась женщина.
- Нет, нет, - сказал мужчина и в смущении отошел.
Тем временем кемеровский, к всеобщей досаде, вернулся обратно в очередь.
- Граждане, простите великодушно, отец без билета остался. Ветеран всех пятилеток, участник Куликовской битвы, уважайте старость.
Он бросил на стол две сотни, захапал жетоны и, пока его ругали и выталкивали из очереди, попался на глаза той самой даме, которая торговала билеты по триста рублей.
- Молодой человек, у сестры день рождения, одинокой женщине доставьте удовольствие.
- Голуба, отец инвалид билета просит… - начал было кемеровский.
Женщина решительно перебила его.
- Слышь, пятьсот за жетон.
- Без базара, сестра, - уступил кемеровский.
Она отсчитала ему тысячу за два жетона.
- Зачем тебе эти жетоны? – спросила ее подруга.
- Говорят, после игры будет беспроигрышная лотерея. На каждый десятый билет – выигрыш десять штук.
- Беспроигрышные жетоны, девочки, только для своих, - послышался тихий голос.
Рядом с женщинами стоял очень толстый мелкий человек, утиравшийся все время платком, в майке и шортах. У него на голове была соломенная шляпа, лицо прикрывали большие черные очки.
- Беспроигрышные? Выигрыш, значит, гарантирован? – спросила женщина.
- Гарантировано место на кладбище, и то если оплачено.
- Сам туда иди. Почем жетоны?
- Три штуки за пару.
- За полтарашку беру.
- Двушник. Могу подвинуться на двести колов.
Подруга женщины достала из сумочки деньги и отсчитала тысячу восемьсот рублей.
- Пошли, - сказала она подруге.
Та не поняла.
- Куда?
- Потом расскажу.
Серж, пристально следивший за женщинами, отправился следом. От его взора не ускользнула ни одна деталь, касающаяся денег и жетонов. Он хорошо был осведомлен, где у женщин лежали жетоны, он даже представлял, в каком из отделений в сумочке у каждой из них лежали деньги, а где жетоны. Женщины прибыли в бар и заказали мартини с оливками. Серж расположился от них неподалеку и заказал бокальчик пива.
Двое крупных мужчин сидели за игральными автоматами. Перед ними стояли картонные кубки с игральными жетонами, и они опускали эти жетоны в прорези автоматов.
- Смотри, вернулись, - сказал один другому.
- Говорил тебе, вернутся, - ответил другой.
Они оставили игру и подошли к стойке бара, где женщины пили мартини.
- Разрешите присоединиться? – галантно спросил мужчина.
- Присоединяйтесь, - кокетливо ответила подруга женщины.
- Как ваши успехи? Достали билетики?
- Это не билетики, а жетончики, - ответила женщина и показала жетоны.
Она положила их перед собой.
- А как же мы? Вам нужна сильная пара.
- Игральных мест всего два.
- Может, уступите одиноким и обездоленным?
- Может быть, и уступим.
- За ужин с завтраком?
- За ужин с завтраком.
- Так сколько стоят жетоны?
- Десять кусков для своих, - ответила женщина.
Мужчина полез в карман, достал пачку денег, перетянутую банковской лентой, положил перед женщиной, а жетоны бросил в карман пиджака.
- Сергей, - представился он.
- Людмила, - сказала женщина и протянула руку.
Мужчина поцеловал руку.
- Это Алексей, - представил он друга, - прошу не путать.
- Галина, - представилась другая дама.
Во время обмена любезностями Серж подошел к стойке и оказался рядом с карманом Сергея так близко, что рука сама скользнула на дно и выудила без труда еще пахнувшие духами жетоны. Он спросил у бармена пачку сигарет и скрылся.
Игральные жетоны, все 200 штук, были распроданы, и Ода торжественно сообщила, что жетоны на игру закончились. Но народ не расходился. Ждали начала игры. И потихоньку стали делать ставки.
- Итак, начинаем - продолжала Ода. - Сейчас первые участники могут пройти за столы и занять игровые места. Напоминаю, игра состоит из одной партии. Проигравший выбывает.
Обладатели жетонов стали рассаживаться за столами, которых было ровно десять. На каждом лежала колода игральных карт.
Толстая дама была вне себя от ярости, когда узнала, что мужу не досталось жетонов. Она теперь знала, что они потеряли шанс выиграть двадцать тысяч, к тому же до нее докатились слухи о беспроигрышной лотерее, в которой на каждый билет приходится выигрыш не менее пяти тысяч рублей.
- Как ты мог? Что значит «не досталось»? Почему мужчина, такой же, как и ты, пошел и достал…
Дама показала на мужчину, который выкупил билеты у кемеровских по двести рублей. Тот, в благодарность за комплимент снисходительно улыбнулся. «Стоило переплатить, хотя бы ради того, что бы это заметили», - подумал мужчина.
- Дорогая, может быть, перейдем в другое место, чтобы не слышать этих споров? – спросил он у жены.
Жена нервничала, ее раздражала толстуха своими глупыми претензиями к мужу.
- Дорогой, ты не обидишься, если мы уступим жетоны бедной женщине? Она так расстроилась, - спросила жена.
Мужчина понял, что попал дважды: первый раз, когда переплатил, второй раз, когда за эти дурацкие жетоны предложили шестьсот рублей, а он не продал.
- Конечно, дорогая, уступлю, - улыбнулся он жене.
Игроки за столами распечатывали карты. Звон колокола известил о начале игры. Обычный карточный «дурак», в который перекидываются от нечего делать все поголовно граждане, превратился в азартную игру, подогреваемую солидным денежным кушем. «Дурацкой» лихорадкой охвачены были все. От души резались - равнодушных не было. Остальные игроки стояли неподалеку, за импровизированным заграждением. Ожидали своей очереди Баскины и Катя с Егором. Как только первая «десятка» закончила игру, ее сменила вторая «десятка», и так далее, пока играющих пар не осталось нечетное число. То есть 13. Необходимо было разыграть, кому выпадет пропустить игру в 1\8 и сыграть уже в 1\4 финала. Это придало игре еще больший азарт. В тотализаторе подскочили ставки на пару, которая вытащила счастливый жребий. Этой парой оказались Сергей и Алексей, парни из бара, которых «подписали» на игру Людмила с Галиной. Когда же пришла очередь садиться за стол, Сергей не нашел в кармане жетонов, которые, виртуозно были оттуда изъяты Сержем. Серж, кстати сказать, яростно сражался со своей напарницей, но проиграл толстухе с мужем. Опыт игры, приобретенный в казино, не принес им успеха. Напарница Сержа осталась недовольна. Так вот, когда подошла очередь, Сергей полез в карман и жетонов в нем не обнаружил.
- А где мои жетоны? – возмутился он.
- У тебя, - ответил Алексей.
- Ты положил их в карман, - сказала Людмила.
- Помню, да, я положил их в карман, но в кармане нет не фига.
- Потерял жетоны, козел, - сказала Людмила Галине.
Галина достала из сумочки свои жетоны.
- Вот, возьмите, мальчики, - сказала она.
- О, да мы угощают! – воскликнул Сергей.
- Дамы приглашают, - сказала Галина.
Сергей и Алексей пошли к игральному столу, где их поджидала пара игроков.
- Физкультпривет! – сказал Сергей.
- Зачем ты отдала жетоны? – спросила Людмила.
- Они выиграют, - ответила Галина.
Раздали карты. Сергей и Алексей имели на руках «шестерку».
- Ваш ход, - сказал пожилой мужчина.
Он играл с женой. Они были любезны и предупредительны и, казалось, совершенно не замечали, что их партнеры изрядно под шафе.
- Странно, - сказал Алексей, - как у телки оказались наши жетоны?
- Это вопрос… - ответил Сергей.
У него выскользнули из рук карты и рассыпались по столу. Там были одни козыри. Это изумило партнеров, но они не подали виду.
- Извините, - сказал Сергей, собирая карты.
- Ничего, - ответила женщина, - мы ничего не видели.
- Ничего не видели, – подтвердил мужчина.
- Мы сделаем их, Серега. Они слепые, - сказал Алексей.

Когда люди так внезапно сближаются, как случилось у Юрьева с Милой, они, словно на исповеди, стараются рассказать о себе как можно больше, чтобы стать друг к другу еще ближе. Юрьев же, напротив, ничего о себе не рассказывал, а повел беседу так, что рассказывала Мила, он только подливал шампанское в бокалы.
- Мне больше не наливай. Я и так пьяная, - засмеялась Мила. - Но вообще-то я мало пью. Почти совсем не пью.
- Тем более… - сказал Юрьев.
- Это только с тобой.
- Я верю…
- А женщинам нельзя верить.
- Я не всем верю, только тебе.
- Ты меня совсем не знаешь.
- Не знаю, но ты мне расскажешь и узнаю…
- Все не узнаешь.
- Почему?
- Потому что я все не расскажу.
- А ты расскажи…
- А вот возьму и расскажу. Тогда узнаешь.
- Узнаю…
- Вы глупые, мужчины, наивные. Вас дурят, а вы верите. Вот ты даже не знаешь, кто я и что, а веришь.
- Ты меня дуришь?
- Нет.
Она рассмеялась.
- Хорошо, дай мне еще шампанского.
Юрьев подал бокал.
- Хочешь знать, кто я?
- Я знаю, ты красивая, умная женщина. Очень, очень мне нравишься.
- Я в тюрьме сидела. Понял?
- Ну!
- Два года. За растрату.
- Немного.
- Дали нормально, семь лет, а выпустили по амнистии. За примерное поведение и ударный труд.
- Ну, такое дело, с кем не бывает.
- С теми не бывает, кто не ворует, а я воровала. Брала понемножку деньги, а возвращала не всегда. Думала, потом все верну. Проверка нагрянула, я и оглянуться не успела, как в тюрьму загремела. Муж сразу бросил. Детей у нас, слава Богу, не было. Мать с отцом давно умерли. Одна на свете. И вот тюрьма. Сначала я сильно переживала, потом апатия напала, стала пить. Одна старая воровка мне как-то сказала: «Ты не убивайся. Это судьба тебя сюда занесла. Ты у ангелов на примете. Такое вышло тебе испытание. Счастлива будешь, но подождать придется». И вот я жду. Из тюрьмы вышла – на работу никуда не берут. Жду. Никому не нужна. Все жду. Познакомилась с Михаилом. Он помог устроиться на судно. Я любовница его.
Она подождала, думала что Юрьев что-то скажет, но он ничего, как стоял, так и стоит, шампанское потягивает и никаких эмоций. Рассказ на него никакого эффекта не произвел, и Мила смутилась. Она застеснялась, ей стало стыдно за свое внезапное откровение.
- Пора, засиделась или правду сказать, залежалась, - сказала она и стала одеваться.
Юрьев подошел и обнял ее.
- Вечером придешь? – спросил он.
- Не знаю.
Они стояли и смотрели друг на друга, и насмотреться не могли, будто мысли хотели прочитать.

На турнире развернулся настоящий бой. Катя и Баскин побеждали, не отставали от них и Егор с Еленой. Они веселились, как дети, но больше всех радовалась Катя.
- Мы победим, я чувствую! Нам только нужно попасть в финал! – говорила она.
Кемеровские держались героически до тех пор, пока не попали на Сергея и Алексея. У кемеровских вышли козыри и они хотели схитрить, пытаясь отбиться другой картой, но Алексей заметил.
- Это не лепится, брат, - сказал он и отбросил карту.
- Извини, братан, не заметил, - сказал кемеровский, забирая карту.
- Тогда идите пить пиво, - сказал Сергей и показал три туза.
Толстуха с мужем были в числе победителей. Толстуха ликовала и все время подбадривала мужа.
- Я говорила же, мы победим.
- Мы не победили мамочка, а только вошли в полуфинал.
- Мы победим, увидишь!
Игра закончилась.
- Друзья, состязания окончены, - торжественно объявила Ода. - Победителей приглашаю на сцену. Итак, в полуфинале четыре пары.
Зрители встретили участников аплодисментами.
- По правилам турнира каждая пара должна выбрать название для своей команды. Прошу вас.
Она поднесла микрофон Кате.
- «Хищники», - сказала Катя.
- Название команды «Хищники». Прекрасно.
- Вы, пожалуйста.
Ода подошла к Егору и Елене.
- «Голуби», - сказала Баскина.
Толстуха не долго думала, когда ей поднесли микрофон, и кокетливо сказала:
- «Котик и Бегемотик».
Болельщики название восприняли с энтузиазмом.
Сергей попытался завладеть микрофоном, но Ода не выпустила микрофон из рук.
- Это все мы посвящаем нашим подругам, - сказал Сергей. - И еще, я хотел бы для них спеть.
Он потянулся за микрофоном, но Ода ловко увернулась и, не выпуская из рук микрофон, спросила:
- Название вашей команды?
- Конечно, - уверенно сказал Сергей.
- Скажите об этом всем! И так, название команды у этих замечательных парней…
- Из Владивостока, - подсказал Алексей.
- Команда из Владивостока под названием…
Ода поднесла микрофон Сергею.
- Спасибо, спасибо всем, - засмущался Сергей. - Извините. Мы просто веселые ребята….
- Команда из Владивостока «Веселые ребята», - подхватила Ода. Встретимся вечером в полуфинале. До встречи, друзья!
Заиграла музыка. Время было обеденное, и народ потянулся в ресторан.
Ода укладывала в сумку микрофон. Помощник капитана закрыл металлический кейс с деньгами.
- Сорок пять тысяч, - сказал он Оде.
Ода ничего не ответила, только махнула рукой, давая понять, что устала и ничего не хочет знать.
- Добрый день, - сказал Егор, обращаясь к Оде.
Ода подняла на него уставший взгляд и улыбнулась через силу.
- Кажется, мы с вами только что попрощались, - сказала она.
- Вы не помните меня? – спросил Егор.
- Я должна была вас запомнить?
Егору ответ понравился. Она узнала его и давала понять, что не желает предаваться воспоминаниям. Легкая тень пробежала по ее лицу, покрытому мягким загаром, и то ли досада, то ли разочарование от этой встречи обозначились на лбу едва заметной морщинкой. Взгляд сделался напряженным и настороженным. Она молча смотрела и ждала, когда он начнет излагать то, зачем пришел. Егор почувствовал, что «подсек эту красивую рыбу», но больше ничего сделать не сможет. Ей достаточно дернуть хвостом и величественное тело вместе с приманкой, скроется в пучине морской. Он на мгновение растерялся, но потом решил сказать, как есть, чтобы она ощутила брошенный гарпун и почувствовала острогу, застрявшую у нее между лопаток.
- Мы хотим выиграть, - сказал он.
- Что вам нужно от меня?
- Сделайте так, чтобы «Хищники» и «Голуби» встретились в полуфинале.
- Это решает жребий.
- Вот именно, пусть жребий и решит.
Егор ушел, а Ода посмотрела вслед парню и удивилась в который раз людскому простодушию.
Помощник капитана с чемоданчиком, набитым деньгами, прошел под пламенными взглядами пассажиров, в свою каюту. Там он запер заветный чемоданчик в несгораемый сейф, а ключ положил в карман белого кителя.
Вскоре вернулась с экскурсии по городу большая группа. Начался обед, где горячо обсуждали игру и делались прогнозы на вечер. Потом уставшие и измотанные дневной жарой пассажиры отправились на отдых.
Теплоход оставил порт Батуми, вышел на морской простор и взял обратный курс на Сочи.
3
Дневную жару сменила вечерняя прохлада. Народ дружно потянулся в ресторан на ужин. Все были принаряжены и слегка на взводе. Ждали с нетерпением продолжения игры, вернее, финального ее завершения.
Скоро солнце повисло над горизонтом. Теплоход дал гудок, извещая окрестности о прибытии в порт Сочи.
За ужином Юрьев и Басов почти не общались. Басов изредка заводил какую-нибудь беседу с одной лишь целью, чтобы выяснить планы Юрьева на сегодняшний вечер. Его интересовало только одно, - где искать Юрьева, если внезапно понадобится помощь.
Мила принесла горячие закуски. Когда ставила на стол поднос, Юрьев незаметно, чтобы видела только Мила, положил на стол записку. Мила тут же зажала ее в кулаке. На кухне она дрожащими руками развернула послание и прочитала: «Придешь?».
- У вас на вечер, Сергей, какие планы? – спросил Басов.
- Не определился пока. А у тебя?
- Хочу посмотреть на состязание «дураков», - сказал Басов. -Интересно, кто победит?
- Кто самый непобедимый человек, знаешь? – спросил Юрьев.
- Нет?
- Тот, кто не страшится быть глупым.
Мила принесла горячие блюда. Начала расставлять тарелки и незаметно выронила записку. Когда она ушла, Юрьев поднял и прочитал: «Приду».

Мила ужасно волновалась. До этого момента она не помнила себя, все происходящее было, как во сне. Теперь, когда она надела самое лучшее платье, распечатала французские духи, которые, неведомо, сколько простояли без надобности, надела шпильки, вдруг ощутила тревогу и растерянность. Ноги у нее задрожали, и она присела на краешек кровати. «Куда это я собралась?» – спросила себя. Не найдя ответа, она решительно встала и подошла к зеркалу, где была вставлена в угол рамы икона Николая чудотворца. Старенькая бумажная иконка - в тюрьме подарила тетка воровка, - всегда была с ней, и Мила часто перед уходом произносила короткую молитву, которую сама придумала.
- Николай Угодник, Святитель небесный, сделай как ты хочешь и как ты можешь.
Она трижды перекрестилась и вышла из каюты.

Михаил решил дело без присмотра не оставлять. Он чувствовал, что Мила ускользнула от него к другому. Поскольку раньше такого не наблюдалось, он решил отнести это происшествие на обстоятельства непреодолимой силы и начал обдумывать, как бы ему их преодолеть и даже кое-что придумал. До утра он не стал ждать по причине распиравшего его нетерпения и отправился прямиком на объяснение. План у него был нехитрый, он почему-то в него сразу поверил и вцепился со всей свойственной ему дурью, даже не помышляя о том, как Мила воспримет сейчас такой расклад. Короче, он собрался сделать предложение, то есть сесть, по его разумению, на поезд, который как раз отошел и проводница, так долго выглядывавшая опоздавших, плюнула, и не только подножку со сходнями убрала, но и дверь захлопнула.
Каюта Милы была рядом с его каютой. Нужно было пройти всего несколько метров и повернуть за угол. Не доходя до этого поворота, он услышал, как хлопнула дверь. Сердце у Михаила трепыхнулось от волнения, но когда он выглянул и разглядел на Миле вечернее платье, оно у него забилось так, что едва не выскочило. Ветерок наперекор вечернему бризу, бродивший в закоулках парохода, менял направление и где хотел, там и гулял, принеся под самый его нос аромат «Живанши». Михаил остановился, пораженный этим невероятным запахом, который исходил будто бы не от его Милы, а совсем другой женщины. В нем взыграла непокобелиная ревность. Дело, поначалу казавшееся пустяшным, принимало такой оборот, что тут уж одной только кротостью и хитростью его не подденешь и кругом пальца не обернешь.
«Эй, парень, - захотелось крикнуть ему вслед, - не отчаивайся! Худшее впереди!»
Мила, отвыкшая ходить на каблуках, шла быстрой нестройной походкой. Михаил, некоторое время не мог двинуться с места, размышляя, что если такой выдался «аншлюз», ведущий неизбежно к апогею безобразия, не следует ли и ему начать иной манер «кавалеристики». Он бросился догонять Милу с тем единственным намерением, с которым срывают стоп кран в надежде остановить поезд. В этом единоборстве Михаилу суждено было проиграть, так как вступились иные силы, и судьба неожиданно сделала крутой поворот. Оступившись на ступеньках, вдобавок промахнувшись здоровой рукой мимо поручня, Михаил, увлеченный силой тяготения, полетел с лестницы вниз, неудачно упал и сломал ногу.
Мила торопились, но каблуки мешали идти, и пришлось туфли снять. Хоть по дороге никто не встретился, она чувствовала себя в вечернем платье с туфлями в руках, неловко, поэтому оставшееся расстояние до каюты Юрьева она пронеслась бегом, как могла.
Увидев запыхавшуюся Милу, Юрьев подумал, что опять у нее проблемы с Михаилом.
- Что? – спросил он.
- Ничего, просто бежала, - выдохнула Мила.
- От кого?
- Просто так. Страшно.
Она прижалась к Юрьеву. Он прижался в ответ, почувствовав такую близость, такую необычайную нежность, какую никогда еще не испытывал.
- Я завтра уезжаю, - сказал Юрьев.
Он ничего не собирался говорить. Слова сами неосторожно выскользнули, и он понял, что должен сказать сейчас все, что думает.
- Я знаю, - ответила Мила.
Юрьев почувствовал, как она напряглась и насторожилась.
- Я хочу, чтобы мы уехали вместе, - сказал он и ощутил, как все вдруг рассыпалось, растворилось и куда-то исчезло.
Перед ним стояла взрослая женщина, с жестким взглядом, непреклонная и строгая. Мила мучительно переживала то же примерно, что и Юрьев, но она не ожидала, что так скоро, придется говорить о чем-то несбыточном, обсуждать радужные, но пустые мечты, которые только ранят ее душу. Она даже подумала, что в порыве чувств, он просто хочет пошутить с ней. Она не так все представляла, не так ей все виделось, не так. Высвободившись из его объятий, она села в кресло, положила ногу на ногу и спросила:
- А чего, собственно, ты хочешь?
От такого внезапного поворота Юрьев опешил, лишившись буквально дара речи. Он понял, что вечер испорчен, а может быть, это будет стоить ему гораздо больше, чем «один вечер». Мила ждала ответа, а он ничего не мог придумать. Повторить то, что уже сказал, он не осмелился.
- Тебе вообще я зачем? – конкретно спросила Мила. - Для чего?
Из приоткрытого иллюминатора донеслись звуки сирены. Юрьев подошел посмотреть и увидел скорую помощь, которая подъехала к причалу.
- Ты, - продолжала Мила, - знаешь, что у меня есть, к примеру, такая странная особенность - менять мужчин по той простой причине, что я быстро к ним привыкаю. Они мне надоедают, и я меняю их на новых. Ты парень интересный, но вот привыкну к тебе и что тогда? Зачем тебе такая?
Мила вдруг спохватилась и замолчала. Она поняла, что переборщила, но отступать не собиралась. Ей достаточно было услышать хоть одно слово в ответ, чтобы обрушить на Юрьева всякие самооговоры, а потом убежать и больше никогда, никогда не видеть. Отвлекшись на секунду, Юрьев уже не обращал внимания на слова Милы, так как в иллюминаторе его взору открылось нечто такое, что красноречиво говорило само за себя. Он сообразил, что причина, по которой Мила бесится, в Михаиле, кого она панически боялась и не знала, как ей дальше жить с этим страхом. И то ли морской воздух то ли вообще вся обстановка на корабле и внезапная любовь к Миле так поразили Юрьева, что у него окончательно «съехала крыша» и он сказал то, что по крайней мере теперь ни в коем случае не должен был говорить.
- Ты свободна. Его больше нет.
Мила вначале не поняла, о чем говорит Юрьев, но взглянув в иллюминатор, ужаснулась и решила, что жизнь ее теперь точно перевернулась.
По трапу Михаила несли на носилках. Шестерым морякам стоило это немалых усилий, и они кое-как, с большими неудобствами передвигались по трапу вниз, где ждала «скорая».
Мила выскочила из каюты и помчалась так, словно там, внизу уносили с переломанной рукой и ногой ее судьбу. Так до некоторой степени это и было.
Михаила уже грузили в «скорую», когда появилась Мила. Зареванная и в таких расхристанных чувствах, что можно было подумать, будто оплакивает она смертельно раненого брата или мужа.
- Мишенька, - закричала она так, что тот от неожиданности вздрогнул. - Я здесь, я с тобой. Все хорошо, не волнуйся!
Она даже не знала, что с ним случилось, а спросить боялась, и дала волю чувствам, оплакивая свою только что оборвавшуюся любовь, и даже переусердствовала так, что Михаил зубами заскрипел.
- Вернусь из больницы - убью тебя, - сказал он.

4
Когда круизное судно стоит в порту проход гостей в его бары и рестораны в целях, так сказать, торгового оборота не ограничивается. Надзор за посетителями осуществляет вахтенный матрос, который по своему усмотрению решает, кого можно пропустить, а кого нет. Служба эта весьма доходная, потому что все без исключения гости что-нибудь оставляют вахтенному на чай. И пока Михаила загружали в «скорый» уазик, а Мила, изображала Клитемнестру, четверо парней поднялись по трапу и, замыкающий, сунул матросу сто рублей. Твердого тарифа на проход никто не устанавливал, но четвертной с носа - это было круто. Вахтенный обратил внимание парней. Такие гости бывают только из Москвы. Парни прошли в бар и заказали кто сок, а кто кофе. В соседнем ресторане начиналось главное шоу дня – финальная игра в карты. Парни не проявили к этому никакого интереса и продолжали сидеть, явно кого-то поджидая. Бармены не любят, когда просто так сидят на их территории, они относятся к этому с предубеждением, особенно в русских барах, тем более на круизном судне. Один из парней заметил, что бармен косо на них поглядывает, и попросил бутылочку «пепси». Тот достал из холодильника «пепси», открыл и поставил рядом с бутылочкой стакан. Парень, что одарил стольником вахтенного, будто фокусник, извлек из кармана новый стольник и положил на стойку, дав знать бармену, что сдача не требуется. Бармен взял деньги и больше ни разу не взглянул на парней.
«Хищники» и «Голуби» выглядели элегантно. На девушках были открытые вечерние платья, на мужчинах - светлые костюмы. «Котик» была в розовом сарафане, а «Бегемотик» в светлых брюках и рубашке с тропическим рисунком. «Веселые ребята» выглядели не то чтобы уж совсем свежими, но гораздо бодрее себя чувствовали, чем днем на палубе. Девушки, Людмила и Галя, видно поработали над ними, и парни переоделись во все лучшее и новое. На них были рубашки из чистого шелка, одна желтая, другая сиреневая, черные брюки и черные туфли. Они протрезвели и посерьезнели и сразу как-то потеряли свой колорит, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Ода представила участников полуфинала, и шоу началось.
- Нам предстоит выбрать играющие пары с помощью жребия, - сказала Ода. - Прошу. Кто желает?
Она выразительно взглянула на Егора. В глазах у нее были лукавство и насмешка. Она словно спрашивала Егора, так ли она все устроила, как он хотел?
Егор не знал, что ему делать. Первым тянуть жребий или подождать? Пока он раздумывал, команда «Котик и Бегемотик» выдвинула из своих рядов лидера.
- Можно я, - вызвалась толстуха.
- Первый жребий вытащит команда «Котик и Бегемотик».
Зал взорвался аплодисментами. Многим нравилась толстуха своими пышными формами. Ода открыла черную шкатулку и протянула ее толстухе. На дне лежали свернутые в трубочку четыре бумажки. Она вытащила одну и подала Оде.
- «Голуби», - прочитала Ода. - Итак, первая полуфинальная пара. «Голуби», вам предстоит выбрать следующую полуфинальную пару. Прошу.
Ода поднесла шкатулку Елене, улыбаясь Егору, мол, «парень, делаю все, как ты заказывал».
Елена вытащила жребий.
- «Веселые ребята», - прочитала Ода. - И так, встречаются между собой две полуфинальные пары «Голуби» и «Веселые ребята».
- Не повезло немного, - сказал Баскин Кате.
- Почему? – удивилась она.
- Если бы в полуфинале мы встречались друг с другом, то один из нас точно оказался бы в финале, - сказал Баскин.
Эти слова долетели до ушей Егора, и ему вдруг открылась истина. Глупыми показались рассуждения Баскина, никчемными – собственные мечты и бесплодными – усилия. Как мудро все устроено в мире, если даже такие умные и рассудительные люди, как Баскин, способны выглядеть дураками, когда становятся «рыбой на лине». Но он! Как он мог такое забыть? Ведь он должен был все предвидеть заранее. Он как никто другой знает, что это такая незаметная для неискушенных глаз игра, подчиненная закону о «ничьей рыбе»! Все они в этом зале «ничья рыба» и одновременно «рыба на лине»! Егор впервые стал свидетелем того, как действует «Закон китобоя» в реальности. Теперь он был уверен, что знает разгадку Оды: чему она улыбается, отчего презирает всех собравшихся в зале, почему так печален взор, так безрадостна и тосклива она? Не оттого ли, что предвидя исход «игры», и сама она чувствует себя «ничьей рыбой» на лине и, быть может, более всего ее угнетает то, что «ничья рыба» неизбежно и всегда принадлежит тому, кто первый сумеет ее выловить. Егор улыбнулся ей в ответ странной вымученной улыбкой и отвел глаза, словно молодой подраненный кит отвернул от китобойного вельбота, вспомнив о торчавшем у него между лопатками обломке ржавого гарпуна.
«Веселые ребята» были настроены дружелюбно, но во взглядах улавливалась решимость пощипать «Голубей». Победа далась им без особых усилий. Егор не показал виду, что потерял интерес к игре и проявил тактичность, выражая сожаление по поводу проигрыша.
- Мы все-таки оказались не самыми «последними дураками», - сострил Егор, когда вернулись за столик, где сидели Катя и Баскин.
- Да, мы отстояли свою честь и доказали, что мы не дураки, нас не проведешь, - пошутила Баскина.
- На сцену приглашается вторая полуфинальная пара! - объявила Ода.
- Мы пошли, - поднялся Баскин. На дорожку что-нибудь пожелайте.
- Желаем счастья, дураки! - напутствовал Егор.
Игроки сели за стол и стали раздавать карты.
- Итак, второй полуфинальный матч между командой «Хищники» и командой «Котик и Бегемотик», - объявила Ода и игра началась.

Леха прибыл в порт на такси. Он был одет странно не по-летнему. На нем была черная водолазка, черные джинсы и черные кроссовки. Он поднялся по трапу, дал матросу на чай и пошел к борту, где находилась спасательная шлюпка. Там из-под зачехленного брезента, он вытащил большую сумку. Войдя в бар, направился в туалет. Для парней, сидевших за стойкой это был сигнал. Один за другим они стали перемещаться за ним в туалетную комнату. Здесь Леха раскрыл сумку и начал раздавать помповые ружья. Короткоствольный «узи» оставил для себя. Со дна сумки извлекли все те же злополучные маски зверушек.
С небольшим перевесом побеждали «Хищники». Ход был за Катей. Увлекшись игрой, она забыла, какая масть оставалась на руках у противника, и теперь раздумывала с какой карты лучше зайти. Толстуха нервничала в ожидании хода. У нее было всего две карты. Катя пошла и попала в масть. Игра закончилась победным «отбоем». Большинство зрителей болели за команду «Котик и Бегемотик», и наградили победителей аплодисментами. Егор и Елена стоя аплодировали и так радовались, словно Катя и Баскин выиграли финал.
- Молодцы, не подвели, - смеялся Егор.
- Мы же не «дураки», - ответил Баскин. - Кстати, Егор, есть возможность поиграть в настоящую игру. Приглашаю.
Баскин разглядел в толпе Феликса и подал знак.
Катя не скрывала досады, глядя на ликующего Егора и веселящегося Баскина, словно это были два глупых мальчишки, помешавшие ей только что завладеть легкими деньгами.
Феликс протиснувшись сквозь толпу, подошел и поздоровался с Баскиным.
- Привет, Феликс, как здоровье Викентия Эммануиловича?
- В бодром здравии, спасибо, - вежливо ответил Феликс.
- Играете?
Феликс закатил глаза, мол, «вся жизнь игра».
- Можно поучаствовать?
- Всегда к вашим услугам.
- Представляю вам моего юного друга. Большой любитель азартных игр.
Егор сунул Феликсу руку.
- Егор.
- Он наблюдатель. Играть буду я один, - сказал Баскин.
- Когда желаете? – уточнил Феликс.
- Завтра, - ответил Баскин.
Многие зрители бросились на сцену сделать последние ставки в тотализаторе. Помощник капитана собрал деньги, раздал жетоны и запер чемодан на ключ.
- И так финал! – возвестила Ода. - Решающая схватка.
Зал аплодировал, будто встречал олимпийских чемпионов. Все были так увлечены игрой, что никто, даже Басов, не обратил внимания на незнакомых людей, появившихся в зале.
Ода объявила о начале игры. Матч начался. Это была захватывающая перепалка двух равных противников. «Веселые ребята» выглядели слабее. Они окончательно протрезвели и почувствовали, что взялись явно не за свое дело. Внимание их рассеялось, и они стали проигрывать. Как ни старались Людмила и Галина поддерживать своих кумиров, они стали жертвой собственной самонадеянности, запретив ребятам перед игрой выпить. «Котик и Бегемотик» победили. Зал взорвался аплодисментами.
- Поздравляю, - сказал мужчина жене, - мы с тобой «дураки».
- А ты сомневался, - гордо подняв голову, ответила жена.
Все произошло внезапно, так, что многие подумали, будто шоу продолжается, и начали аплодировать, когда Леха вышел на сцену в маске кролика.
- О, нет! – только и успел воскликнуть Егор.
Леха поднял вверх руку, и все увидели у него в руках автомат.
- Прежде чем поздравить победителей, разрешите сделать объявление, - сказал Леха. - Это ограбление.
Он сделал паузу, и в наступившей тишине, никто не проронил ни единого звука. Все всё поняли без разъяснений. Ждали только дальнейших распоряжений и внимательно вслушивались в каждое слово «кролика».
- Просьба всем оставаться на местах. Мы заберем призовые деньги и драгоценности. Прошу дам снять серьги, кольца, золотые цепочки, кулоны и положить на стол. Если все пройдет тихо, никто не пострадает.
Леха навел автомат на помощника капитана, и тот отдал ему чемодан с деньгами.
Парни прошлись по рядам, сгребая со столов драгоценности, которые выложили многие дамы. Кто-то пытался спрятать драгоценности или передать незаметно кому-нибудь из мужчин и многим это удалось. Стол, за которым сидели кемеровские пацаны, был пуст. Бандит заметил на пальце одного из них золотой перстень.
- Снимай! - скомандовал он.
- Своих-то не трогай, - ответил парень сердито.
- Быстро! - бандит навел на кемеровского ствол.
Тот послушно снял перстень и положил на стол, бросив:
- Жизнь длинная, еще встретимся.
- А если нет? - спросил, шедший рядом подельник в маске волка.
Он ударил кемеровского прикладом, тот полетел под стол и в беспамятстве забылся.
Леха давно заметил, что Катя таскает за собой довольно большую и неудобную сумку. Он решил не полениться и проверить.
- Что в сумке? – подошел он.
- Ничего, - ответила она.
Леха открыл сумку, которая действительно была пуста.
- А говорят, снаряд дважды в одну воронку не падает, - сказал Егор.
- Это если сидеть в одной воронке и не бегать с места на место, - ответил Леха.
Отдав Кате сумку, он направился к выходу. Парни заканчивали «подчищать» столы, где лежали брошенные испуганными пассажирами драгоценности. Многие сделали это с особым показным рвением после того, как кемеровский был отправлен в нокаут и оставался под столом без движения.
Своеобразно отреагировали Баскины. На Елене было колье из сапфиров и белого золота. Она спросила у Баскина, взглядом, что ей делать. Он улыбнулся и кивнул, давая понять, что с колье придется расстаться. У них было столько самообладания и уверенности, что Егор даже удивился. Все происходящее как бы не относилось к ним, будто потом все это им должны были вернуть.
Елена сняла колье и передала Баскину, а он положил колье на стол.
Басов неподвижно застыл у самых дверей, понимая, что ничего предпринять не может до тех пор, пока бандиты находятся в зале.
Покуривал спокойно свою сигару Феликс. Леха, игнорируя его, прошел мимо.
Когда последний бандит скрылся за дверью, Катя наклонилась и подняла деньги, которые предусмотрительно достала из сумки и бросила себе под ноги.
Казалось, что все прошло идеально, и бандиты уже спускались по трапу, когда из каюты вышел Юрьев. Некоторое время, после того как его оставила Мила, он сидел в раздумье, попивая все, что попадалось ему в мини баре не ниже сорока градусов. Когда напитки закончились, он принял холодный душ и решил прогуляться.
Выйдя на палубу, он обнаружил, что худшее из предвиденного Басовым случилось. По палубе бежали вооруженные грабители в масках. Среди них он узнал Леху, в руках которого сверкал алюминиевый чемоданчик с деньгами. За ними, во все лопатки бежал Басов, о чем бандиты пока не догадывались. Против такой «армады стволов», один «макаров» Басова, - а Юрьев даже не сомневался, что он был сейчас у напарника за поясом, потому что тот с ним никогда не расставался, - бессмысленно было что-либо предпринимать. Бандиты оказались проворней. Басов заметно отставал и Юрьев облегченно вздохнул, когда те, скатившись с трапа, запрыгнули в драную копейку и скрылись.
Басов подбежал к какому-то частнику и закричал:
- Московский уголовный розыск!
Гражданин стоявший неподалеку от своей, новенькой «трешки», будто поджидал Басова.
- Ради Бога, - сказал он, и бросил Басову ключи от машины.
Надо ли описывать все подробности погони, если в пору разгоревшегося по всей империи бензинового дефицита, погоня эта оборвалась так же внезапно, как и началась. Мотор зачихал, фыркнул и заглох. Басов бросил машину, перебежал на противоположную сторону и поднял руку.
В патрульном «газике» возвращались с дежурства прапорщики, которые подобрали полуголого Басова на набережной.
- Это с теплохода, - заметил прапорщик.
- Тот же самый, - подтвердил другой.
Басов, решив действовать наверняка, достал удостоверение и представился.
- Оперуполномоченный МВД СССР лейтенант Андрей Басов. Я преследую особо опасных преступников. У меня кончился бензин. Приказываю вам продолжить преследование.
Он сел на заднее сидение. Прапорщик не шелохнулся.
- В чем дело, товарищ прапорщик?! – воскликнул Басов.
- Мы не можем двигаться по причине отсутствия горючего топлива.
- Вы ведь только что двигались, - резонно заметил Басов.
- Мы направляемся оттуда, а туда у нас лимит вышел, - ответил прапорщик.
В порту было полно милиции. Казалось, она съехалась сюда со всего города. Прапорщики глазам своим не поверили, увидев такое сборище коллег со всем начальством в погонах и без погон.
- Мы дальше не поедем, - сказал прапорщик, что был за рулем.
- Дальше и не надо, спасибо, что подбросили, - сказал Басов.
Он вышел из машины и пошел к пароходу.
Следователь в штатском допрашивал помощника капитана и Оду прямо на палубе, другой следователь вел протокол, иногда отрываясь, чтобы уточнить детали обстоятельств. Юрьев подошел поближе так, чтобы Ода его увидела, и помахал ей рукой, как доброй старой знакомой.
- Так вот значит как, Сергей Николаевич, стоит мне отлучиться, как вы подаете тайные знаки загадочным незнакомкам, - сказал Басов.
- Так, старая знакомая, - попытался отшутиться Юрьев.
- Не такая уж она и старая, - ответил Басов.
- Андрей, - спохватился Юрьев, - я так быстро тебя не ждал.
- Я и сам не надеялся.
- Ушли?
- Ушли.
- Ну, и слава Богу, Андрюша, бандитом меньше на нашу голову.
- Целых пять бандитов, Сергей Николаевич, - поправил Андрей. - Ладно, еще не вечер, - сказал Юрьев. - Пойдем, это дело надо вспрыснуть, как следует. Угощаю.
Патрульный газик все еще стоял на пристани. Прапорщики не решались уехать по той причине, что вокруг было много начальства и, рассудив, что раз уж они здесь оказались, то лучше стоять и не рыпаться.
- Ну, и бардак на корабле, - сказал один прапорщик.
- Бардак, - согласился другой.

5
Было уже довольно поздно, когда в каюту помощника капитана постучали. Он открыл дверь, и вошла Ода. Она выглядела уставшей. Помощник пребывал в отличном расположении обнять ее за плечи, но она отстранила его и попросила выпить. Помощник положил в бокал кубик льда и налил «мартини». Сев в кресло и сделав глоток, Ода немного успокоилась.
- На пароходе следователь из Москвы, заговорила она.
- И что из этого?
- Это очень серьезный человек. Я не знаю, зачем он здесь.
- Вот именно. Мало ли у следователя работы?
- Это не обыкновенный следователь. Настоящая собака. Он все знает.
Помощник подошел и погладил Оду. Она прижалась к его руке.
- Я устала…
- Тебе надо отдохнуть.
- Мне нужно срочно исчезнуть.
- Останься.
- Нет, - она встала, обняла его и поцеловала.
Дальнейшее протекало без лишних слов. Помощник открыл сейф и достал оттуда сумку, в которой находились все это время призовые деньги.
- Здесь пятьдесят восемь тысяч, - сказал он.
Ода достала из сумки пачку и положила перед помощником. Он тут же спрятал деньги в стол.
- Я позвоню, - сказала она на прощание.

У Юрьева с самого начало не было на счет Оды никаких иллюзий. Еще тогда, при первой встрече в коридоре управления, он без труда навел о ней справки у Семена Мухинаса. Потомственная воровка и фармазонщица, дочь известного афериста и карточного шулера сколотила банду и промышляла налетами и грабежами. На теплоходе у нее был сообщник в лице помощника капитана. Здесь, за этой дверью, они делили украденные призовые деньги. Достаточно постучать в дверь и войти. Юрьев почувствовал, как у него от одной только мысли кругом пошла голова. Понятые, свидетели, ордер на обыск, выемка краденого, допрос свидетелей. Перетрясти придется весь теплоход до последнего матроса, а это чревато задержкой судна в порту. Скандал! Он собственноручно устроит прокурору города бессонную ночь. Его возненавидит местная милиция, как московского выскочку. Дойдет сигнал в Москву и он, по возвращении, опять окажется на ковре, получит очередную зуботычину. И все это напрасно, и того не стоит, потому что завтра же утром Ода, вместе с подельником, выйдет на свободу. Юрьев почувствовал кроме отвращения какое-то странное бессилие перед всей этой грязью и подлостью. Ему вдруг захотелось бросить все, забрать Милу, и поселиться где-нибудь в глуши. Мысль эта озарила его воображение, и он, в самом деле, как бы забылся, околдованный красотой южной ночи. Все мечты были о Миле. Он, как ни пытался отделить ее от себя, окунаясь мысленно в повседневную работу, как только подходил к месту, где заканчивалась работа, и начинался дом, связь обрывалась и дальше, как ни старался, ничего не мог придумать, то есть что ему делать дома одному без Милы, решительно не знал. Мысли эти смущали Юрьева, он терял привычную уверенность, ему казалось, что он столкнулся с проблемой, которую захочешь решить - не решишь, надумаешь сбежать от нее - не скроешься. И самое интересное, что ему не хотелось ни от чего избавляться и прятаться, а хотелось томиться сладостными воспоминаниями о ней одной. Ему захотелось вдруг увидеть ее. Сердце снова страстно забилось, и он подумал, что с ним случилось то, о чем говорят: «потерял покой». Он уже готов был бежать обратно к Миле и стучаться в ее каюту, провались эта воровка Ода вместе с бандитами, когда услышал, как щелкнул в двери замок, и раздались легкие шаги. Кто кого застал врасплох? Кто у кого оказался «рыбой на лине», - это предстояло еще выяснить? Он резко обернулся и увидел Оду. Она, словно споткнувшись о Юрьева, замерла на месте. Это было так неожиданно, что она растерялась и не знала, как себя вести и что говорить. Юрьев видел замешательство Оды и решил дать ей возможность прийти в себя и подобрать подобающие слова к встрече со следователем. За одно давал передышку себе, потому что сладкие мечты вдруг растаяли, а вместо Милы предстала совсем другая женщина, и нужно было принимать решение. Юрьев дрогнул. Увидев Оду, он подумал, что женщины обворожительны и всегда остаются только женщинами. Они не попадают под «Закон Китобоя», но становятся жертвой безжалостного «Закона Любви». Если бы Ода знала, что творится в душе следователя, что перед ней потерявший, как мальчишка голову, влюбленный, который видит перед собой только неизгладимый образ той, которая лишила его покоя, она, многоопытная сердцеедка, разбившая не одну судьбу, разорвала бы его на части, вырвала сердце и на глазах съела.
- За мной следят? – спросила она.
- Нет, просто вышел подышать перед сном, - соврал Юрьев.
Он смотрел, не отводя взгляда, давая понять, что она на крючке и так просто не уйдет.
Ода достала из сумочки пачку денег. Юрьев и бровью не повел. Она достала еще пачку.
- Здесь десять тысяч.
Юрьев сдвинул брови и о чем-то серьезно целое мгновенье размышлял, потом осторожно взял деньги и положил в карман.
- Куплю себе одеколон, - сказал он без тени улыбки.
Ода закрыла сумку и подумала, что «менты», даже такие неподкупные, как Юрьев, совершенно непредсказуемы и друг на друга не похожи.
Она спустилась по трапу, взяла такси и уехала. Юрьев проводил ее взглядом и побрел, размышляя над тем, что сейчас произошло. Он честно признался себе, что отпустил на свободу воровку, за сравнительно небольшой выкуп. Ему стало легко, потому что теперь не надо было отстаивать никаких моральных принципов. Их просто больше не осталось. Он стал такой же, как все, кто брал взятки, лицемерил, закрывал и разваливал дела. Он мысленно поставил себя на край пропасти и, закрыв глаза, сделал шаг назад, чтобы все изменить. Теперь нужно было подумать, как начать заново жить.
На скамье лежала кем-то прочитанная газета. На первой полосе был большой снимок разрушенной Чернобыльской станции, а сверху надпись:
«ЧЕТВЕРТЫЙ ЭНЕРГОБЛОК ПОЛНОСТЬЮ РАЗРУШЕН».
Юрьев достал из кармана пачку денег и завернул в газету.
Мила не спала. Она весь вечер проплакала, теперь ждала Юрьева. Она была уверена, что он придет, потому что не может не прийти.
Юрьев тихо постучал в дверь. Мила открыла. Не входя, он протянул ей сверток с деньгами.
- Это тебе на тот случай, если захочешь начать жизнь заново, - сказал он.
Потом достал из кармана свою визитную карточку, на которой были только имя, фамилия и рабочий телефон.
- Позвони. Буду ждать.
Он выглядел мальчишкой, который принес любовную записку, отдал и теперь не знает, что дальше делать. Постояв немного, он ушел.
Мила закрыла дверь, но не ушла, а стала под дверью ждать, надеялась, что Юрьев вернется. Ей даже показалось, что он стоит где-то рядом.
Шумная компания приближалась к двери и Мила решила подождать, пока пройдут. Когда голоса стихли, она приоткрыла дверь и увидела прямо напротив двери Егора и Катю. Они целовались. Чтобы не потревожить влюбленных, Мила прикрыла дверь.


Глава третья

… о том, как случилась денежная реформа и оборвалась жизнь одного урки. О «Законе китобоя», который распространяется на все на свете и о том, что не всякая любовь способна выдержать девальвацию рубля.

1
Утро следующего дня началось буднично, как начинается обыкновенное утро в курортном городе. Происшествие прошлой ночи, лишившее сна городское начальство, оставило отпечаток на рабочем распорядке руководства. На работу во время, как полагается, никто не явился. О ЧП было доложено, куда следует телефонограммой еще ночью, и меры необходимые приняты. Дожидаться нахлобучки и выговоров можно и дома. Прочее проистекало, как всегда. Работали поливальные машины. Дворники мели улицы. Хозяева кафе мыли тротуарную плитку перед входом. Многие отдыхающие ничего не знали, и ведать не ведали о том, что случилось, и мирно почивали.
Больше других досталось одному человеку, который принадлежал к правящей элите города и можно сказать, за все это время глаз не сомкнул. Ответственность за всякие безобразия и беспорядки падала на него и поскольку в городе крупные или сказать, средней тяжести безобразия и беспорядки случались изрядно, человек, облеченный высокими полномочиями, прикормленный и наделенный различными привилегиями и льготами, выглядел все же довольно потрепанным и нервным. Ему была обещана отставка за «особые заслуги» перед городом, и он ждал и дождаться не мог, когда его, основательно подорвавшего здоровье на собачьей работе, сменит приемник. Хотелось, разумеется, уйти красиво, без свистков и улюлюканий в спину. Но после такого инцидента это вряд ли удастся. На нем лица не было, то есть был он бледен, зол и раскален, как меч булатный, готовый карать виноватых и правых. Председатель Горсовета предупредил, что простит, если только налетчики найдутся и будут наказаны. Он знал, что налет совершили не свои «кавказские», а гастролеры московские. На милицию надежды было мало, и он решил пустить в дело свои «неформальные» связи. Домой заскочил под утро, чтобы переодеться, побриться и на минутку прилег, с одной лишь целью унять разыгравшуюся с вечера аритмию. Но отдохнуть не удалось, сердце не давало покоя и беспокойство росло. Он позвонил в гараж, вызвал машину и уехал.
Город остался позади, и началась горная дорога. Он принял очередную таблетку валидола, но все без толку. Сердце по-прежнему вздрагивало, замирало и куда-то пропадало каждый раз, как машина начинала нестись под гору, а потом стремительно подниматься вверх. Он выплюнул таблетку в окно, потому что от нее только клонило в сон. Машина, неслась по серпантину, забираясь в горы. Наконец показался придорожный ресторан и машина, сбавив скорость, остановилась у самых дверей.
Гостя встретил огромный чеченец, который в заведении служил метром и охранником одновременно. Он провел приезжего внутрь.
В маленьком зале, плотно заставленном столами, было по-утреннему прохладно. Эстафету радушия принял сам Али, хозяин ресторанчика. Али не было и пятидесяти, но снедаемый жадностью и злобой к многочисленной родне, он заработал себе геморрой, и прежде времени начал стариться. Неизменно кислая гримаса недовольства на лице выдавала в нем человека не только своекорыстного, но еще и большого скептика, который своим умом прозрел истину о том, что денег, сколько не заработать – все одно мало будет. Он так был захвачен идей обогащения, что не гнушался никакими средствами и повсеместно стяжал поборы с родных братьев, и с дальних родственников, суживая им деньги в долг и получая за это проценты, а подвернись какое сверх выгодное дело, и родного отца на кобеля променять был готов.
С чиновником он поздоровался, низко кланяясь. И, забегая вперед и стараясь поворотиться передом, прошкандыбал на необычайно кривых ногах к завесе шатра, чтобы пропустил в внутрь важного гостя.
Викентий пил зеленый чай в прикуску с конфетками грязного вида, сваренных из муки и сахара.
- Доброе утро Викентий Эммануилович, - приветствовал его гость.
- Здравствуй, Владимир Семенович, - ответил Викентий.
Владимир Семенович по восточному обычаю пожал руку Викентия, хотя Викентий был московский еврей, выросший на Таганке, а Владимир Семенович – «краснодарский», неведомо где выросший. Потом, так уж, чтоб показать особое расположение и подчеркнуть важность встречи, Владимир Семенович полез обниматься, и неожиданно взял и зачем-то поцеловал Викентия.
- Извини, Викентий Эммануилович, что потревожил в столь ранний час, - сказал Владимир Семенович.
- «Когда бьет последний час, не время подводить стрелки», - произнес Викентий.
Он достал и положил на стол конверт, чудное изобретение почтового отправления, как будто специально придуманное для дачи взятки и воровской доли. Владимир Семенович конверт приоткрыл, навскидку определил размер содержимого и привычным жестом отправил конверт в карман.
- Али! - позвал он хозяина. - Приготовь завтрак. Что-нибудь на твой вкус, не слишком тяжелое.
Али поклонился и вышел. Владимир Семенович вздохнул, видно было, что он так и не отошел от беседы с председателем, который ночью, в весьма грубой форме пообещал ему крупные неприятности, если дело о налете на теплоход не будет улажено.
- Случилась, даже не знаю, как назвать, происшествие это или какая-то чудовищная история. Вы, я думаю, в курсе, Викентий Эммануилович.
- Я в курсе, Владимир Семенович.
- Викентий Эммануилович, вооруженное нападение на теплоход! Мыслимое ли дело? Пострадали уважаемые люди! Я прошу!
Он сделал паузу, набрал воздуха и повторил:
- Я прошу! Я настаиваю - принять меры и виновных наказать! Он посмотрел в глаза Викентию и добавил:
- Строго наказать.
Викентий в знак согласия наклонил голову и прикрыл глаза. Ему неприятно было все это слышать, но он не подал виду.
- Будет исполнено, - пообещал он.
Владимир Семенович перевел дух, словно от этих слов ему стало легче дышать, потому что на бандитском арго «исполнить» означает убить, застрелить или зарезать.
Али принес еду, и они молча начали завтракать.
- Какие-нибудь хорошие новости есть? – спросил Викентий.
- Новости? Да, есть новости, не слишком, правда, хорошие, - ответил Владимир Семенович. - Будет замена денежных знаков. Это касается пятидесяток и двадцатипятирублевок.
- Иными словами, денежная реформа?
- Денежная реформа, - кивнул Владимир Семенович. - Причем обмен купюр будет проходить по строгому регламенту.
- Что это значит?
- Это значит, что обменивать будут только определенное количество денег.
- А остальное?
- Остальное – извините.
- Такое может быть?
- Будет! Али! – позвал он.
Али высунул голову.
- Постели, брат, прямо здесь. Дреману часок. Извини, Викентий Эммануилович, вымотался, как собака. Всю ночь на ногах.
Викентий встал. Они пожали друг другу руки.
- Рад был повидаться, Владимир Семенович.
- Взаимно, Викентий Эммануилович.
Али проводил Викентия до машины и вручил ему неизменную «сумочку», которой неизменно снабжали на дорожку не только проверяющих, но и высоких гостей и уважаемых людей.
Викентий уехал. Владимир Семенович, укладываясь, кликнул Али. Тот вошел и остался в дверях, дожидаясь приказаний. Владимир Семенович отходил ко сну и тихо, прикрыв глаза, начал информировать Али:
- Надвигается денежная реформа. Ты, Али, сбережения свои, какие там у тебя имеются, постарайся как можно быстрее пристроить или реализовать. Понял?
Али плохо говорил по-русски, еще хуже понимал. Он, вытаращив глаза и нахмурив лоб, пытался понять, что хотел сказать ему друг. До него не доходило, как можно деньги «реализовать» или «пристроить»?
- Скажи, Владимир, что надо сделать? – спросил он.
- Деньги скоро заменят другими. Понял?
- Деньги другие?
- Да. В банке официально можно будет обменять совсем немного. Подумай, что можно сделать, чтобы деньги твои не пропали…
Он не договорил и заснул. Али не осмелился переспрашивать, чтобы не потревожить. Он вышел и отправился к себе в коморку, которая служила ему кабинетом, закрылся там и стал обдумывать слова друга. Он любил здесь сиживать, когда в голову поступали тревожные мысли.

2
Ода была раздосадована прошлым вечером. Леха нарушил план операции. Он позволил себе вольность, начав снимать с пассажиров ювелирные украшения. Это испортило дело. Ей представлялось всё, как изящная и виртуозная афера, а получилось вероломное и жестокое ограбление. Одному парню сломали челюсть.
Ода решила убраться из города, сделав на прощание визит, которого от нее ждали, прямо клещами тянули. И теперь, вот уже четверть часа, она слушала упреки и наставления и, казалось, конца им не будет. Викентий, напротив, был доволен и наслаждался тем, что наконец-то встретился с дочерью. Он собирался за границу и перед отъездом хотел повидаться. Ему неприятно было вести разговор о тех делах, которые ему были известны, но он вынужден был говорить о них абстрактно, лишь намекая, чтобы не обидеть дочь. Оду это только злило, однако она слушала, потому что боялась отца. Она его любила, но больше боялась. Она знала, как сильно он ее любит, и боялась невзначай повторить судьбу матери. В свое время Викентий был влюблен в ее мать, но по «понятиям» не мог жениться, а мать не могла выйти замуж за другого, так как Викентий не мог ей этого позволить. Всю жизнь она мучилась и страдала. Умерла от рака, когда ей не было и пятидесяти, сделавшись свободной только после смерти. Ода опасалась, что для нее свобода останется лишь символом, заключенным в ее имени. Викентий сидел, когда она родилась, и из лагеря прислал «маляву», где предписывал дать дочери имя Ода, что значило – свобода. Мать ослушаться не посмела.
- Ты совершенно свободна и я ни в чем не смею тебя ограничивать. Ты сама выбираешь свою судьбу. Я только иногда наблюдаю за тобой со стороны, чтобы ты не наделала ошибок, - говорил Викентий.
- Я не нуждаюсь в опеке. Меня раздражают твои шпионы.
- Ты моя дочь.
Викентий видел, как Ода раздражена. Он опасался, что она скажет что-нибудь лишнее, и выйдет ссора, потому решил переменить тему.
- Я только хотел сказать, чтобы ты выбирала себе партнеров. От твоих друзей дурно пахнет. Это шантрапа, мусор. Ты испортишь себе репутацию.
- На теплоходе случилось досадное недоразумение, - призналась Ода.
- Это «недоразумение» может вылиться в большие неприятности.
- Что нужно сделать?
- Тебе не нужно больше общаться с этим Лехой. Об остальном позаботятся, - сказал Викентий.
Ода ничего не ответила, но согласилась с отцом. Леха в партнеры не годился. Слишком непредсказуемый и абсолютно неуправляемый.
Викентий встал, давая понять, что аудиенция закончилась.
- Я еду в Болгарию, не хочешь присоединиться?
Викентий хотел, чтобы дочь на время исчезла, и осторожно предложил поехать с ним.
- В Болгарию – не хочу.
- Потом я буду в Риме.
- В Риме с удовольствием тебя навещу.
Ода обняла отца и поцеловала. В Риме подарки, презенты, это всегда приятно. Викентий знал, чем заманить дочь. Она, как все дети, оставалась ребенком.
- Избавься от наличности. Готовится денежная реформа, - сказал на прощание Викентий.

Ода назначила Лехе встречу на пляже в баре. Он пришел без опозданий. В этом его упрекнуть нельзя, парень пунктуальный. Ода поставила перед Лехой сумку с деньгами. Он заглянул внутрь.
- Здесь вроде бы не все.
-Я вычла штрафные санкции за вчерашнюю самодеятельность, - сказала Ода.
- Мы так не договаривались, - возразил Леха.
- Мы не договаривались, что ты будешь снимать с женщин украшения, - парировала Ода.
- Ладно, - улыбнулся Леха.
Он был не в обиде. «Побрякушками» они вчера собрали втрое больше, чем принесла Ода.
- Я уезжаю. Советую тебе тоже поскорей убраться из города. Викентий все знает.
- Мне по барабану. У него свой бизнес, у меня свой, - сказал Леха.
- Избавься от наличности, как можно быстрей. Надвигается денежная реформа, - предупредила Ода.
- По фигу, - ответил Леха.
Ода усмехнулась, взглянув на Леху так, словно это была вещь, с которой она вынуждена расстаться, потому что из-за нее не закрывался чемодан.
У гостиницы ждало такси. Ода села в машину и отправилась в аэропорт.
Леха, вернувшись на пляж, решил похвастаться Ане и, открыв сумку, показал ей кучу денег. Он собирался подарить ей эти деньги, но Аня неожиданно спросила:
- Можешь мне купить одну вещь?
- Могу. Что это?
- Колечко с бриллиантом. Я видела одно в ювелирке. Давно мечтала о таком.
- Можем сейчас прямо и поехать, - сказал Леха.
Аня засияла и бросилась Леху целовать.
Леха решил денег не давать, раз такая «радость», то хватит с нее и колечка.
3
На теплоходе девчонки только и говорили, что о грядущей денежной реформе. Мила не придала значения этим слухам, потому что они ее не касались. Сбережений больших она не имела, а то немногое, что было, держала на книжке, там не пропадут. Сервируя столы к завтраку, она машинально взглянула на стол, где еще вечером сидели Юрьев и Басов и ее, будто током ударило. Она вспомнила про деньги, которые оставил ей Юрьев. Она даже не знала, сколько там было, но была уверена, что много. На кухне она объяснила девчонкам, что отлучится навестить Михаила, быстро переоделась, схватила пакет с деньгами и помчалась в город.
Она зашла в первый попавшийся по дороге ювелирный. Магазин только что открылся. Хозяин был польщен посещением в столь ранний час молодой особы, которая с большей заинтересованностью выбирала драгоценности. Зазвонил телефон, но хозяин звонок проигнорировал, так как в это время посетительница примеряла колечко с бриллиантом. Это была изящная вещица, и цена у нее была внушительная. Мила вдруг вспомнила, что не знает, сколько у нее денег.
- Вам это очень подойдет, - сказал ювелир. - Поверьте моему опыту. Женщина, как вы, должна носить именно такие бриллианты.
- Извините, - сказала Мила, - мне надо взглянуть, хватит ли у меня денег.
- Разумеется, - сказал ювелир.
Снова зазвонил телефон, но он не сдвинулся с места. Мила открыла сумочку и стала пересчитывать деньги. Ювелир, заглянув в сумочку, опытным взглядом прикинул, что девушка располагала не менее чем пятью тысячами рублей. Кольцо стоило три с половиной тысячи. Он быстренько достал бриллиантовые серьги, за две с половиной тысячи. Снова зазвонил телефон. Ювелир и бровью не повел.
- К этому кольцу - вот эти серьги, - предложил он.
Мила взглянула на цену.
- О, нет, это слишком. У меня столько нет, - вздохнула она.
- Минуточку, - сказал ювелир.
Он взял для солидности калькулятор и стал что-то подсчитывать.
- На эти серьги я сделаю для вас небольшую скидку. Учитывая, что вы покупаете гарнитур, следует еще небольшая скидочка. - Всего пять тысяч рублей. Это не все. В знак особого к вам расположения, от себя лично предлагаю специальную цену: четыре тысячи девятьсот.
- Я согласна, - сказала Мила.
Телефон зазвонил, кажется, в третий или четвертый раз, но ювелир подошел к телефону только после того, как проводил Милу за порог магазина. Звонила жена. Голос у нее был недовольный. Она переходила на крик, когда хотела сообщить что-то очень важное.
- Почему ты не подходишь к телефону, я звоню уже целый час?!
- Я был занять всего пятнадцать минут, - уточнил ювелир.
- Чем занят?
- У меня был клиент. Я продал товара на пять штук.
- Поц! – закричала жена, - закрывай лавочку, на дворе денежная реформа!

Аня привезла Леху в тот самый ювелирный, где она присмотрела себе кольцо, откуда только что вышла Мила.
Они стояли у витрины, и Аня показывала на пустое место, где лежало кольцо, только что купленное Милой.
- Простите, здесь было кольцо, - обратилась Аня к ювелиру.
- Его больше нет, мадам, оно продано, - сказал ювелир. - Извините, господа, магазин закрыт по техническим причинам.
Леха и Аня посетили еще несколько магазинов, на дверях которых встретили одну и ту же табличку: «Закрыто». Пока они проверяли очередной магазин, таксист получил информацию от проезжающего коллеги.
- Слыхал, полтинники и двадцатипятирублевки не брать?
- Чего вдруг? – поинтересовался таксист.
- Реформа!
Аня была расстроена, а Леха удивлен тем, что в городе не нашлось ювелирного магазина, который работал бы в нормальном режиме. У всех нашлись причины, чтобы не работать. Они решили расплатиться с таксистом и пообедать в ближайшем ресторане.
- А мельче нет? – спросил таксист, когда Леха протянул ему «полтинник».
Леха достал двадцать пять рублей.
- А еще мельче? – спросил таксист.
- Еще мельче в клозете на вокзале, - ответил ему Леха.
Таксист не обиделся, ни слова не сказал, и убрался восвояси. А Леха подумал, что информация Оды на счет реформы денег полностью подтвердилась.
4
Феликс был при Викентии вроде премьер-министра. Главной его заботой являлась безопасность. Он управлял довольно многочисленной свитой, состоящей из телохранителей и помощников. Ему подчинялись беспрекословно, выполняя различные поручения. Основной деятельностью на «гастролях» была карточная игра. Феликс лично подбирал для нее людей. Играли в одном из гостиничных номеров днем и вечером. Игра дневная иногда затягивалась и переходила на вечер. Тогда играли одну партию в день. За две три недели «набивали» до трех миллионов рублей. Викентий садился за стол редко. На первых ролях у него был Треф. Парень в Казани начинал наперсточником. Две «ходки» сделал за кражу. В тюрьме познакомился с Викентием. Там же освоил премудрости карточной игры. Викентий любил его, как сына.
Игру назначили на двенадцать часов дня. Приглашены были участники вчерашней игры в «дурака» на теплоходе. Баскин знаком был с Викентием и хорошо знал Феликса. Ему было известно, что они мошенники и фокусники, и тем не менее иногда любил с ними потягаться, отточить, так сказать, немеркнущий талант игрока-любителя. Сегодня он пошел на игру из-за Егора, отчасти показать молодому «льву» настоящую игру, отчасти на случай проигрыша, чтобы продемонстрировать как легко и непринужденно надо расставаться с деньгами.
Толстяк из команды «Котик и Бегемотик» пришел, чтобы отдохнуть от своей половинки. Здоровяк из кемеровских, который без очереди отоваривал жетоны, согласился просто так, от скуки, чтобы убить время. С ним пришел молодой парень, который, видимо, набирался опыта у братана постарше. Разогревались предложенной выпивкой и обсуждали происшествие прошлой ночи, когда из соседней комнаты вышел Викентий. Разумеется, он был проинформирован, кто есть кто. Баскина он знал как делового человека с большими связями в правительстве. Когда Феликс сказал, что Баскин хочет поиграть, возникла заминка. В Сочи команда прибыла, чтобы «пощипать лохов». Такого видного человека нельзя было подставлять и нежелательно сильно обыгрывать. Пошли на компромисс. Баскина решили использовать в нехитрой комбинации, доставив ему и себе максимальное удовольствие.
- Рад встрече, господин Баскин, добро пожаловать на игру, - сказал Викентий.
- Познакомьтесь, Егор Петров, мой ассистент, - представил Баскин Егора.
- Очень рад. Вы будете сидеть отдельно от игорного стола. Своими действиями вы не можете помогать господину Баскину или каким-нибудь иным способом влиять на игру, - предупредил Викентий.
- Хорошо, - согласился Егор.
- Приветствую. Вы с нами впервые? – спросил Викентий «Бегемотика», - пожав ему руку и заглянув в глаза.
- Раньше не доводилось встречаться, - ответил «Бегемотик».
Викентий подошел к кемеровскому.
- Желаю здравствовать, мы с вами встречались, не так ли?
- Привет от кемеровской братвы, Викентий Эммануилович.
Четвертый игрок был Треф. От его лица как бы и был организован «стол». Викентий его представил.
- Это Валентин, кто не знает. Если не возражаете, составит вам компанию.
Таким образом получилось мини-казино со своими правилами приличия. Викентий пригласил игроков к столу. Места специально не резервировали, рассаживались по желанию, где кому нравилось. Егор сел в сторонке, рядом с кемеровским пацаном.
- Начальная ставка сто рублей, - объявил Викентий. - Максимальная сумма на торгах не более десяти тысяч рублей. Игра только наличными. Расписки, залоги, кредитные карты не принимаются. Игра длится два часа. В пять минут третьего - последняя сдача карт. Желаю успеха.
Карты раздали. Игра началась. Вначале повезло кемеровскому, потом он немного проиграл и стал осторожничать. Сорвал банк «Бегемотик», после чего воодушевился и стал делать более крупные ставки. Треф блефовал и фактически «сидел» на одной руке с Баскиным. Попросту говоря, подыгрывал, ждал, когда у того появится сильная карта. Игра близилась к завершению. В пять минут третьего Викентий напомнил о последней сдаче. Баскин поменял две карты. К тройке валетов ему из прикупа пришел джокер. Кемеровский тоже менял карты и к двойке королей пришел еще один король. С королевской тройкой он решил играть. Азарта придало то, что «Бегемотик» карт не менял. У него с руки был «десяточный» стрит и он решил напоследок поиграть. Треф прикупил две карты, посмотрел и не стал дальше играть. Он понял, что Баскину пришла карта, и решил не мешать. Чтобы не спугнуть игроков, Баскин поставил тысячу. Слово было за «Бегемотиком». Он был немного в «плюсе». Игра ему нравилась и он решил, что если и проиграет, то совсем немного, зато получит немалое удовольствие. Он решил блефовать до конца. В банк он поставил еще две сверху. Это было ни то ни се, как подумал кемеровский. И решил проверить всех. Не зря говорят, что кто платит, тот и музыку заказывает. Ему пришлось уровняться, то есть добавить в банк то, что там уже имелось, а именно три тысячи, и потом нанести превентивный удар собственной ставкой – шесть тысяч. «Бегемотик» заерзал на стуле, чем выдал себя. Столько денег проиграть в одной раздаче, к тому же последней, он не решался. Впрочем, как игрок по-настоящему азартный, он подумал, что сможет «уровняться», если Баскин спасует. Надежды его не оправдались. Баскин уровнял и набавил сверху десять тысяч.
- Пас, - сказал «Бегемотик».
Кемеровский понял, что у Баскина сильная карта. Он не посмел отступить, чтобы не ударить перед фраером в грязь лицом, достал из кармана десятку и швырнул в банк.
Баскин вскрыл «каре» из валетов, кемеровский оставил свою «тройку» без вскрытия.
- Ваша взяла, - сказал он Баскину.
В это время раздался совершенно невинный телефонный звонок, на который никто внимания не обратил. Викентий поднял трубку и стал с кем-то разговаривать. Разговор этот длился недолго. Викентий положил трубку и подошел к столу.
Игроки пожимали друг другу руки, обменивались впечатлениями от игры. Баскин не успел еще забрать деньги из банка, они так и лежали на середине стола. Тихим вкрадчивым голосом Викентий привлек внимание игроков.
- Неприятная новость, господа, - объявил он. - В стране началась денежная реформа. Пятидесятки и двадцатипятирублевки из обращения изымаются.
Воцарилась пауза, как будто пришло известие о смерти члена политбюро, до которого никому никакого дела нет, так как на смену умершему обыкновенно приходит живой.
Баскин посмотрел на свой выигрыш. На столе лежали двадцать две тысячи рублей и все полтинниками и четвертаками. Если бы он не знал, что игроки были случайными людьми с теплохода, он без всякого колебания решил бы, что его собираются развести.
- Викентий Эммануилович, разрешите мне позвонить в Москву, - попросил Баскин.
- Конечно, будьте любезны, - ответил Викентий.
Баскин набрал номер. Москва вскоре ответила.
- Это Баскин, - начал он без всякой патетики. - Что у вас там случилось?
С полминуты ему докладывали о случившемся, он только слушал. В конце разговора, будто отвечая на вопрос, сказал:
- Нет, не приеду. Вернусь, как запланировал. Что особенного произошло? Одни фантики меняют на другие.
Положив трубку, он улыбнулся всем присутствующим, словно ему предстояло дать окончательное подтверждение, того, «жив еще, или нет еще».
- Замена денежных знаков одних на другие. Официального сообщения еще не было, но паника уже началась, - оповестил Баскин.
Эти, весьма вразумительные, объяснения шокировали игроков. Они продолжали стоять и переглядываться, как бы спрашивая друг у друга, что же им теперь делать, и не находя решения, переводили взгляд то на Викентия, то на Баскина, ожидая окончательного резюме. Баскин оценил ситуацию, как патовую. Об этом красноречиво говорил сочувствующий взгляд старого фармазонщика.
- Викентий Эммануилович, вы отвечаете за «стол»? – спросил Баскин.
- Разумеется, господин Баскин. Форсмажорные обстоятельства предусмотрены, - ответил Викентий.
Снова воцарилась тишина. Теперь Баскин недоумевал. О каком «форсмажоре» речь, и что имелось в виду под словом «предусмотрены»?
- Могу я получить свой выигрыш в купюрах, адекватных ситуации? – спросил он.
Слово «адекватных» смутило даже Егора, не говоря о «Бегемотике» и кемеровском. «Бегемотик», человек образованный, счел неуместным употребление такого слова, и стал дожидаться развития событий. Кемеровский такого слова никогда не слыхал, но до него постепенно стало доходить, что все «бабло» в его кармане накрылось медным тазом. Викентий хитро улыбнулся, потому что Баскин абсолютно корректно задал вопрос. На воровской жаргон это можно было перевести, как «за базар отвечаешь».
- С учетом сложившейся ситуации, «один к трем», - ответил Викентий.
- Согласен, - кивнул Баскин. - У меня остались кое-какие деньги от игры, их тоже, пожалуйста, обменяйте.
- Будет исполнено, - согласился Викентий.
Он подал знак, Феликс удалился в соседнюю комнату и вернулся с объемистой сумкой, напоминающей скорее мешок, набитый десятками и пятерками.
- Вам покрупнее или помельче? – спросил Феликс.
- Крупнее, - ответил Баскин.
Немедленно пришли в себя «Бегемотик» и кемеровский, тоже изъявившие желание обменять купюры, оставшиеся у них от игры. Остатки оказались не такие маленькие. В общей сложности, с учетом вычтенных десяти процентов с выигрыша, Викентий нагрел почти сто тысяч рублей.
Егор был потрясен размахом операции, которую только что провернули у него на глазах.
- Это было подстроено! – вырвалось у Егора, когда они вышли из гостиницы.
- Но денежная реформа настоящая, - улыбнулся Баскин.
- Они все знали! – горячился Егор.
- Верно, они умело использовали информацию, - сказал Баскин. - Надо учиться из плохих новостей извлекать пользу. Например, нам удалось спасти немного денег и мы узнали, что началась денежная реформа. За это стоило заплатить.
- Они применили «закон китобоя», - сказал Егор.
Егора снова осенила догадка, второй раз за последние сутки, о том что «закон китобоя» имеет безграничное влияние и распространяется на все на свете.
- «Закон китобоя»? – спросил Баскин. - Не слышал о таком.

5
Елена Баскина решила время провести с пользой, пока муж с Егором играли в карты. Накануне она присмотрела в ювелирке одну вещицу и хотела посоветоваться с Катей. Если бы по дороге они заглянули в какой-нибудь продуктовый магазин, то узнали бы о надвигавшейся денежной реформе, и не тратили время на бесплодные поездки. С прилавков магазинов в первые часы после пронесшегося слуха о денежной реформе стремительно начала исчезать крупа, соль, сахар и спички. Народ витийствовал и бесновался в полной мере. В кафе и ресторанах сохранялось спокойствие. Поскольку ювелирные магазины были закрыты, Елена и Катя зашли в кафе скоротать время и выпить кофе. Пробыли они в кафе с полчаса. Весть о грядущей денежной реформе повергла Катю в состояние истерического транса. Она изменилась в лице так, что от прежней, обаятельной и добродушной Кати ничего не осталось, словно была еще другая Катя, которая откуда-то неожиданно вылезла и, «здрасьте», во всей красе предстала. Баскина решила, что такие перемены возможны из-за беременности, вследствие сильного эмоционального напряжения, и хорошо бы внимание ее переключить на что-нибудь другое. Но Катя сосредоточилась только на деньгах и ни на что другое переключаться не хотела.
Она вернулась в номер и стала укладывать вещи. Егор попробовал успокоить ее, как-то отвлечь от мрачных мыслей, но ему это не удалось. Катя разозлилась еще больше и намеревалась, кажется, выместить досаду за все случившееся на Егоре.
- Катюша, объясни, что ты собираешься делать? – спросил он.
- Я собираюсь немедленно вернуться в Москву!
- Мне кажется, ты излишне драматизируешь ситуацию. Реально никакой угрозы не существует.
Катя повернулась к Егору с выражением досады и тоскливой злобы на лице.
- Это для тебя угрозы не существует! Для тебя вообще ничего не существует. Ты сам по себе. А у меня все деньги в пятидесятирублевых купюрах. Если они пропадут – я погибла. У меня, кроме этих денег, больше ничего не осталось!
Она отшвырнула вещи и, рыдая, бросилась на кровать. Егор не знал, что сказать и что сделать, чтобы Катя успокоилась. Он присел рядом и тихо произнес:
- Хорошо, если ты считаешь, что так надо, я пойду и куплю билеты.
Катя вскочила, схватив Егора за руки, словно он мог передумать и убежать.
- Умоляю, пойди и купи! Если будет один билет – купи один. Я уеду одна.
Егора поразило, как Катя сама того, быть может, не замечая, от него дистанцировалась. Сначала заявила, что каждый сам по себе, потом сказала, что кроме денег у нее ничего не осталось, теперь, без малейших колебаний дала понять, что готова уехать одна. Это было слишком. Егор растерялся. Самое лучшее, что он мог сделать в такой ситуации, так это пойти и купить билеты.
В дверь постучали. Егор открыл. Баскины пришли с приглашением на обед. Дружеская поддержка была как нельзя кстати.
- Катюша, знаете, пока мы с вами отсутствовали, наши мужчины взяли банк. Они выиграли в карты целое состояние. По такому случаю, вот он, - она кокетливо показала на мужа, - устраивает обед в ресторане и всех нас приглашает, - сказала Елена.
Катя, не услышав приглашение, тут же обратилась к Баскину:
- Александр Михайлович, мне необходимо срочно улететь в Москву, помогите!
- С большим удовольствием для вас это сделаю, Катюша, но прежде мы отпразднуем нашу победу с Егором Петровичем, - настаивал на своем Баскин.
- Хорошо, я только приведу себя в порядок, - согласилась смущенная Катя.
Она внезапно успокоилась, почувствовав, что своего добилась и скрылась в ванной.
- С женщиной главное не спорить, - сказал Баскин.
- И не перечить, - подтвердила Елена.

- Добрый день, моя фамилия Баскин, - представился он дежурному администратору в холе гостиницы. – Мне нужно два билета до Москвы на вечерний рейс.
- Сожалею, но бронирование на рейсы прекращено до особого распоряжения, - ответила администратор.
- Это бронь обкома, - уточнил Баскин.
На лице администратора появилась бесстрастная улыбка. Само спокойствие и терпение стояли на страже воздушных ворот. Баскин не первый, кому приходилось объяснять причины отказа в бронировании.
- Бронь обкома до завтрашнего вечера отменена специальным распоряжением, - ответила девушка.
Баскин выразил легкое недоумение. Он достал из кармана записную книжку, нашел нужный номер и попросил телефон. Администратор любезно поставила на стойку телефон. Баскин набрал номер и передал ей трубку.
- Забронируйте два билета до Москвы. Я буду в ресторане, - сказал он, собираясь уйти.
- Минуточку! - окликнула администратор, и протянула Баскину трубку.
«Номер временно заблокирован, приносим извинения за доставленные неудобства», - услышал он в трубке бесстрастный голос.
Это показалось Баскину забавным, и он рассмеялся то ли курьезной ситуации, в которой оказался, то ли намерению, с помощью которого собирался приобрести авиабилеты.
- Соедините, пожалуйста, с номером пятьсот тринадцать, - попросил он администратора.
Девушка набрала номер и передала трубку Баскину.
- Приветствую вас, Викентий Эммануилович. Баскин беспокоит.
- Я вас узнал, Александр Михайлович, - откликнулся Викентий.
- Прошу прощения за беспокойство. У меня к вам нижайшая просьба…

Обед проходил напряженно. Прежней непринужденной веселости не было и в помине. Баскин пытался разрядить обстановку, заводил разговор на отвлеченные темы, но Катя каждый раз возвращалась к денежной реформе. Баскин даже анекдот попробовал рассказать. Елена и Егор вежливо посмеялись, а Катя снова вернулась к реформе.
- Будут ли какие-нибудь ограничения на обмен денег? – спросила она.
- Ничего не известно, так как официального сообщения не было, - развел руками Баскин.
- Но почему именно эти купюры меняют? Почему?
- Никто этого знать не может, Катюша. Такие вещи проделываются в строгом секрете, - объяснил Баскин.
- Какие могут быть секреты от собственного народа? – возмутилась Катя.
- Других секретов не бывает, - попытался острить Баскин, делая вид, будто не замечает ее назойливых вопросов.
- Вам сейчас, Катюша, нужно думать совсем о другом, - пришла мужу на выручку Елена.
Катя бросила на нее холодный взгляд.
- О чем? – спросила она.
От такого вопроса всем сделалось неловко.
- Я хотела сказать, что деньги ничто в сравнении с тем, что вы можете приобрести, - пояснила Баскина.
- Ничто не может сравниться с тем, что я могу потерять, - парировала Катя.
Егор впервые подумал, что у Кати от беременности помутился разум. Ответ всех озадачил странным откровением. В нем таилась какая-то темная правда, которую можно было отнести к каждому здесь сидящему. Воцарилась тягостная тишина. Официант принес телефонную трубку и передал Баскину.
- Слушаю. Очень вам признателен. Мои комплименты Викентию Эммануиловичу.
Баскин поблагодарил официанта и вернул трубку. Лицо его расплылось в улыбке.
- Все в порядке. Два билета на вечерний рейс вам обеспечены, - объявил он.
- Егор, пожалуйста, я хочу, чтобы ты пошел и выкупил билеты немедленно, - сказала Катя.
Она побледнела. У нее случился очередной приступ токсикоза, и, выйдя из-за стола, чуть ли не бегом, она бросилась в туалетную комнату.
Егор хотел пойти следом, но Баскин остановил его.
- Егор Петрович, останьтесь, она справится.
Он налил в бокалы вина.
- Предлагаю тост за ваши творческие успехи!
- Спасибо, - рассеянно ответил Егор.
Мысленно он был с Катей и не совсем понял, что Баскин имел в виду.
- Кстати, Егор Петрович, не хотите ли сыграть какую-нибудь значительную роль в своей собственной жизни? – спросил Баскин.
Егор воспринял вопрос, как шутку.
- Всегда готов, - улыбнулся он.
- Ловлю вас на слове, - сказал Баскин, доставая визитную карточку.
- Вот, когда будете «готовы» - позвоните.
Егор взял карточку и спрятал в карман.
- Я удивлен, Александр Михайлович, - сказал он.
- Чем же?
- Вашими связями. Я думал, что Викентий Эммануилович случайный знакомый.
- Я не стал бы играть в покер с незнакомым человеком, - веско ответил Баскин.
6
Аня изъявила желание вернуться в Москву, и Леха ее поддержал. В билетной кассе у него была знакомая. Он спустился в холл гостиницы к билетной кассе. Возле окошка собралась толпа. Билетов не было, о чем красноречиво уведомляла табличка с надписью, но кассир оставалась на рабочем месте.
Прямо перед Лехой знакомая фигура протиснулась сквозь толпу к окошку и назвала громко имя, которое прозвучало паролем:
- От Викентия Эммануиловича для господина Баскина два билета.
Кассирша, не поднимая глаз, молча выписала билеты и отдала Егору, а это был именно он.
- Ты обзавелся, я вижу, серьезными связями, малыш, - заметил Леха.
Егор от неожиданности вздрогнул, так близко от него оказался «бандит-знакомый».
- «Это величие демократии, чей свет равно падает на все ладони, исходящий от лица самого Бога», - процитировал из «Моби Дика» Егор.
- Вот я сейчас это и хочу проверить, - сказал Леха.
Он наклонился к окошку так, чтобы кассирша видела, кто с ней говорит.
- Привет, голуба, - сказал Леха.
- Привет, сокол, - ответила она.
- За сколько, думаешь, можно улететь в Москву? – спросил он.
Кассирша была старой знакомой, и Леха ее не стеснялся.
- Ни за сколько, красавец мой. Мест нет.
Леха достал из кармана пачку денег и положил перед кассиршей.
- А за столько можно?
Кассирша нахмурилась. Она посмотрела на деньги, потом якобы в компьютер. После чего спрятала деньги в стол, улыбнулась и сказала:
- За столько можно. Билеты будут без места. Там устроишься, как сможешь. Понял?
- Там не твое дело. Рисуй давай, - сказал Леха.
Так с билетами в кармане на вечерний рейс Егор с Катей, а Леха с Аней коротали время до позднего вечера.
Катя плохо себя чувствовала. Егор предложил вызвать врача. Катя отказалась. Она выпила немного сока и заснула. Егор неотступно был рядом и просидел так до вечера.
Леха с Аней с размахом отмечали отъезд. Сначала долго обедали в ресторане, потом пошли в бар, где долго пили. Аня была в эйфории. Вместо обещанного кольца, которое ей не досталось, Леха не удержался и все же подарил «бабки». Так много, что Аня даже подумала, не выйти ли ей замуж за такого дурака, хотя бы на время. Они вернулись в номер и занимались там любовью до самого вечера. Потом Леха предложил искупаться в море на прощание.
Был тихий вечер. С берега дул теплый ветерок. Шумело и пенилось море. Леха предложил по бокалу шампанского. Аня объявила конкурс.
- Кто быстрее всех разденется, первый добежит к воде, получит приз.
- Какой приз – огласите! - потребовал Леха.
- Двадцать пять поцелуев, - сказала Аня.
- Если я выиграю – я тебя целую. Если проиграю – ты меня целуешь. Правильно?
- Да!
- Классный конкурс!
- Раз, два, три, начали! - скомандовала Аня.
Они побежали наперегонки к раздевалкам. Леха на ходу стаскивал майку и расстегивал джинсы.
Первой прибежала Аня. Но ей показалось, что Леха ее обманывает, потому что большая тень промелькнула у соседней кабинки и тут же исчезла.
- Леха, так не честно! - закричала Аня. - Если ты не оставил вещи в кабинке – ты проиграл!
Она разделась и помчалась к воде. Лехи на берегу не было. «Наверное, замешкался и спрятался», - решила Катя.
- Я победила! – закричала Аня. - Леха, выходи! Что ты там копаешься?!
Она прислушалась. В ответ - ничего. Только тихо плескалась вода. Аня вернулась к кабинке, где должен был переодеваться Леха, и заглянула внутрь.
Леха в беспамятстве лежал в луже крови со множеством ран на теле. Аня страшно закричала и стала звать на помощь…
От пережитого ужаса Аня едва не помешалась, и после возвращения в Москву побывала в психушке, но, кажется, все обошлось. Она окончила университет, получила распределение в Торговую Палату, недолго поработала и вскоре вышла замуж за грека. С греком ее познакомила Наташа Плоткина. Наташа с Бебой и сыном Митей на ту пору эмигрировали в Израиль, но оказавшись транзитом в Риме, остались там на жительство. Аня поехала к ним в гости, где и познакомилась с греком. Грек был немолодой, богатый, сильно пьющий, доходивший в любовных причудах до чрезмерностей, чем, видимо, и подорвал здоровье, потому что однажды, после бурно проведенного с Аней утра, на пляже (опять же) неожиданно скончался. Ане, после раздела наследства между многочисленными детьми и пятью женами, досталась довольно приличная сумма денег, и она вернулась из Греции в Италию. Плоткина с Бебой к тому времени прочно обосновались в вечном городе, открыли ресторан. Там Аня познакомилась с итальянцем, но итальянец не мог бросить семью, и Аня возвратилась в Москву. Она открыла на Старом Арбате бутик дорогой итальянской одежды, но осталась верна своим пристрастиям. Бутик приносил доход много меньший, чем проституция, и она его закрыла. После 93-го года, когда профессия девальвировала, Аня снова переехала в Италию и в Россию больше не возвращалась.
- До свидания, - сказал Егор, пожимая Баскину руку.
- Телефон мой у тебя есть. Звони, не пропадай, - сказал на прощание Баскин.
В сторону пляжа, откуда доносились крики обезумевшей Ани, бежали любопытные зеваки. Подъехала «скорая», следом подкатил милицейский «газик» с мигалкой на крыше.
Кате передалось всеобщее волнение, и она почувствовала себя плохо.
- Что, Катюша? – спросил Егор.
- Поехали скорее. Мне нехорошо.
Егор усадил Катю в машину, и они уехали.
По дороге в аэропорт у Кати случился приступ. Из-за острых болей в животе к самолету ее отнесли на носилках.
Стюардесса организовала свободное место, чтобы Катя смогла лечь, и сделала ей обезболивающий укол. Катя уснула.
Сидевшая рядом с Егором полная женщина громко рассказывала соседке историю, о которой судачили в городе.
Егор прислушался, чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей.
- …богатый Али вдруг ни с того ни с сего сбрендил, - рассказывала женщина. - Накануне от него якобы ушла жена. Забрала маленького ребенка и уехала к матери. Али расстроился. То ли оттого, что жена ушла, то ли из-за того, что у него было много денег, и он узнал, что будет реформа, и всё обменять ему не удастся. А деньги, представляете, он держал во флягах. Обыкновенных молочных флягах. В них еще узбекские чабаны в советское время хранили деньги. В такую флягу, говорят, крупными купюрами набивается миллион рублей. У Али было целых три таких фляги, зарытых в саду. Он вырыл одну, отнес на край утеса, сел там и стал деньги пускать по ветру. Сбежалась родня, съехались братья, стали уговаривать одуматься. Он ни в какую. Говорит, подойдете, брошусь вниз. Один брат не выдержал всего этого и говорит: «Пропади он со своими деньгами вместе». Взял и уехал. Али, когда деньги во фляге кончились, пошел в сарай и удавился...
Самолет взлетел и стал набирать высоту. Егор посмотрел в иллюминатор и увидел в море теплоход, на котором еще недавно был так счастлив. С высоты судно казалось совсем маленьким. Егор почувствовал себя таким же маленьким, одиноким и покинутым. Кружилась голова, он закрыл глаза и, прислонившись лбом к холодному стеклу иллюминатора, сидел так некоторое время, затем откинулся в кресле и задремал.
Ему пригрезился Белый кит. Мощное его тело взлетало над водой и тут же обрушивалось обратно в потемневшее море, вздымая фонтаны пенящихся белых брызг. К белому примешивался оттенок морского зеленого, и белое вытравливалось серовато-зеленоватым, становясь мертвенно бледным, совершенно серым, лишенным света и тени.


Глава четвертая

… о том, как, отправляясь за «мечтами и за запахом тайги» можно очутиться в Балтиморе, если, конечно, сидишь на колесе фортуны. О том, какую в жизни роль играют деньги, и о роли «ЦК» в судьбе человека.


1
Ветерок надувал паруса, и яхта неторопливо скользила по речной глади, минуя устье реки Северн, впадающей в Чесапикский залив. Здесь русло расширяется, берега, словно, разбегаются друг от друга, и река перетекает в залив. Вдоль береговой линии вытянулись дома с причалами и частными пляжами. Целые поместья на берегу с яхтами большими и маленькими, спортивными лодками и катерами, покачивающимися у пирса.
Егор любовался красотой здешней природы. Каждый раз, оказываясь в этих местах, среди множества рек и ручейков, впадающих в залив, он вспоминал, как отец мечтал поселиться где-нибудь в заброшенном глухом краю на берегу реки, плавать на лодке, ловить рыбу и наслаждаться жизнью. Так один мечтал, а другой, наследуя мечту, все это приобрел. Почему так несправедливо? Почему бесчисленные поколения людей наследуют разруху, нужду, не могут воспользоваться плодами своего труда и, неизменно натыкаясь на «обстоятельства непреодолимой силы», оставляют за собой только песни да разбитые мечты? Егор не находил ответа и не мог объяснить, например, почему оказался за три девять земель от родины, и откуда у него взялось богатство? Ничего этого тяжелым, непосильным трудом он не нажил, правда, и не мечтал ни о чем таком потому, и все это у него теперь было, а вот отца не было.
Интересно, что сказал бы отец, увидев не крохотный домик с мансардой, о котором мечтал, а громадный дом на берегу, где только жилых комнат с ванными, туалетами, гардеробными было не меньше восьми; огромная гостиная и столовая для приема гостей, танцевальный зал с мраморными колонами, дискотека, кинотеатр, спортивный зал, сауна, пристройка для прислуги, домик садовника, гараж, в нем два «Мерседеса», кабриолет и внедорожник, «феррари», не красная, а на заказ – серебристая, и «бентли» цвета кобальт. Что сказал бы на все это отец? Егор не мог и вообразить! Ему не удавалось, среди немыслимой роскоши и невероятных излишеств, представить отца. Он и себя представлял с трудом среди всего этого, хотя давно ко всему привык. Отец выплывал из памяти лишь тогда, когда Егор вспоминал, как в далекие времена они втроем, всей семьей, уезжали куда-нибудь в лес и просиживали у костра до зари. Отец играл на гитаре и пел. Он принадлежал к поколению, которому «ехать за туманом и за запахом тайги» заповедано было навечно. Когда «под крылом самолета» «зеленое море тайги» сменяли болота и топи Чары с чахлыми деревцами, любое из которых рукой можно вытащить из земли, приходили другие песни. Песни эти распевали так же задорно и с энтузиазмом счастливые молодые люди, кому повезло в жизни еще больше, чем тем прежним, и они рассказывали в песнях о том, как им «выпало строить путь железный, а короче БАМ». Героическое прошлое страны совпало с трудовой историей отца. Он жил безоглядно и любил все, о чем пел у костра под гитару. Он шел к своей мечте и твердо знал, что настанет день, когда он закончит работать, купит домик и поселится на берегу реки. Еще он мечтал об автомобиле.
- Ты хочешь машину? – спрашивал отец.
Егор не мечтал об автомобиле. Он не знал, что ответить отцу. Ему не хотелось его разочаровывать.
- Куда я буду на машине ездить, папа?
- Будешь возить нас на дачу.
- Хорошо, - согласился Егор. - А еще куда?
- С машиной ты человек солидный. Сразу становишься другой. С машиной ты человек, понимаешь?
- А так я не человек?
Они рассмеялись. Вмешалась в разговор мама.
- Хватит мечтать о пустом.
- Мечта, мать, – это не пустое, - серьезно сказал отец. - Мечта – это и есть то, что заполняет пустоту. У тебя есть мечта, Егор?
- Есть. Я хочу, чтобы ты и мама, наконец, перестали скитаться и вернулись домой.
- Сын, геологоразведка сделала нас свободными людьми. Уйти на пенсию? Не знаю, как мы будем без всего этого жить. Я думаю, как мы будем жить среди вас? Мы другие. Свобода сделала нас независимыми людьми. Нас не переделаешь.
- Свобода – это болезнетворное состояние, и если лечить, то проходит очень быстро, - пошутил Егор. - Я думаю, через годик, после того как ты вернешься из экспедиции и начнешь жить в городе, ты и не вспомнишь о свободе.
- Свобода - это осознанная необходимость, - сказал отец.
- Свобода – это вирус, - возразил сын.
- Сынок, человек рождается свободным, разве не так?
-Так, только после, его спрашивают: «Хочешь машину»? «Хочешь домик»? И оказывается, он все это хочет. Тогда ему говорят, что нужно делать. А сделать надо то-то и то-то, чтобы было так-то и так-то, тогда получишь и то и сё и пятое и десятое. Чтобы потерять свободу, нужно все это получить. Ты говоришь, что свободен, и жить без свободы не можешь. Зачем же ты мечтаешь о домике, о машине? Тебе, что, свобода твоя не дорога?
- Человек обретает свободу в сердце, – повел рассуждение отец. - Верно?
- Верно.
- Бог сделал людей свободными и всех наделил равными правами. Так?
Егор перебил отца.
- Выбирай! Что хочешь? Домик с машиной или свободу?
- Сынок, а нельзя так, чтобы и домик с машиной и вместе с тем свобода?
- Можно, - рассмеялся Егор, - только домик будет маленький.
- Очень маленький?
- Очень маленький…
- Я согласен! Мать, каков философ! Выпьем за все это!
- За что? – спросила мама. – Что-то я тебя не поняла.
- Ну, и за домик маленький и за свободу.
- А можно я скажу? – вмешался Егор.
- Это будет твой тост, - сказал отец.
- Пусть скажет, Петя.
- Потом скажет.
- Потом забуду.
- Говори!
- За то, чтобы папа и мама скорее вернулись домой, - сказал он.
Нахлынувшие воспоминания смешались в одно тягостное чувство и так расстроили, что Егор подумал было пристать и выплакаться на берегу и как следует напиться, но вспомнил, что давно не держал на борту ни капли спиртного. Пришлось так, на «сухую», поплакать. Свежий ветер залива надувал паруса, и яхта плавно скользя по тихой глади вод, продолжала путь в Балтимор.

2
Катя лежала на сохранении. Чувствовала она себя неважно и часто находилась под капельницей. Ей тяжело было видеть Егора, а он приходил каждый день и подолгу сидел рядом. Отношения были натянутыми, ни о чем не говорили, молча смотрели друг на друга, как чужие.
- Егор, не приноси мне больше еды, - сказала однажды Катя.
- Почему? – спросил Егор.
- Я не хочу есть.
- А фрукты?
- Фруктов полно.
- Доктор сказал, что тебе надо много есть.
- И еще, не приходи каждый день.
- Почему?
- Завтра не приходи, хорошо?
- Ладно…
Он посмотрел на часы. Пора было идти на вечерний спектакль.
- Мне пора в театр, - сказал Егор.
- Иди…
Егор наклонился, чтобы поцеловать, но она отвернулась, и он поцеловал не в губы, как хотел, а в щеку. Щека была холодная.
Перед спектаклем Егор забежал домой. Едва вставил ключ, как дверь неожиданно открылась сама. Он вбежал на кухню и увидел маму.
- Сыночек!
Мать заплакала.
- Ты одна? А папа?
Мать плакала.
- Егор, папы больше нет, - наконец сказала она.
- Как нет?
- Он ушел от нас, сынок...
Она не смогла выговорить «умер», для нее слишком это было тяжело. Она присела на стул и схватилась за сердце.
- Там, в сумочке, таблетки, быстрее…
Егор принес сумочку. Мать выпила таблетку, когда стало легче, начала рассказывать:
- Сердце у него не выдержало...
- Сердце? – удивился Егор.
- Да, сердце. Все наши деньги лежали в банке, а банк разорился. Отец, поначалу шутил, дескать, плевать на все, теперь хоть можно домой наконец-то вернуться. А нам даже уехать было не на что. Он попросил у начальника партии ссуду, но ему отказали. Денег не было. Доктор сказал, что сердце у него разорвалось.
- Когда это случилось?
- Весной.
- Почему же ты мне не сообщила?
- Не знаю, боялась. Даже хоронить было не на что. Вот только сейчас собрали деньги, приехала…
Егор играл спектакль, как во сне. Вспоминались отец, Катя, мама. Иногда он прислушивался к тексту пьесы и все больше убеждался, что Белый кит сыграл с ним шутку. До конца он не понимал всего что, задумал режиссер в спектакле. Да и сам роман, его глубину и трагичность Егор начал ощущать лишь тогда, когда с ним стали происходить трагические события, и монолог, который звучал в финале спектакля, был о нем. В жизни, точно как в «Моби Дике» его вертело на оси, «медленно кружащего колеса».
Он вышел к рампе и остановился в луче света на пустой сцене, один, совсем как в жизни, совершенно одинокий.
- «Драма сыграна, - начал он финальный монолог. - Почему же кто-то опять выходит к рампе? Потому что один человек все-таки остался жив. Я вылетел с другими гребцами из накренившегося вельбота и остался в воде за кормой. Меня настигла всасывающая сила, исходившая оттуда, где затонул корабль, и медленно потащила к воронке. Когда я достиг ее, она уже превратилась в пенный, гладкий омут. Я стал вращаться, описывая круг за кругом, которые все ближе сходились к черному пузырьку на оси этого медленно кружащегося колеса. Наконец я очутился в самой центральной точке, и тут черный пузырек вдруг лопнул; вместо него из глубины, освобожденный действием пружины, со страшной силой вырвался благодаря своей большой плавучести спасательный буй, он же – гроб, перевернулся в воздухе и упал подле меня. И на этом гробе я целый день и целую ночь проплавал в открытом море, покачиваясь на легкой панихидной зыби. На второй день показался парус и меня подобрал чужой корабль. То была неутешная «Рахиль», которая, блуждая в поисках своих пропавших детей, нашла только еще одного сироту».
Обычно, до того, как стихнет музыка и свет на Егоре уберут, раздавались аплодисменты. Они нарастали и после того, как раздвигался занавес, и на сцене и в зрительном зале зажигали свет, начинались овации. Сегодня ничего этого не было. В середине монолога Егор услышал странные звуки, доносившиеся из зала, как будто там кто-то задремал и понемногу, словно примериваясь, стал нахрапывать. Когда дали занавес и зажгли свет, в зале обнаружилась картина, которая может только присниться актеру в страшном сне. В полупустом партере, в десятом ряду, сидел мужчина и, запрокинув голову, во всю давал храпака. Зрители спешно покидали зал, неприязненно оглядываясь на храпуна и давая понять всем своим видом, что они шокированы и нисколько не причастны к такому вопиющему невежеству.
- Классный спектакль, браво! - сказала девушка Егору.
Она стояла у самой рампы, и Егор видел, что она улыбается и говорит совершенно искреннее.
- Просто человек устал и заснул. Такое случается, - добавила девушка.
- Спасибо, - кивнул Егор.
- Не унывайте, желаю удачи! - сказала она с таким задором и оптимизмом, что Егору вдруг захотелось с ней пообщаться. Едва она скрылась за дверьми зала, как Егор уже спрыгнул со сцены, и пустился за ней следом, но она буквально из-под носа исчезла. Егор выскочил из вестибюля на улицу и наткнулся на знакомого «бомжа». Тот всегда просил у него денег и всегда получал.
- Ты не видел девушку, блондинку? Куда она пошла? – спросил Егор.
- Сэр, к числу эрогенных зон следует отнести и кошелек. Отсутствие оного привело меня к утрате интереса к выше обозначенному предмету.
- Она только что вышла из театра! Ты не мог ее не видеть!
- Сэр, любовь для меня – это океан чувств, окруженный расходами. Поверьте, незамеченным прошмыгнуть мимо меня просто так никто не может. Тем более если речь идет о молодой особе.
Егор дал «бомжу» денег просто так, чтобы только отвязался. Девушка могла выйти через служебный вход. Егор бросился обратно в театр, чувствуя, как его вдруг завертело на оси, «медленно кружащего колеса».

Мама издавала странные звуки, напоминавшие Егору храп, исходивший из зала во время спектакля. К этому ужасному храпу с присвистом примешивались звуки, издаваемые аппаратом искусственной подачи воздуха, который подключили прибывшие реаниматоры. Маме надели на лицо маску, и теперь отчетливо слышалось шипение старой пластинки. Ей сделали укол и поставили капельницу.
- Она могла умереть, - сказал врач. - Нужна срочная госпитализация. И возможно, потребуется операция. У нее больное сердце.
Егор стал рыться в карманах, пытаясь найти какие-нибудь деньги.
- Сколько я вам должен? – спросил он.
- Ничего не надо, - сказал врач. - Вам понадобятся очень большие деньги, чтобы поставить ее на ноги.
Егор присел на краешек кровати. Мама спала. Он подумал, что если бы задержался где-нибудь, то мог лишиться и матери, не успев притерпеться к потере отца.

3
Катя собиралась уйти из больницы любой ценой. Дома, в потайном месте, лежали пятидесятирублевые купюры, которые нужно было срочно обменять.
- Можно мне ненадолго отлучиться? – спросила Катя доктора во время утреннего обхода.
- Вообще-то нет, - ответил доктор.
- Мне очень нужно, - настаивала Катя.
- Если откроется повторное кровотечение - вы потеряете беременность.
Он внимательно взглянул на Катю. Слова его ничуть ее не тронули. Док за годы своей практики разного насмотрелся и быстро понял, что на беременность ей наплевать.
- Пусть придет кто-нибудь из родственников, - он всегда так говорил, давая женщине время одуматься. - Позвоните мужу.
- У меня нет мужа. Никого нет, - твердо сказала Катя, и уставилась на него упрямым взглядом.
Док внезапно потерял к ней всякий интерес и абсолютно равнодушно сказал, как если бы велел санитарке подтереть в коридоре оставленную на полу грязь.
- Напиши заявление на имя главного врача и оставь на столе у сестры, - сказал он, выходя из палаты.
Катя так и сделала. Она молниеносно оделась, нашла сестру, объяснила, что ей нужно, и та дала ей листок бумаги для заявления.
Дальше Катя действовала по своему плану, который продумала заранее: заехала домой, взяла деньги и отправилась в банк. Ей казалось, что она быстро обменяет деньги и вернется в больницу. Энтузиазм у нее поубавился, когда она увидела у дверей первого же банка, куда подъехала, невероятную толпу людей.
- Вы не знаете банк, где не так много народа? – обратилась Катя к таксисту.
- С утра народ вожу и всюду одно и тоже, - засмеялся тот.
- Вы можете меня подождать, пока я буду менять деньги? – спросила Катя.
- Да это же может занять несколько часов!
- Не могу же я стоять в этой очереди с сумкой набитой деньгами. Сколько вам заплатить, скажите?
Мужик, видно, был простофиля порядочный, потому что не долго думая назначил совершенно смешную цену.
- За пятьсот рублей согласны?
- Я заплачу тысячу, если потом отвезете, куда скажу.
- Согласен, - кивнул таксист.
- Пойду, очередь займу и узнаю что к чему.
Катя вышла из машины и направилась к очереди.
Время на ту пору было стремное. Многие, даже очень предупредительные и осмотрительные люди вроде Кати, несмотря на свою предупредительность и осмотрительность попадали в «ситуации» и еще как попадали.
Катя сделала всего несколько шагов, как вдруг услышала за спиной скрип резины. Она испуганно обернулась и увидела, как «копейка» резко затормозила у такси и загородила двери. На переднем сидении сидел здоровенный детина.
- Здорово, бывалый, - сказал он, доставая обыкновенную инвалидную палку, на которую опираются по старости.
- Здорово, коль не шутишь, - ответил таксист.
Детина что есть силы ткнул палкой в лицо таксисту, тот вскрикнул от боли. Из разбитого носа потекла кровь. Таксист схватился за лицо, не понимая, откуда у него взялось столько крови, и страшно закричал, подумав, что ему выбили глаз. В это время другой пацан, ростом поменьше, шустро схватил Катину сумку с деньгами и запрыгнул в «копейку», которая тотчас сорвалась с места и скрылась.
Катю пронзила нестерпимая боль. Она схватилась за живот и закричала от боли.

4
Несмотря на запреты, Егор все же поехал в больницу, так как собирался попросить у Кати денег, чтобы госпитализировать маму. Больше ему и обратиться было некому.
В палате было пусто. Он разыскал в ординаторской дежурную сестру, где та пила чай.
- Приятного аппетита, - сказал Егор.
Сестра кивнула и спросила:
- Что надо?
- А вот девушка в восемьдесят палате была, не знаете, где она?
- Была, да сплыла. Уехала девушка.
- Как уехала?
- Взяла и уехала.
- Она вернется?
- Наверняка вернется. Вы ей кто? Муж?
- Нет, не муж.
- Тогда до свидания.
Сестра поднялась и захлопнула перед Егором дверь. Егор решил Катю дождаться. Прошел в холл, где сидели бледные, болезненного вида женщины, находящиеся на сохранении. Егор поздоровался. Ему никто не ответил. Он присел в свободное кресло.
Сестра допила чай и вернулась в отделение.
- Э. нет, здесь находиться не положено. Пожалуйста, молодой человек, освободите помещение, - сказала сестра.
Егор поднялся и освободил помещение, как было приказано.
- Вот вредная, - сказала одна девушка. Зачем выгнала? Кому он здесь мешал?
- А кому он здесь нужен? – строго спросила другая.
Зазвонил телефон. Сестра сняла трубку.
- Да, есть такая. Она не выписывалась. Она в стационаре находится. Никуда не сбежала, она ушла в город под расписку. Как привезли? – удивилась сестра. - Где она? Хорошо, сейчас спущусь.
Она набрала местный номер.
- Дмитрий Николаевич, это я. Семенову из восемьдесят пятой скорая помощь из города доставила. У нее кровотечение открылось. Поняла. Везу прямо в операционную.
Сестра положила трубку и тихо, но так чтобы все слышали, сказала:
- Допрыгалась Семенова.
Она взяла в коридор «каталку» и вызвала лифт. Егор стоял неподалеку. Заметив его, сестра злорадно ухмыльнулась, погрузила «каталку» в лифт и уехала.
- Катя Семенова? – услышал Егор позади себя женский голос и обернулся.
Бледная, худенькая девушка та, что пожалела его, стояла в дверях.
- Катя Семенова, - подтвердил Егор.
- Привезли только что. Ее на операцию. Это на шестом.
Егор помчался на шестой этаж и успел увидеть Катю, лежащую на «каталке» с закрытыми глазами. Сестра протолкнула «каталку» в дверь с надписью «операционная».
Егор ходил по коридору из угла в угол, как белый медведь в вольере. Мимо прошел доктор, с ним двое помощников и еще трое, видимо, студенты. Егор сел на стул и впал в полудрему, одним глазом поглядывая на дверь.
Минут через сорок из операционной вышел доктор.
- Как она? – бросился к нему Егор.
- А вы кто? – спросил док.
- Я, муж! Можно считать, что муж, - ответил Егор.
Док помолчал. Он помнил Катины слова о том, что у нее никого, в том числе и мужа, нет.
- Ну что ж, будем считать, что муж, - сказал док. - Как вас зовут?
- Егор.
- Егор, она потеряла беременность. Я сожалею.
Егор ничего хорошего не ждал, но и о плохом не помышлял. Он совершенно не представлял положения, в которое попала Катя. Слова дока, холодные, жесткие, потрясли Егора. Оказывается то, что так счастливо жило внутри Кати, барахталось в животе и резвилось, то чему они вместе радовались, всего-навсего «потеря беременности».
- Когда ее выпишут? – спросил Егор.
- Через пару дней, в любое время, - сказал док.

Катя чувствовала себя ужасно и желала только одного - умереть. То, о чем она мечтала, больше не существовало. Прочее не имело для нее никакого значения. Несмотря на ужасную слабость, она собиралась немедленно уйти из больницы и скрыться у кого-нибудь из знакомых на время, чтобы Егор не нашел. С первым проблем не было, уходи, когда хочешь. Со вторым было труднее, потому что Егор стоял в дверях палаты и глядел на нее, не осмеливаясь войти. Это было невыносимо. Она согласна была перенести все, что угодно лишь бы не видеть Егора.
- Отвези меня домой, - попросила Катя.
- Хорошо, - ответил Егор.
К дому они подъехали на такси. Егор поддерживал Катю, ей трудно было идти. Поднялись на лифте. Катя открыла дверь.
- Спасибо, - сказала она и шагнула за порог.
- Катя, - тихо позвал Егор.
Он все еще не мог поверить в то, что происходит.
- Уходи, - сказала она и закрыла дверь.

5
В театре дела шли из рук вон плохо. Плохо было не только в театре, но и повсюду. Плохо было всем. Но если по части продуктов можно было еще как-то выживать, к примеру, мясо менять, пусть на плохую, но рыбу, макароны - на гречку, гречку - на картоху, то в театре спектакли ни на что не поменяешь. Если на спектакль перестают ходить, его снимают. Если не ходят на другие спектакли, то театр закрывают. Настало время, когда на утреннем спектакле в зал после антракта вернулся единственный зритель. Старший билетер прибежала за кулисы.
- Галочка, в зале один человек, - предупредила она помощника режиссера.
- Что делать, тетя Маша? – спросила Галка.
- Не знаю, сама решай.
- Я директору позвоню.
- Звони.
Галка позвонила в дирекцию. Никто не ответил.
- Никого. Что делать, тетя Маша?
- Да, отменяй к лешему!
- Скандал!
- А коллектив актеров позорить при пустом зале – не скандал?
- Пойдем со мной, – сказала Галка.
Они вошли в зал, где сидел один-единственный зритель. Галка решительно направилась к нему.
- Товарищ, простите, - решительно сказала Галка. - По техническим причинам спектакль отменяется.
Предполагаемый «товарищ» встал. Он уставился на Галку, видимо не понимая, чего от него хотят.
- Я вам пива куплю, хотите? – предложила Галка.
- Можно чего и покрепче, - подмигнула тетя Маша «товарищу».
Он, судя по всему, неправильно понял, потому что стал как-то таращиться на дамочек и, потихоньку снимаясь с места, сначала попятился, а потом развернулся и довольно резво направился к выходу.
Галка заплакала.
- Ничего, - сказала тетя Маша, - это ничего. Зато не стыдно.
На следующий день директор театра собрал труппу и выступил с краткой речью. Он сказал, что приказом отправляет труппу в бессрочный отпуск.
- «Бессрочный отпуск» - это насколько? – поинтересовался кто-то.
- Дорогие мои, месяца на три, - ответил директор.
- Мы могли бы пока репетировать новую пьесу, - сказал режиссер.
- Кто хочет – может репетировать. Я не возражаю…
Повисла тяжелая пауза. Актеры вообще-то народ независимый и свободолюбивый, но не до такой степени, чтобы самостоятельно распоряжаться своим временем.
- И еще, мои дорогие, самое неприятное, - спохватился директор, - трехмесячный отпуск без содержания. Всем нам придется очень трудно.
Что сказать? К обещанным трем добавились еще три месяца отпуска, и вышло в итоге шесть. Многие актеры поступились «независимостью» и на время сменили профессию.
Так продолжалось еще долго, пока жизнь хромая и кособочась, не стала налаживаться. Народ из нужды потихоньку выбирался. В театр понемногу возвращались зрители. Прошлые невзгоды быстро забылись. Но для Егора все было кончено в тот самый день, когда директор объявил о «бессрочном отпуске». В театр он больше не вернулся.
А тогда, выйдя на улицу, он побрел, буквально, куда глаза глядят. Маме необходимо было лекарство, но денег не было. Хлеба даже не купить. Поэтому когда тетка у овощного киоска его окликнула, он не стал раздумывать, считая, что это сама судьба окликнула.
- Слышь, парень, можешь подсобить чуть-чуть? Заплачу.
Егор начал снимать с грузовика ящики с овощами и заносить в киоск. Он быстро справился с работой. Тетка дала ему двадцать пять рублей.
- У вас есть телефон? – спросил Егор.
- И горячая вода, и ванна и туалет есть, - засмеялась тетка. - Ты вообще по жизни что делаешь?
- Ничего.
- Завтра приходи. Придешь?
- Приду.
- На той стороне автомат без монет работает, - подсказала она.
- Спасибо.
Автомат действительно работал без монет. Егор позвонил. Дома Кати не было. Егор решил, что вначале купит продукты и лекарства, а потом примется разыскивать Катю. Настроение улучшилось. Теперь у него были деньги, а главное, он нашел работу.



6
В восьмидесятые на Тверской, рядом с рестораном «Охотник», открылся бар. В советское время это была забегаловка общественного питания типа закусочной с разливом спиртного. После перестройки, когда разрешено было определять цены на продукцию собственного производства, например, заварной кофе, хозяйка забегаловки, спекулянтка и фарцовщица Нинка, открыла что-то вроде современной кофейни и назвала ее «бар». Нинка имела талант к распознанию денег в природе. Как геолог находит полезные ископаемые, так Нинка умудрялась притягивать к себе не только вещи, продукты, но также и людей. Продукты в совокупности с обстоятельствами, плюс человеческий фактор стали приносить ей немалый доход. Постепенно она отошла от дел и жила тем, чем многие, - сдавала в аренду помещения и нанимала работников. Деньжищи потекли к ней рекой и беззаботная, сладкая жизнь так ее закружила, что «отрыбачила» она себе однажды «неправильного» любовника, и он убил ее всего за сто рублей. Но об этом чуть позже.
Катя пришла к Нинке на практику и, после окончания училища, осталась. Нинка научила Катю варить кофе. В маленьких турках заваривался кофе и томился на горячем песке до появления густой, коричневой пены. Получался кофе «по-турецки» не хуже, чем у какого-нибудь турка в Анталии. Бар сразу стал популярен. Там можно было выпить кофе, выкурить сигаретку, а потом хоть целый день сидеть и болтать. Это было круто. Чашка кофе стоила рубль – фантастическая цена по тем временам, но кофе того стоило. Пирожное в баре стоило 50 копеек, тогда как, в обычном кафе то же пирожное (для сравнения) стоило 22 копейки, а кофе и вовсе 15 копеек. Нинка занималась рестораном, бар ее не интересовал. Она получала от Кати «штуку» в месяц и подумывала, как бы переставить ее на ресторан, потому что дела в баре шли несравненно лучше, чем в ресторане. Однажды Нинка сделала Кате деловое предложение и та поняла, что ее хотят лишить раскрученного места.
- Переходи в ресторан, хочешь? – предложила Нинка.
- А можно я сама буду управляться в баре? – неожиданно спросила Катя.
Это прозвучало, как встречное деловое предложение. Но Нинка не поняла:
- Ну и что?
- Я буду приносить вам «две штуки» в месяц, - пояснила Катя.
Нинка сощурилась и нагло заулыбалась.
- Захочу, и сейчас «две» будешь приносить.
- Я сделаю ремонт и куплю новую мебель, - не отступала Катя.
У Нинки глаза от жадности заблестели, и она натянула верхнюю губу на фарфоровые зубы, как это делала всегда, когда чувствовала, что вот-вот сорвет куш.
- Три, - сказала она и подумала, что сломала Катю.
- Две, - не отступала Катя.
- Начинай! – бросила Нинка.
Такая настырность Нинке не понравилась. Девчонка выиграла в торге - она проиграла. Нинка отступила, но злобу на Катю затаила.

Чутье Кате подсказывало, что пора наведаться в бар. После всего, что случилось, она была готова к любым неожиданностям.
В баре было опрятно и пустынно. На столах появились белые скатерти, предмет их давнего спора. Катя была против, Нинка за то, чтобы на столах были скатерти. С большим трудом удалось доказать, что скатерти не вяжутся с новым интерьером зала, тем более белые. Теперь Нинка, очевидно, всерьез взялась за перестройку зала, и на столах появились вазочки для салфеток. Интерьер сильно был приближен к первоначальному общепитовскому, каким и был до перестройки. На стене красовалась картина «Подсолнухи» одного известного художника, раза в три больше оригинала, а кофе готовил любовник Нинки. Вот собственно и все перемены. Атмосфера прежнего заведения была утрачена, и этим как бы подчеркивалось, что к прошлому больше нет возврата. Катя почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, и она схватилась за стойку бара.
- Привет, Рюрик, как дела? – бросила она парню, который занял за стойкой ее место, и попыталась улыбнуться.
- Привет, Катёк, - ответил Рюрик, даже не взглянув на нее.
Рюрик был сутенер и законченный пьяница. Нинка несколько раз его лечила, но не долечивала, потому что как только Рюрик переставал пить, любовником становился никудышным. Нинка придумала ему трудотерапию с тем, чтобы отвлечь от пагубной страсти и поставила на место Кати варить кофе. Юрик пристрастился теперь пить кофе, а втайне посасывал коньячок. Бутылка всегда была спрятана у него под стойкой.
- Нинка здесь? – поинтересовалась Катя.
- Нинки нет, - ответил Рюрик.
- А вон ее плащ висит, - засмеялась Катя.
- Плащ висит, а Нинки нет, - серьезно сказал Рюрик, давая понять, что шутить нерасположен.
- А я подожду.
Катя села и стала ждать. Рюрик сварил кофе и перелил в чашку. Достал бутылку коньяка и плеснул в кофе. Он не стал прикладываться к бутылке на глазах у Кати и вышел в подсобку. Здесь он сделал большой глоток коньяка, рыгнул, закрыл бутылку и вернулся за стойку.
- Может, предложишь мне кофейку? – спросила Катя.
Рюрик не ответил. Он выпил кофе, снова рыгнул, и пошел в ресторан к Нинке за консультацией.
Нинка делала маникюр, ноги в тазу с теплой водой, дожидались педикюра, сидя у окна, в зале ресторана она блаженствовала на солнышке и только не мурлыкала от удовольствия.
Процедура недавно началась, и Нинка была очень недовольна появлением Рюрика.
- В чем дело? – спросила она.
- Эта пришла.
Нинка нахмурилась.
- Что ты ей сказал?
- Сказал, что тебя нет.
- А она?
- Ждет.
- Ладно, - сказала Нинка, вынимая ноги из тазика.
Она надела шлепки и пошла к двери, принюхиваясь к Рюрику.
- Что? – спросил Рюрик.
- То, что слышу, - сказала Нинка.
- Что ты слышишь?
- Что ты ни свет, ни заря уже вставил.
- Да?
- Да.
- Чашку кофе выпил, если хочешь знать?
- Кофе?
- Вот именно.
- А коньяком почему прет?
- Конечно, в кофей пару капель для скуси, присоединил, - не стал отпираться Рюрик.
Нинка встретила Катю, как родную с распростертыми объятьями.
- Какие люди в голливуде. А загорела, а выглядишь, Катюха!
- Привет, Нинка. Вижу, все переделала без меня.
- Ой, Катюха, закрываться буду на ремонт.
- Ресторан закрываешь?
- Все вместе. И ресторан и бар.
- А бар зачем?
Нинка сделала паузу и покосилась на Рюрика, который стоял рядом, а Нинка не хотела, чтобы он слышал о делах.
- Дай нам коньяку, что ли, да кофейку свари.
Рюрик ушел. Нинка с Катей устроились за столиком.
- Симпа сел, знаешь? – спросила Нинка, и в упор взглянула на Катю.
Катя промолчала. О том, что Симпа был арестован и сидел в предварительной тюрьме, она не знала.
- Я теперь ему платить не буду, - сказала Нинка. - У меня крыша другая будет. Так что извини, Катюха.
- Симпа тут при чем?
- А притом что, денег с тебя он не брал, - обозлилась Нинка. - Я это знаю.
- Я с тобой работала, - ответила Катя. - Тебе платила.
- А за твою крышу Симпе я платила.
- Ты сама меня пригласила. Сама с Симпой договаривалась.
- Договаривалась, да ты перед ним хвостом вертела, а с меня он шкуру драл.
Рюрик принес коньяк и разлил в рюмки. Он придвинул стул и сел рядом, давая понять, что никаких секретов друг от друга у них с Нинкой нет.
- А кофе? – спросила Нинка.
Рюрик недовольно насупился и пошел заваривать кофе.
- Так что, Катюха, извини, - развела Нинка руками.
- Нинка, я сильно попала, дай отбиться.
- Извини, Катюха, не сейчас.
- Буду платить, сколько скажешь.
- Мне от тебя ни «двушка» ни «треха» не нужны. Рюрик варит кофе и дело в шляпе. Народу битком.
- Возьми в ресторан, - попросила Катя.
- Уборщицей не возьму. Не надо. Извини.
Нинка встала и, направилась к выходу.
- Кофе ко мне принесешь! - крикнула она Рюрику.
Катя чувствовала, как пол у нее под ногами закачался. Она была в отчаянии.
- Нинка, купи у меня машину, - остановила ее Катя.
- За сколько?
- Она штук пять стоит, не меньше. За треху возьми.
- За две с половиной.
- Деньги сейчас.
- Штуку сейчас, остальные вместе с доверенностью.
- Согласна.
- Рюрик, дай Катюхе штуку, - распорядилась Нинка, - и забери ключи от машины.
Она вышла из бара, не прощаясь.
Рюрик открыл сейф, достал деньги, отсчитал тысячу рублей и бросил на стол.
Катя достала из сумочки ключи и положила рядом. Рюрик поднял рюмку.
- С приездом.
Он выпил, взял со стола ключи и вышел на улицу. Там, с придирчивостью осмотрел машину, словно бы на самом деле только что ее приобрел. Потом открыл дверь, сел и предался фантазиям, как это делают маленькие дети, крутил руль, переключал скорости, изображая, будто бы едет.
Оставшись одна, Катя прошлась по залу, разглядывая стены, потолок, каждую трещинку. Все здесь было до боли знакомое и родное. Во времена перестройки, в пору тотального дефицита, невозможно было достать банку обыкновенной масляной краски, не говоря уже о том, чтобы купить отделочные материалы. В «советские» времена «доставалось» все по волшебным канал «позвоночной» связи. Достать можно было все, что хочешь, только плати. В эпоху Горби, в пору разразившегося «водочного кризиса» (кто не помнит!) «достать» ничего было нельзя если только у тебя не было чего-нибудь такого, чего не было у других. У Кати как раз было, и она наняла маляров из дворового ЖЭКа. За ящик водки и пять бутылок коньяка, из зеркальных осколков, битой кафельной плитки, кусочков гранита и ворованных люминесцентных ламп двое умельцев соорудили интерьер, стилевые признаки которого легли в основу штукатурно-малярного ремесла с каламбурным названием «евроремонт». Причем ящик водки ушел на материалы, а коньяк был предметов длительного торга, так как Екатерина настаивала на аккордной оплате, а умельцы просили конвертировать гонорар в коньяке и настаивали на пяти бутылках, потому что пятая предназначалась партнеру, который навел на кучу строительного мусора, где и были добыты необходимые «стройматериалы». Этот же проныра-партнер подсказал фирму, у которой после реконструкции и ремонта оказались «лишними» столы и стулья, которые незамедлительно перенеслись в бар на Горького. Затраты с лихвой окупились, хотя стулья, считала Катя, достались ей по цене золота. Все это было совсем недавно, но Кате казалось, что прокатилась с тех пор целая вечность, и все стало другим. Она стала другой. И, присев на краешек стула Катя, наконец, расплакалась, дав себе вволю, как и должно беззащитной женщине, которая лишилась вдруг всего на свете.

7
В здании ЦК на Старой площади, в одном из его кабинетов, проходило совещание. Здесь было много важных людей, таких важных, что если начать о каждом рассказывать, то забудешь, с чего начал. Словом, это были сплошь очень важные персоны, которые до недавнего времени вершили судьбами целых народов. Они и теперь продолжали вершить, но уже с иной прытью и другой сноровкой. Нисколько не выделяясь, в таком же дорогом костюме, белой рубашке и галстуке, как все, сидел среди них Александр Михайлович Баскин. Разве что загар на лице да особенное спокойствие отличали его от остальных, и еще, пожалуй, место. А место это было председательское.
Баскин сидел чуть поодаль от стола, развернувшись к докладчику. Речь шла о финансировании крупного проекта. Доклад делал Соломатин, огромного роста, с лысым черепом, отставной генерал КГБ - аппаратчик новой генерации, готовый гнуть, ломать и перестраивать в любом направлении. Проект был у него под контролем, и он подавал информацию таким образом, чтобы нежелательные вопросы отпали сами собой, считая ответы на вопросы в настоящий момент пустой тратой времени.
Обсуждался проект финансирования одного крупного металлургического комбината. О приватизации тогда не знали. О ней в верхах только поговаривали. Понятия никто не имел что это такое. Частной собственности не было. На смену многолетнему застою в производстве пришли хаос и беспорядок в бюджетной сфере. Затевался, к примеру, какой-нибудь грандиозный проект модернизации и перестройки предприятия. Привлекались бюджетные средства, которые прокручивались через банки, поначалу государственные, а впоследствии коммерческие, и потом бесследно исчезали. Какая-то часть из этих денег, конечно, оставалась в проекте, но только для видимости. Схемы отрабатывались различные, и работали без сбоев. Возникавшие проблемы устранялись силовым подразделением. В основном это были проблемы «человеческого фактора». Молодые предприниматели не всегда справлялись с грузом материальной ответственности, и ввиду заманчивой близости гигантских денег нередко подвергались искушению, соблазняясь разными замысловатыми проектами, из которых деньги никогда не возвращались, и пустому банковскому счету соответствовали бесконечные отчеты о расходах. Так на этот раз дело касалось финансирования одного очень крупного металлургического комбината, который подлежал «разгосударствлению». Под видом модернизации и перестройки предприятия были привлечены колоссальные бюджетные средства. Они должны были прокрутиться через банк и бесследно исчезнуть. Схема чрезвычайно простая и не раз проделанная, вдруг застопорилась. В правительстве была налажена практика «принуждения» областных руководителей брать деньги в кредит у банков, так называемых «уполномоченных на хранение бюджетных средств», для последующего перечисления помощи предприятиям на осуществление различных коммерческих проектов. Руководители краев и областей, а также банкиры были «свои люди», которым безгранично доверяли. На этот раз «человеческий фактор» застопорил продвижение проекта, и требовалось вмешательство силовых структур, чтобы механизм снова включился и заработал. Соломатин, имея информацию о сбое, подробности в докладе опустил, потому что им уже были отданы соответствующие распоряжения для улаживания дела генералу Совкину. Баскин решил задать вопрос, так как ему не понравилось, что Соломатин не раскрыл причину задержки финансирования проекта. Он доверял Соломатину, но деньги были огромные, соблазн слишком велик. Баскин решил, что если Соломатин задумал двойную схему «прокрутки» денег и сам принимает в этом участие, то он разрушит его планы во избежание дальнейших осложнений.
- Что с финансированием? – спросил Баскин. - Мне известно, что второй перевод денег по неизвестным причина задерживается. Правильно я понял?
- Да, - кратко ответил Соломатин.
- Причины выяснили?
- Причины известны, - так же кратко ответил Соломатин, надеясь, что вопросы у Баскина исчерпались.
- Можно их услышать? – спросил Баскин.
- Конечно, только потребуется время, - сказал Соломатин.
В соседнем зале для переговоров был накрыт стол. Соломатин сделал вид, что намеренно торопится, чтобы не испытывать терпения и не обманывать ожиданий собравшихся.
- Анатолий расскажет, - кивнул он на рыжеволосого мужчину, которому по виду не было и сорока.
Анатолий встал, и нисколько не смущаясь высокого собрания, начал излагать не только то, что хорошо знал, но видимо и то, что должно было произвести впечатление, так как по ходу своего краткого доклада поглядывал в сторону Соломатина и тот ему одобрительно кивал.
- Как вы знаете, Александр Михайлович, - обратился он к Баскину, - деньги поступили из бюджета правительства в распоряжение банка, уполномоченного на хранение бюджетных средств. Согласно договоренности, известный вам руководитель края получил от правительства финансовую поддержку на реконструкцию и развитие производства металлургического комбината. Первый транш денежных средств добросовестно перевели в краевой банк. Краевой банк сделал последующий перевод в банк, который по специальному нашему распоряжению будет осуществлять различные закупочные операции за рубежом, а также вести расчеты за услуги с подрядчиками и поставщиками. Второй транш не последовал. Уполномоченный банк посчитал, что слишком рискует, и попросил увеличить его долю.
- Мало дали? – спросил Баскин Соломатина.
- Александр Михайлович, «откатили» по совести, как всегда, - ответил Соломатин.
- В чем же дело?
- Жадность.
Соломатин жестом дал понять Анатолию, чтобы продолжал.
- Специальным решением Центральный Банк приостановил действие лицензии уполномоченного банка и перевел необходимую сумму. Сейчас подыскивается другой, более надежный банк.
- Инцидент исчерпан? – спросил Баскин.
- Не совсем исчерпан, Александр Михайлович, теперь руководитель края хочет, чтобы деньги прошли через бюджет города, - ответил Анатолий улыбаясь.
- Зачем? – спросил Баскин.
- Жадность, - ответил Соломатин.
- Анатолий Борисович, как руководство края объясняет свою позицию? – спросил Баскин.
- Руководство говорит, что сильно рискует. Перевод таких громадных сумм слишком заметен.
- А появление на счете сумм из госбюджета не так, что ли, заметно? – спросил Баскин.
- Руководство края считает, что целесообразно частями делать переводы, так более безопасно. В течение двух последующих кварталов они готовы закончить перевод всех средств.
- С руководителями нельзя договориться? – спросил Баскин Соломатина.
- Мы как раз этим занимаемся, - ответил Соломатин и обратился к Совкину:
- Товарищ генерал, как у вас там дела?
- Готовимся приступить к переговорам, - ответил генерал.
Баскин объяснениями удовлетворился.
- Хорошо, - сказал он и приготовился сменить тему. - Что еще?
- На сегодня повестка исчерпана, - сказал Соломатин.
- Вот и хорошо, вот и правильно, - обрадовался Баскин.
- Господа-товарищи, - обратился Соломатин к собранию, - прошу переместиться в соседний зал. Сегодня у нас скромное застолье по случаю окончания летних отпусков и начала рабочего семестра.
Заседатели стали подниматься с мест, официанты раздвинули дверь, разделявшую зал на две половины, и банкетный стол мгновенно оживил скучное казенное пространство и приковал к себе внимание разнообразием питья и закусок.
- Как отдохнули, Александр Михайлович? – спросил Соломатин, подходя к Баскину.
- Отдыхать - не работать. Как сам?
- Отдохнул великолепно! Александр Михайлович, нет ли у вас на примете какого-нибудь толкового молодого человека со стороны, не засвеченного?
- Смотря для чего?
- Нам нужно посадить шустрого человека на распределение квот.
- Думаю, что такой человек у меня найдется, - ответил Баскин, вспомнив, конечно, о Егоре.

8
Катя с горя забрела в Центр Международной Торговли на Красной Пресне. Она сама не знала, почему сказала таксисту привезти ее именно сюда. В баре она заказала мартини с оливками, потом выпила «Фис», после два джина с тоником. Она надеялась, что выпивка успокоит и хоть как-то поможет расслабиться, но не помогла, не успокоила. Чем больше она пила, тем больше плакала. Особенно было жалко машину, поскольку с машиной пришла к ней уверенность и независимость. Так любила она выходить утром из дома, садиться в нее и ехать на работу. Как теперь она будет без машины? Катя вспомнила, что слишком дешево ее продала, поторопилась, явно сгоряча, не подумала, и еще горше заплакала.
Эти переживания были так наивны, если не мелки, будто в самом деле могли сравниться с той настоящей утратой, что довелось ей пережить. Она словно бы оплакивала не только то, что случилось, но и то, что предстояло пережить в будущем. Оплакивала все сразу, чтобы потом к этому больше не возвращаться. Ее охватило странное чувство, будто она совершенно одна и нет никого, кто бы пришел на помощь. О Егоре она не вспоминала. Он затерялся в памяти вместе с утраченным ребенком, и она не прикасалась к этим воспоминаниям, чтобы не доводить себя до отчаяния. Оплакивая свои потери, она стала размышлять, где найти работу и как отомстить Нинке за разорение и позор, который от нее претерпела.
Катя заказала джин-тоник. Бармен принес стаканчик, разглядывая украдкой одинокую девушку, которая упрямо, в одиночку, на протяжении полутора часов пыталась напиться. И только Катя собралась пригубить стаканчик популярного напитка, чтобы взбодриться, как сзади послышался знакомый голос.
- Разрешите присоединиться, Екатерина Сергеевна?
Катя не поверила своим ушам. Это было невероятно! Слишком, невероятно. Она обернулась и увидела его. Она не смогла сдержать улыбки, которая сама собой, как-то непроизвольно выскользнула из уголков рта, от одной только радости, подогретой мартини с джином. Она испытывала то же, что человек, начавший было тонуть, но, коснувшись ногами дна, со всей силы оттолкнувшийся и вынырнувший из воды.
Перед ней стоял тот, кого она так ненавидела. Все такой же, в безукоризненно сидящей на нем тройке, в белоснежной сорочке с голубым галстуком. Он остался таким, каким был прежде, - неотразимым. Тюрьмой от него и не пахло. Перед ней стоял Симпа во всей своей красе.
- А Нинка сказала, что ты сидишь! - радостно воскликнула Катя.
- Все бы так сидели, - усмехнулся Симпа.
- Врет, значит, сука!
Катя раскрыла объятия и Симпа, не веря своему счастью, осторожно обнял ее. Он уловил сильный запах спиртного и разглядел опухшее от слез лицо.
- Что случилось, Екатерина Сергеевна?
- Ничего!
- Вы плачете.
- Нет, просто тушь в глаза попала.
Она обняла Симпу за шею и зарыдала у него на плече.

9
Нинка с любовником по обыкновению грызлись. У них было две причины для споров: пьянство Рюрика и выуживание у Нинки денег. Надо сказать, что денег для Рюрика Нинка не жалела, но всякий раз спорила, расставалась со стольником так, будто он у нее последний.
- Ты мне скажи, куда ты намылился, на ночь глядя? – допытывалась Нинка.
- Мне надо встретиться с другом.
- С другом?
- Вот именно.
- А сто рублей зачем?
- Мы договорились в ВТО посидеть.
- ВТО, посидеть?
- Конечно.
- Опять жрать, пить? Тебе мало?
- Чего «мало»?
- Ты уже за день вон как рожу насандалил.
- Я?
- Нет, я. Посмотри на себя!
- Дашь стольник?
- Нет!
- Сегодня меня не жди.
Рюрик демонстративно направился к выходу. Он, гад, знал слабое место Нинки.
- Это удар ниже пояса! – предупредила Нинка.
- Вот именно! – ответил Рюрик.
- На, подавись, и чтобы не позже одиннадцати вернулся! – закричала Нинка, доставая из кошелька стольник.
Рюрик притормозил, чтобы вернуться за деньгами, как вдруг увидел вошедших в зал Симпу и Катю. Они не без интереса наблюдали, как Нинка с ним разбирается.
Нинка их также заметила, и бумажка застряла в зажатом кулаке.
- Ой! – только и смогла она вымолвить.
- Вот именно, - буркнул Рюрик.
Такого сюрприза никто не ожидал.
Пауза слишком затянулась, и Симпа решил разрядить обстановку:
- Добрый вечер господа!
- Симпа, Катюша, добро пожаловать! Милости просим! Милости просим! – засуетилась Нинка.
- Нинка, до меня дошли слухи, что ты старых друзей забыла, хороших людей обижаешь? – остановил ее Симпа.
- Симпа! Ты не так понял! Прости, Катюша. Прости, дуру. Рюрик, дай шампанского.
Рюрик мигом достал из холодильника шампанское. Открыл бутылку и разлил в бокалы.
- Катя, я тебя как родную люблю. Скажи, Рюрик.
- Конечно.
- Ты же знаешь, мы с тобой, как сестры.
- Вот именно, - констатировал Рюрик.
- Екатерина Сергеевна остается у тебя на прежних условиях. Правильно я понял? – уточнил Симпа.
- Симпа, это даже не обсуждается! – закричала Нинка.
- Ты сказала, что будешь делать ремонт, сколько времени это займет, хотела бы я знать? – спросила Катя.
- Катюша, какой ремонт, это шутка, так, с языка слетело!
- Ну, выпьем за встречу, - сказал Симпа. - Живите в мире.
- За мир и дружбу во всем мире! – добавила Нинка.
- Вот именно, - поддержал Рюрик.
Тем временем в ресторан вошли трое бравых парней решительного вида. Настоящая «бригада». Симпа сидел спиной к ним, и парни его не разглядели.
Один вежливо обратился к Нинке:
- Госпожа-сударыня, можно вас на минутку?
- Узнай, Рюрик, чего хотят. А ты, Нинка, сиди, не дергайся, - приказал Симпа.
Рюрик шумно вдохнул, встал и направился к «бригаде».
- Кто ее спрашивает? – громко спросил Рюрик.
- А кто здесь? – делано спросил парень.
- А там кто? – так же притворно поинтересовался Рюрик.
- Дед Пихто, хрен ты в подштанниках.
- Говно ты, от желтой курицы, - парировал Рюрик и тут же получил сильный удар в челюсть, отлетев на пол.
- Можно вас? - снова попросил парень Нинку.
- Иди, - сказал Симпа.
Нинка пошла не без робости. Ситуация была щекотливая.
- Слушаю, красавец.
- Извини, что я тут в запарке твоего хахаля зацепил.
- Ничего, - вежливо ответила Нинка.
- Очень грубо разговаривал.
- С ним это бывает.
- Ты Симпе платила?
- Я и сейчас плачу.
- Забудь. Теперь будешь нам платить.
Нинку, будто громом ударило, она слова не могла вымолвить. Симпа, конечно, все слышал и, зная крутой его нрав, Нинка подумала, что если шмальнет Симпа со своего места по «бригаде», то она аккурат окажется на линии огня.
- Тетя, ты меня поняла? – спросил парень для верности.
Он видел, что Нинка слегка зависла, и пощелкал пальцами у нее перед глазами.
- Эй, ты меня слышишь? Ау? Возвращайся…
Нинка улыбнулась. Никто не стрелял. Все было тихо, и Нинка решила, что лучше вернуться за стол к Симпе. Она вроде свою часть представления выполнила, не говоря уже о Рюрике. Нинка кивнула парню и вернулась за стол.
- Вот так, такие вот дела… - сказала она, заглядывая в глаза Симпе. - На минуту не отлучишься.
Симпа встал и пошел к «бригаде». Парни сразу его узнали.
- Извини, Симпа, за базар, - бросился к нему парень, который верховодил.
- Извиняю, - холодно ответил Симпа.
«Бригада» растворилась в одно мгновенье.
- Вот, кажется, все дела порешили, - сказал Симпа. - Екатерина Сергеевна, не будем злоупотреблять гостеприимством.
- Когда я могу выйти? – спросила Катя у Нинки.
Та вскочила, не помня себя от радости.
- Катюша, да хоть сегодня выходи или завтра – когда хочешь.
Симпа оглядел ресторан и спросил Катю:
- Возьмешь ресторан в придачу?
- Нет, - ответила Катя, - я и бар-то теперь этот не хочу.
Они уже направлялись к выходу, когда Катя вдруг что-то вспомнила.
- Ключи! – крикнула она и протянула руку.
Рюрик даже отпрянул от неожиданности.
- Ключи от машины, - пояснила Нинка.
- Конечно, конечно, - закивал Рюрик, доставая из кармана ключи.
Нинка выхватила их и передала Кате.
- Штуку после верну, - сказала Катя.
- Какие могут быть счеты? Катя, не держи зла. Дура была - прости. Прости, дуру, - запричитала Нинка и прослезилась.
Плакала она от страха, что легко отделалась, а не оттого, что совесть проснулась. Совести у нее никогда не было.
Симпа отвез Катю домой. На чашку кофе напрашиваться не стал. Катя плохо выглядела. Нужно было дать ей время прийти в себя. Он заметил, как сильно она переменилась. С ней что-то произошло, она стала мягче и добрей. Прежнего максимализма не было. Кроме себя и своих проблем она стала замечать других людей. Симпе даже казалось, что она по-другому на него смотрит. Взгляд теплый, нежный, мила любезна, и Симпа окрылился. Надежда на ответную любовь вернулась. Счастье, казалось, улыбнулось, и он решил не торопить события, а набраться терпения и ждать.
- Спасибо тебе, Коля, - сказала Катя у дома и погладила Симпу по щеке. - Я позвоню. Обязательно позвоню. Мне надо прийти в себя.
- Хочешь куда-нибудь уехать? – спросил Симпа.
- Может быть… - ответила Катя рассеяно.
- Махнем в Сочи или в Ялту? На корабле, хочешь?
- Нет. Только не в Сочи и не на корабле.
И тут Катя сама поцеловала Симпу, точнее нежно прикоснулась к его губам, но он поцелуй испортил. Сгреб ее как дикий зверь и стал безумно целовать. Катя не сопротивлялась, не осталось больше сил.
- Я тебя люблю, люблю, - бормотал Симпа.
- Я позвоню… - сказала Катя, высвободившись из объятий, и пошла к подъезду.
Симпа достал сигарету и закурил. Он чувствовал себя, как настоящий влюбленный. Кроме Кати он ни о чем больше не хотел думать. Завтра он закажет билеты на самолет и полетит с ней в Ялту. Там увезет в горы, в крохотный домик на берегу моря, который сдает ему один татарин, и будет с ней наслаждаться счастьем.
Он так размечтался, что не обратил внимания, на «волгу» припаркованную неподалеку от подъезда. Спохватился лишь тогда, когда из «волги» вышли трое и направились к нему. Пистолет, с которым Симпа теперь не расставался, остался лежать под сидением в машине. Да и к чему теперь пистолет? У каждого из парней в кармане наверняка свой пистолет, и стреляли эти ребята, не хуже, чем он. Вот так, против троих без оружия он даже убежать не сможет. Кровь ударила ему в виски, и он мгновенно придумал план отхода. У него в кармане был фонарик, который давал тонкий лазерный пучок света, способный на мгновенье ослепить даже животное. Он полоснет лучом и метнется за мусорные баки, потом сделает отвлекающий маневр, вернется в машину и достанет из-под сиденья пистолет. Все это он в точности проделал с быстротой и ловкостью, вот только пистолета под сиденьем не оказалось. Он услышал за спиной знакомый щелчок. Это сняли с предохранителя его «Берету».
- К чему такая прыть, Симпа? – послышался голос из темноты.
Он узнал голос генерала Совкина.
- Здесь почтенного возраста люди, а ты устраиваешь беготню среди мусорных баков. Нехорошо.
- Я вас не узнал. Мы договорились, что вы будете звонить, - оправдывался Симпа.
- Мы звонили, но ты отключил телефон.
Симпа вспомнил, что еще, до встречи с Катей, отключил мобильник.
- Тебе же было сказано - телефон никогда не отключать, чтобы постоянно быть на связи! - негодовал генерал.
Симпа молчал. Все сказанное, правда. Так действительно договорились. Неделю назад генерал Совкин пришел к нему в камеру и сделал предложение. В обмен на свободу Симпа должен был выполнить одно поручение. Ему приказано было ждать команды и оставаться на связи. Но Симпа не военный, обыкновенный бандит, не привыкший к уставным правилам. Какое-то время он держал мобильник в кармане и ждал. Команда ни через день, ни через два не последовала. На свободе неделя пролетела незаметно. Он расслабился, а встретив Катю, и совсем потерял голову. Появление генерала вернуло его в реальность. А в реальности из-за невыполненного задания он мог снова оказаться в тюрьме. Симпа это отчетливо сознавал и молчал, чтобы не злить генерала.
- Симпа, ты вышел из тюрьмы, можно сказать, под залог, - начал генерал. - Твоя свобода держится на честном слове порядочных людей. В любой момент ты можешь вернуться в «бутырку». Следователь Юрьев просит для тебя у прокурора пятнадцать лет. С моей стороны стоит только сделать ходатайство, и ты получишь еще десятку. Все ясно?
- Ясно.
- Вот и хорошо.
Совкин достал два конверта и один протянул Симпе.
- Здесь объект, - сказал он. - Здесь заграничный паспорт
и деньги, - протянул он второй конверт.
- Сколько у меня времени на подготовку?
- У тебя была неделя. Ты не готов?
- Все готово.
- Сегодня среда. В субботу утром ты должен улететь в Грецию. Там будешь ждать дальнейших распоряжений.
- Мне нужен еще один паспорт, - сказал Симпа.
Он рисковал. Генерал был сильно раздражен, мог отказать в просьбе и, что более вероятно, отменить операцию.
- Для кого? – спросил он.
- Для моей подруги.
- Фамилия подруги?
- Семенова Екатерина Сергеевна.
Генералу любовная интрига нравилась. Женщина крепче свяжет Симпу.
- Это трудно, но постараюсь, - ответил он. - В аэропорту проверь ячейку на всякий случай. Там, возможно, будет второй паспорт, и билет для Кати Семеновой.
Последние слова генерал произнес с иронией, и насмешливо взглянул на Симпу.
- Симпа, любовь это хорошо, но голову не теряй, - на прощанье сказал генерал и вышел из машины.
Симпа - парень не робкий, но от встречи с генералом ему сделалось тошно. Он чувствовал, что на этот раз самому черту в пасть заглянул.


Глава пятая

… о том, как потерять работу, любимую девушку; избежать изнасилования со стороны продавщицы овощного ларька. О том, как друзья встречаются вновь, о бане, казино и о встрече, которая едва не станет роковой. О том, что бледный цвет лица - недобрый признак нездоровья и о том, что будет дальше – «вновь покажет «Время».

1
Рано утром зазвонил телефон. Баскин обычно переводил сообщения в режим автоответчика, чтобы звонки не беспокоили жену. По приезде из Сочи у Елены случился очередной нервный срыв и Баскин поместил ее в клинику неврозов. Надобность в отключении звонков отпала, и телефон настойчиво трезвонил. Баскин взглянул на часы. Было четверть восьмого, сотрудники в такое время не беспокоили. Он снял трубку.
- Доброе утро, это Виктор, - послышался голос в трубке.
Баскин узнал слащаво-приторный, бабий голос, который ни с каким другим не спутаешь, так же как и самого обладателя редкого тембра, с неизменной иронией бабы яги и насмешкой кощея бессмертного над всеми смертными.
- Доброе утро, Виктор Михайлович.
- Все в порядке, деньги вам перечислят. Я подписал документы на перевод. Еще приятная новость. Мы подобрали для вас надежный банк. Если сегодня вообще уместно слово «надежность».
- Виктор Михайлович, если вы говорите «надежно», это для нас то, что нужно.
В трубке вздохнули и, кажется, усмехнулись.
- Если деньги – все, что вам нужно, то это все, что вы получите.
- Спасибо, Виктор Михайлович.
- Новости слышали?
- Нет еще.
- Включите телевизор. Приятного дня.
Для начала Баскин решил поделиться хорошей новостью и набрал номер Соломатина.
- Мне только что сам звонил, - сказал Баскин. - Деньги перевели. Банк подобрали. Так что, действуйте.
- Новости смотрите? – спросил Соломатин.
- Что там?
- Включите телевизор.
- Какой канал?
- По всем каналам передают.
- Хорошо, увидимся.
Баскин положил трубку и включил телевизор.
Ведущая новостей как раз рассказывала о том, что ночью в Москве был убит депутат Верховного Совета, один из руководителей края.
«По предполагаемой версии следствия, - бойко докладывала она, - убийство совершено профессионалом по заказу криминальных структур». Она таращила глаза на монитор, туда, где проплывал на телетайпе текст сообщения, и читала, для пущей убедительности артистично заглядывая в листок на столе. Смешно так наклоняла головку то влево то вправо, будто на самом деле с листа читала. Довольно убедительно получалось. Наивная такая, хитрая девушка. Она закончила читать сообщения и завершила свое появление на экране всегдашней коронной фразой; находка, бесспорно, одобренная редактором: - «Как будут развиваться события дальше – вновь покажет «Время». В этой фразе было «схвачено» само «время», в ней как бы одновременно ставился вопрос и в то же время незамедлительно давался ответ. И столько из-за этой «крутизны» появлялось остроты и двусмысленности, столько шаловливого озорства и бесшабашного пофигизма выходило, что новости хотелось смотреть только ради того, чтобы слышать снова и снова эту блестящую по остроте, чрезвычайно отточенную по глубине фразу. Внимательного зрителя, шедевр журналистики, приводил в замешательство и зритель терялся в догадках, что ему все-таки покажут, или так впредь и будут показывать то, «что вновь покажет «Время».
Егор приготавливал для мамы лекарство, когда диктор, не договорив, внезапно исчезла с экрана.
- Егор! - позвала мама. - Опять пропало изображение. Это у них или у нас, в телевизоре?
Егор принес лекарство, поставил на столик рядом с кроватью и ударил по телевизору кулаком. Досталось же этим стареньким телевизорам за столько лет. Картинка вновь появилась, начинался какой-то фильм.
- Егор, сядь, пожалуйста, - попросила мама. - Ты последнее время грустный. Что-то случилось?
- Ничего не случилось.
- У тебя неприятности?
- Все хорошо, мама.
- А где Катя? Ты обещал познакомить.
- Познакомлю, обязательно познакомлю. Может быть даже сегодня.
Егор так сказал, чтобы только отделаться от неприятного вопроса. Он испытывал гнетущее чувство утраты оттого, что Катя не отвечала на звонки. Он гнал от себя мрачные мысли, пытаясь объяснить такое поведение потерей ребенка. Сам он о ребенке вспоминал только в связи с Катей. Его одолевало тоскливое чувство и ничем не удавалось эту тоску заглушить. Ему казалось, что ребенок все это время был внутри него, что он вместе с Катей, носил его и вдруг потерял, а в довершение исчезла и Катя. Рано утром он приходил в овощной ларек разгружал машину, получал за работу двадцать пять рублей и отправлялся на розыски.
Сегодня он решил наведаться в бар. «Она никуда не могла деться», - успокаивал он себя по дороге, уверенный, что Катя вышла на работу, и там он найдет ее. Где ей еще быть?»
В баре все было, как прежде, только вместо Кати за стойкой оказался мужик. На рубашке у него красовался пейджик с надписью «ДЯДЯ РЮРЯ».
- А где Катя? – спросил Егор.
Рюрик закатил глаза и разыграл диалог мальчика с лошадью, при чем лошадь у него получилась очень колоритно.
- «А мальчик уехал на лошади. Позвольте, сеньора, лошадь-то вы».
И он во все горло заржал.
- «Мальчик из Неаполя», - сказал он. - Помнишь такой мультик?
- Ты вместо Кати? – спросил Егор.
- На каждый дурацкий вопрос, есть такой же дурацкий ответ: «Я вместо Кати».
- А Катя где, не знаешь?
- А где Катя, не знаю.
- Здесь еще был Володя. Он помогал Кате.
- И Володи нет. Я теперь, вместо них - дядя Рюря.
- Нинка где? – спросил Егор.
Рюря подумал и решил сказать, как есть, чтобы не получилось как в прошлый раз.
- Была здесь.
Не прощаясь, Егор, направился в ресторан, но по дороге увидел девушку. Она читала за столиком. Это была та самая девушка, которую Егор пытался догнать после спектакля. Он запомнил длинные прямые волосы, вытравленные до цвета «Белого Кита», и голубые глаза, метавшие стрелы с той же ловкостью, какой матрос, стоящий на корме вельбота, бросает гарпун в проплывающего кита.
- Привет! - обрадовался Егор.
- Здравствуйте.
- Вы меня не помните?
- Я вас знаю, - улыбнулась девушка.
- Вы актриса?
- Нет. Пока еще не актриса.
- Учитесь?
- Да. Вернее, только поступила. Буду учиться.
- А где, можно узнать?
- В ГИТТИСе.
- Вот здорово! Я там тоже учился! Меня зовут Егор.
- А меня Ирина.
- Ирина, хотите кофе?
- Хочу.
- Завари, пожалуйста, два кофе! - крикнул он Рюрику.
Рюрик отхлебнул из бутылки коньяку и одобрительно кивнул.
- У меня здесь одно срочное дело, - затараторил Егор, боясь упустить девушку. Подождете? Я быстро.
Нинка обедала.
- Приятного аппетита, - сказал Егор и сел рядом.
Нинка кивнула. Она знала Егора, парень ей нравился, но после того, как Катя и Симпа нанесли ей визит, поняла, что Симпа получил от Кати режим «наибольшего благоприятствования». А Нинка знала язык мимики и жеста как никто. Чтобы избежать еще и неожиданных разборок с Егором, Нинка решила старого не ворошить и не церемониться.
- Вы не знаете, где Катя? – спросил Егор.
- Знаю.
- Где?
- Уехала.
- А куда?
- Не знаю.
- Когда она вернется?
- Вот этого точно никто не знает.
- Помогите найти ее.
- Зачем?
- Надо.
Нинка молчала. Егор ждал ответа.
- Я бы вот что тебе посоветовала, - сказала она, доедая суп. - Ты иди и жди. Вернется - найдет тебя. Не вернется, значит тебе повезло.
- Почему вы думаете, что «повезло»?
- Ты не за ту схватился.
- Почему?
- Потому что я так думаю.
Дальнейший разговор потерял всякий смысл. Нинка перешла к бифштексу с жареной картошкой. Егор с утра ничего не ел, и кусок жареного мяса возбудил в нем зверский приступ голода. Он подумал, что зря теряет время, вместо того чтобы выпить хотя бы чашку кофе с девушкой, которую оставил в баре.
Он вернулся в бар, но девушки в баре не оказалось. Егор даже не расстроился. Уж если что-нибудь не заладится, то ничего хорошего не жди, так и будет тянуться одно за другим. Ушла - так ушла. Встретил же он ее второй раз? Встретит и в третий. Он вспомнил, что здесь неподалеку есть аптека, а ему нужно лекарство для мамы.
Денег, как назло, на лекарство не хватило.
- А можно я вам после занесу? – спросил он кассиршу.
- Сколько не хватает?
- Пять рублей.
Кассира округлила глаза:
- Нет, я не могу, извините, очень большая сумма.
Егор вернулся в овощной ларек. Был как раз перерыв, тетка стояла у ящиков, составленных друг на друга, служивших ей рабочим столом, и проверяла товарные накладные. Егор деликатно постучал в открытую дверь.
- Можно?
Тетка подняла на него взгляд и замерла, будто впервые видела.
- Извините, одолжите мне десять рублей, - попросил Егор.
Тетка улыбнулась и поманила Егора, будто собиралась показать что-то такое, чего он никогда не видел. Егор вошел. Тетка ни с того, ни с сего обхватила его ручищами и, не удержавшись, стала падать. Хлипкая тара не выдержала, и Егор вместе с теткой завалился на сломанные ящики. Тетку это не смутило, она как-то умудрилась извернуться, оказалась внизу, а Егора перетащила на себя и стала обнимать, норовя, достать его горячим поцелуем.
- Вы меня не правильно поняли, - запротестовал Егор. – Мне, серьезно, червонец нужен. До завтра.
- Я дам, дам…
Тетка стала прижимать к себе Егора еще крепче.
- Да вы не то подумали, я не по этому делу.
Тетка немедленно оттолкнула Егора.
- А, не по этому?! – возмутилась она, поправляя задравшуюся юбку. - Ну и червонца поэтому нету.
- Какая вы… - удивился Егор.
Он сказал это без всякого осуждения, но вожделения тетки мгновенно улетучились и она, бросила обыденным голосом:
- Завтра и приходи. Сегодня для тебя работы больше нет.
Егор вышел на улицу с ощущением, будто его, маленькую рыбку, только что заглотнул кит и, пожевав, выплюнул. От тетки исходил запах лука, руки пахли картошкой и землей. «Какой же страх испытал Пророк Иона, когда попал во чрево кита?» - подумал он.
Егору стало не по себе.
- «Очень похоже на кита», - сказал он вслух, и подумал, что почти одновременно лишился отца, потерял работу, его бросила девушка, и только что чуть не изнасиловала продавщица овощного ларька.
Мысленно он разделил в кармане деньги на те, что предназначались для покупки продуктов и лекарства. Оставалась еще пятерка. Завтра, если тетка не выгонит и заплатит, он доложит недостающие деньги и купит, наконец, лекарство, а сегодня спалит пятерку на невинное и весьма полезное развлечение, пойдет в баню. Одно только смущало, он не любил ходить в баню один.
«Молодой человек, остановитесь!» - послышался трескучий голос из динамика.
Егор огляделся. Рядом никого не было, кроме волги, которая медленно катила вдоль тротуара. Обращались явно к нему. Он остановился. Машина тоже встала.
«Молодой человек, вас загарпунили!», - снова донеслось из динамика.
Егор сразу узнал этот голос. Его охватило радостное чувство, как бывает, когда невзгоды, давившие тяжелым грузом, внезапно отступают и проблемы, казавшиеся неразрешимыми, превращаются во «временные трудности».
Из машины вышел человек в элегантном костюме, и Егор узнал в нем Баскина.
- «Фонтан на горизонте»! – закричал Егор и бросился навстречу. Они обнялись, как старые приятели.
- Александр Михайлович, как я рад, как я рад! – повторял Егор.
Он действительно был рад, потому что кроме больной матери и Баскина у него никого не осталось.

2
Убийство руководителя областного уровня, да еще депутата, в то время - большая редкость, поэтому дело взято было на контроль правительством. Для расследования привлекались лучшие силы.
Крутов немедленно вызвал Юрьева, и Басова, так как они действительно были лучшие.
- Может быть чайку? – спросил Крутов из вежливости.
- Спасибо, Борис Васильевич, - ответил за двоих Юрьев.
- Тогда к делу. Слышали новость?
- Нет, Борис Васильевич, ничего не слышали, - ответил Юрьев, желая подразнить начальника.
Он догадывался, что очередное громкое убийство повесят на него с Басовым.
- Вы что же, сводки не читаете? – разозлился Крутов.
- Сводки, Борис Васильевич, нам приносят ближе к обеду, - подал голос Басов.
- Телевизор вы хоть смотрите?
- У меня, Борис Васильевич, телевизор сломался, - сказал Юрьев. - А у Басова его вообще нет.
- Газеты, в конце концов, продаются… - пробурчал Крутов.
- На работу мы едем рано, газеты в такое время еще не продают, - ответил Басов. - А компьютера, вы знаете, у нас нет.
- Компьютер, Басов, считай, у вас есть. Я распорядился установить в срочном порядке. Это первая новость. Вторую новость, надеюсь, вы тоже оцените. Вам больше не нужно ездить на метро. За вами закреплена оперативная «волга», оборудованная рацией, работающей на специальных частотах. С сегодняшнего дня.
Юрьев и Басов обалдели от таких перемен, но виду не подали.
- Я, разумеется, не жду от вас слов благодарности. Вы ребята скромные, где не надо, - съехидничал Крутов.
Ему не понравилось, что после хороших новостей на лицах оперативников ничего, кроме суровой задумчивости, не отобразилось.
- Вы понимаете, что такие привилегии даются вам не за красивые глаза и не за прошлые заслуги. Убит государственный человек. Депутат Верховного Совета. Вам поручается расследовать это дело. Найти убийцу в кратчайшие сроки. Вот материалы дела.
Крутов передал папку Юрьеву и тот, не долго думая, в нее заглянул. Там лежал один единственный листок с постановлением о возбуждении уголовного дела.
- Вопросы есть?
- Есть, Борис Васильевич, - ответил Юрьев. - Здесь постановление о возбуждении уголовного дела, а самих материалов что-то не видно.
- Какие материалы тебя интересуют?
- Кто убит, например…
Крутов не дал Юрьеву договорить.
- В постановлении указана фамилия.
- Разработка какая-нибудь на него имеется?
- Вот что скажу тебе, Юрьев, все это ты конечно и сам без особого труда нароешь, но помни, твоя задача - найти убийцу.
- Борис Васильевич, когда убивают такого человека… - попытался продолжить Юрьев.
- Нам поручили, Юрьев, расследовать убийство, - перебил Крутов, - вот мы и будем с тобой этим заниматься. Искать убийцу. Остальное – не нашего ума дело. Понял?
- Так точно.
- Желаю удачи.
Он заложил руки за спину, слегка наклонился вперед, давая понять, что разговор окончен.
Юрьев и Басов вышли из кабинета Крутова в легком недоумении.
- Ты что-нибудь понял, Басов?
- Только то, что нам поручили политическое дело, а расследовать просят, как простое уголовное.
- Верно, – подтвердил Юрьев. Дело хотят спустить на тормозах или развалить нашими руками.
- Кто? – притворно удивился Басов.
- Знаешь, что я думаю?
- Мне это всегда интересно, Сергей Николаевич.
- Отдых у моря пошел тебе на пользу.
- И вы, Сергей Николаевич, изменились.
- В каком смысле?
- Вы стали другой, - улыбнулся Басов, намекая на любовную интригу с официанткой Милой.
Намек Юрьев понял. Он и сам чувствовал, что изменился, часто и подолгу предаваясь воспоминаниям о Миле. Ему хотелось позвонить, услышать ее голос, но позвонить он не мог, так как номера у Милы не спросил. Это был отчасти его план, согласно которому он собирался проверить крепость своих чувств. Теперь, когда чувства были проверены, а телефона не было, он корил себя за это. Сама Мила могла и не позвонить, могла поменять работу или уволиться из пароходства, потерять, могла бумажку с телефоном, и тогда придется переходить ко второй части плана – всесоюзному розыску. От этих мыслей он чувствовал себя жалким глупцом, и Басов частенько подлавливал его за подозрительными размышлениями.
- Кофейку, Басов? – миролюбиво спросил он.



3
Симпа сидел в такси и поглядывал то на часы, то на двери парикмахерского салона. Катя сказала, что ей понадобится час, чтобы привести себя в порядок. Сверх часа прошло двадцать минут, а Катя не появлялась. До вылета оставалось достаточно времени, но Симпа нервничал. Он до конца не был уверен, что генерал Совкин сдержит слово и оставит, как обещал, паспорт и билет для Кати. Были у него сомнения и относительно Кати, которая плакала и все время куда-то звонила. Симпа решил, что если паспорта с билетом не окажется в ячейке, он отменит поездку. Симпа нервничал еще и оттого, что связал себя с Катей. Он даже сожалел, что пригласил ее с собой, это сильно осложняло ему жизнь, но он не в силах был справиться с чувствами, и это была цена, та самая, высокая, за дарованную свободу.
Наконец Катя появилась в дверях салона. Она перекрасила волосы и превратилась в брюнетку. Черты стали еще более выразительными, плавные линии от «каре» придали лицу еще большее очарование, так что, Симпе она казалась совершенно неотразимой.
- Не узнал? – спросила Катя, садясь в машину.
- Ты изменилась…
- Да, в худшую сторону, - усмехнулась Катя.
- Тебе идет темный цвет волос.
- Я вообще-то брюнетка, - призналась Катя и у нее навернулись слезы.
Ей стало жаль прежнюю блондинку, которой она была с Егором. Перекрасившись в брюнетку, она хотела навсегда расстаться с прошлым и никогда о нем не вспоминать, а блондинкой остаться в воспоминаниях одного только Егора. И странно, что, вернувшись к своему естественному цвету, она сожалела о призрачном белом. Ту, прежнюю блондинку, она любила и жалела блондинку, а брюнетку, «настоящую», которой была от рождения, с густыми, жесткими волосами и черными бровями, их приходилось беспощадно выщипывать, она не любила. Брюнетку она побаивалась, словно от брюнетки исходила угроза ее свободе и независимости. Безотчетный страх чувствовала она перед брюнеткой нынешней, словно прошлое и будущее затейливо перемешались в черной краске и теперь предстали в виде отчетливо белого и черного, и она старалась поскорее забыть о блондинке, а на брюнетку - наплевать, реже будет смотреться в зеркало.
Они прибыли в аэропорт, когда регистрация на рейс «Москва – Афины» шла полным ходом.
- Это наш рейс, - сказал Симпа. - Извини, я на минутку.
Предстояло то важное и ответственное дело, из-за которого он нервничал - проверить ячейку, от содержимого которой зависели его дальнейшие планы. Он открыл ячейку, сунул туда руку и достал конверт. Кроме паспорта и билета для Кати в нем было несколько тысяч баксов, сверх того, что просил Симпа.
Они зарегистрировались на рейс и уже направлялись к пограничному контролю, когда Катя вдруг мельком увидела себя в зеркале. На нее смотрела совершенно чужая женщина. Это ее раздосадовало, и она вспомнила о Егоре, схватилась за это воспоминание, как за последнюю спасительную надежду, почувствовала такую тоску, такую боль утраты, будто расставалась с Егором навсегда, и загадала: если Егор ответит на звонок, она не поедет с Симпой.
- Мне нужно позвонить, - сказала она, и бросилась к ближайшему телефону-автомату.
- Слушаю вас, - ответил женский голос, от которого повеяло домашним теплом, несбывшейся мечтой и утраченной надеждой.
Катя даже обрадовалась, потому что не представляла, о чем будет говорить с Егором.
- Здравствуйте, вы, наверное, мама Егора? – спросила она.
- А вы Катя?
- Да.
- Я рада, что хотя бы услышала ваш голос.
- Я тоже очень рада.
- Егор обещался скоро быть. Позвоните, он так ждет вашего звонка.
Катя поняла, что мать обо всем догадывается.
- Он еще совсем неопытный, - сказала она, словно переводила разговор на другую тему, и речь шла не о Егоре, а о ком-то другом. - Егор воспринимает жизнь не всегда такой, какой она есть.
Катя почувствовала в голосе холодок, с каким матери разговаривают с молодыми особами, которые бросают их сыновей на тропе любви. Эти слова лишили ее последней надежды на возвращение, избавили от излишних объяснений и лживых оправданий.
- У вас хороший сын, - сказала она. - Спасибо вам. Простите меня.
Катя повесила трубку и вернулась к Симпе. Ее охватило поразительное спокойствие и абсолютное безразличие к происходящему. Она не стала искать объяснений своему порыву, не пыталась разобраться в своих чувствах, потому что была уверена, что расстается с Егором навсегда.
4
Баскин привез Егора в такое место, которое назвать баней язык не повернется. Это было нечто вроде дорогого ресторана, с мраморными полами, расставленными повсюду диванами и столами, за которыми пили и ели, сидя и полулежа, и если бы не расхаживающие в махровых халатах и наброшенных простынях дородные клиенты, ни за что не подумаешь что это баня. Называется такое заведение S.P.A. от выражения: («sanitas per aqua» - здоровье через воду), что в переводе на русский означает лечебно-оздоровительный курорт. А это совершенно невозможно связать со словом «баня», потому что слова «лечебный» и «оздоровительный» ассоциируются с больными, нездоровыми людьми, а про баню сказано: «Баня парит – здоровье дарит». Так, известная поговорка: «Лучше быть бедным и здоровым, чем богатым и больным» со всей очевидностью отвечает современным нормам и стандартам. Бедные люди – парятся в банях и потому здоровы и припеваючи живут, ибо что есть богатство, как не здоровое тело и обитающий в нем здоровый дух? Богатые – лечатся или оздоравливаются в S.P.A., умножая в застойных водах «джакузи» разновидности грибка на ногах и полового герпеса. Так что, пожалуй, с поговорками тоже надо разбираться, как и с богатыми. Их теперь следует различать не по богатству, а по половой ориентации, так как зачастую и то и другое теснейшим образом взаимосвязано. Чтобы не ошибиться в людях и не шарахаться в ужасе от каждого богатого или бедного, поинтересуйтесь невзначай, какие санитарные заведения он посещает, поменял ли ваш знакомый баню на S.P.A. от избытка имеющихся у него средств, или по какой другой причине?
Баскин и Егор придерживались традиций и, невзирая на обращения администрации не лить воду на раскаленные камни, подбрасывали понемногу, поднимая температуру в сауне, добавляли настойки эвкалипта и мяты для крепости духа и от души хлестали друг друга дубовыми вениками.
- Ложись, - скомандовал Баскин.
Егор лег на полок. Баскин провел горячим веником по спине.
- Почему, как приехал, не позвонил? – спросил он.
- Закрутился… - уклончиво ответил Егор.
- Будем «раскручивать», - сказал Баскин и начал хлестать по спине веником.
Егор прикрыл голову руками и заорал. Эта трудоемкая процедура, требующая силы и терпения, закончилась тем, что не выдержал Егор.
- Нет! – закричал он. – Больше не могу!
Он выскочил из сауны, помчался к бассейну и бросился с головой в холодную воду. Баскин бросился следом.
После отдыхали и пили пиво.
- Как дела? - спросил Баскин.
- У меня отец умер.
- Прими мои соболезнования.
Егор сделал вид, что увлекся креветками, так легче было рассказывать, не глядя в лицо Баскину.
-У мамы больное сердце. Требуется госпитализация.
Баскин записал на салфетке номер телефона и передал Егору.
- Завтра позвони по этому номеру, маму госпитализируют в клинику четвертого управления. С ней все будет в порядке, можешь не беспокоиться. Что в театре?
- Театр закрыт, - вздохнул Егор. - Всех нас отправили в бессрочный отпуск без содержания.
- На что живешь? – поинтересовался Баскин.
- Нашел работу.
- Какую?
- В магазине разгружаю машину с овощами. За это мне платят.
- Как дела у Кати?
- Она потеряла беременность, - сказал просто Егор, как будто речь шла о деле самом обыкновенном.
Баскин перестал пить пиво и задумался.
- Сожалею.
- Я тоже.
- Как она себя чувствует?
- Не знаю. Катя исчезла.
- Не отвечает на звонки?
- Ее нигде нет.
- Объявится, - сказал Баскин. - Ей надо прийти в себя.
- Надеюсь…
Егор допил пиво и громко поставил пустой бокал. Настроение от таких невеселых дел скисло, и Баскин решил переменить тему. Он подозвал официанта и заказал еще пива.
- Какие виды на жизнь? – спросил он Егора.
- Никаких.
- Как ты отнесешься к тому, если я предложу тебе работу?
- Работу?! – удивился Егор.
- Да, как на счет того, чтобы немного поработать под моим руководством?
- Я ничего не умею, - усмехнулся Егор.
- Это не важно. Было бы желание.
- Допустим, желание есть.
- Вот это самое главное!
Баскин написал на салфетке еще один номер, как врач, выписывающий один рецепт за другим.
- Вот, жду тебя завтра в десять утра.
- Где? – не понял Егор.
- На работе.

В конце восьмидесятых в Москве не было столько казино, как в девяностых. Заведения с рулеткой и карточными столами с зеленым сукном были настоящей диковинкой и для избранных. Простые же парни, вроде Егора, даже не представляли, с какого бока туда войти. Атмосфера казино завораживала своим уютом и комфортом. Не говоря уже об игре, которая на почве русского характера, доверчивого и открытого всему новому, дала быстрые всходы. Играли все. А те, кто доступа в дорогие заведения не имел, мечтали о том, как бы туда попасть.
Баскин пригласил Егора в казино. После ужина в ресторане спустились в игорный зал. Егор замер у стола с рулеткой и, позабыв обо всем на свете, смотрел на крохотный шарик, перепрыгивающий через ячейки с цифрами.
- Хочешь попробовать? – тихо спросил Баскин.
- Я не умею, - ответил Егор, чувствуя себя совершенно подавленным.
- Это еще проще, чем резаться в дурака на палубе. Ничего мудреного. Просто берешь и ставишь, куда глаза глядят.
Баскин протянул Егору игральные фишки.
- Новичку всегда везет, - сказал он.
Егор задумался, глядя на игровое поле. Крупье, симпатичная девушка, примерно его ровесница, вбросила шарик, и он помчался по отполированной кромке колеса.
- Делайте ваши ставки, господа! - любезно пригласила она.
Игроки бросились делать ставки. Егор выжидающе посмотрел на крупье. Девушка в ответ улыбалась, как бы подтверждая, что она здесь для того, чтобы «всем было хорошо». Но Егор, опираясь на прежний свой опыт, знал, что там, где замешаны большие деньги, находиться рядом небезопасно, деньги далеко не всем приносят счастье, скорее наоборот. И он поступил так, как и следует поступать в этой чертом придуманной игре. Он сделал все наоборот. Собрал мысленно свои неудачи, сложил их и, получив в остатке круглый ноль, зашвырнул через «овальные врата», в самую глубину адской бездны, игральный шарик и стал ждать, желая таким образом потягаться с самим «изобретателем игры». Проще говоря, он поставил на «зеро» все десять жетонов, пятьдесят долларов, сущий пустяк для того, чтобы сделать удачную игру.
- Спасибо, господа, ставок больше нет! - объявила крупье.
Баскин усмехнулся. Он предполагал, что Егор сделает что-нибудь из ряда вон экстравагантное, но не безрассудное.
Игроки переглядывались и снисходительно улыбались. Только крупье, кажется, понимала Егора и ободряюще поглядывала.
Шарик, теряя скорость, стал сползать с орбиты и, сорвавшись, застрекотал вожделенным дьявольским треском. У психиатров есть врачебная «тайна»: все сходятся в том, что если от самой игры еще можно отучить, но избавить от наваждения «дьявольской трескотни», когда шарик несется по полю, перескакивая через красные и черные канавки с цифрами, невозможно. Да и не имеет смысла. Подлечившись, игрок спустя время, возвращается к магическому «колесу», и шарик, продолжая безудержный бег по кругу, снова начинает выбивать в мозгу рытвинки, похожие на те, что дождинки оставляют на песке. Так он долбачит до тех пор, пока не закончит рекультивацию «серого вещества», не спрямит все до единой извилины в мозгу, не утрамбует, не сгладит, не заровняет…
Колесо замедлило ход, потерял былую прыть и шарик. Он, словно, притомился, переваливаясь с боку на бок, лениво перекатываясь из одного сектора в другой, как будто раздумывал где ему остановиться, где передохнуть? И, не считаясь с гордостью олигарха, с амбициями лукавого шулера, надменного сноба-скупердяя, трясущегося над каждой ставкой, отпетого скептика и циника, каждый проигрыш для которого, жестокая мигрень и безумные бессонные ночи; шарик, чей спин – мгновенный поворот в судьбе и чье решение – закон для всех, уравнивающий всё и всех, смиряющий перед зияющей пропастью, перед страшной дырой, натуральной дыркой от бублика, сводящей с ума слабонервных игроков, сделал, наконец, выбор и остановился на «зеро».
Над столом пронесся гул одобрения. Лица игроков выражали подобострастие и восхищение, на них не было и тени зависти, потому что не только выиграть, но и увидеть такой выигрыш считается редкой удачей. В первое мгновение Егор ощутил странное чувство, как будто чего-то испугался. Если бы выигрыш был не так велик, он бы обрадовался, но десять ставок по пять долларов каждая, умноженная на тридцать шесть – это слишком. Он ясно увидел картину происходящего. С ним расплатились! За всё, все утраты и потери он только что получил «компенсацию». Если со смертью отца он мог еще как-то смириться, но признать то, что он к тому же потерял и Катю, было невыносимо. Он прикоснулся к ужасной правде, ему будто кто-то шепнул о ней, и правда эта больно обожгла его. Он смотрел на сияющие лица людей, они восхищались его выигрышем, но на самом деле ликовали оттого только, что он потерпел поражение. Они, упиваясь адским зрелищем, превозносили и поздравляли еще одного, заглянувшего в бездну, разменявшего надежду на полное Ничто. Ведь так? Деньги – это всегда награда за нанесенный ущерб. Даже мысль не в состоянии передать всю полноту правды, ибо «мысль изреченная есть ложь» и ложь эту всегда кто-то готов оплачивать.
Получив «компенсацию», Егор в каком-то отчаянном азарте решил не останавливаться. Интуиция ему подсказывала, что дьявольская дыра не так быстро затягивается, и пока сочится сквозь нее гнилой поток тщеславия, нужно действовать.
- Делайте ваши ставки, господа! - раздался голос крупье.
- А можно еще поиграть? – спросил Егор у Баскина.
- Конечно можно, даже нужно, - поддержал тот.
- Сколько я сейчас выиграл?
- Тысячу восемьсот долларов, - ответил Баскин.
Егор даже не мог представить, сколько это в рублях. Он, было, подумал разделить выигрыш и часть денег оставить, но вспомнил, что времени у него - только пока открыто дьявольское окно, и поставил все тридцать шесть фишек на «красную».
Кто знаком с рулеткой тот знает, что кроме «красной» ставки есть и «черная». Выигрыш на цвет выпадает небольшой, сумма всего лишь удваивается. Но дело касалось совсем не денег. Егор вовсе и не стремился выигрывать, а как раз наоборот, ставя на «красную», он собирался спустить разом все. В игре, поставив на цвет, весьма вероятный способ потерять все. Теперь он собирался переломить саму судьбу. Он не мог смириться с тем, что потерял Катю, и ему вдруг пригрезилось, что если он проиграет все выигранные деньги, то как бы заплатит выкуп и таким образом вернет Катю. Попросту говоря, он задумал нарушить установленные правила игры, и при помощи собственных нехитрых комбинаций собрался у самой судьбы сорваться с «линя» и, нарушив таким образом «Закон китобоя», изменить ход предначертанных событий. Такое безрассудное действие вызвало у игроков не меньший интерес, чем игра на «зеро». Многие оставили игру и переместились к столу, где на «красной» стояла внушительная сумма.
Крупье запустила шарик, и он запрыгал, затрещал, и все повторилось.
- Ставок больше нет, - сказала крупье, символическим жестом закрывая стол.
Баскин смотрел на Егора, не отрываясь. Лицо у того было бледное, он ничего не видел и не слышал и, кажется, играл с самим дьяволом, так как игра на «цвет» - even chances – звучит в переводе с английского, как «игра на равные шансы».
По залу пронесся единодушный взрыв одобрения, когда шарик остановился на «красной». Егора это совершенно не устраивало. Он равнодушно смотрел на гору фишек, которую крупье подвигала к нему, и стал всерьез думать, как обыграть эту чертову машину. В рулетку он играл впервые и не имел понятия о правилах и комбинационной игре. У него было одно неотвратимое желание - проиграть всё. Егор где-то читал, что рулетка якобы согласуется с какими-то математическими правилами, и он решил, как-то нарушить эти правила, привнеся в игру некоторую путаницу из цифр. Он вспомнил дату, когда впервые познакомился с Катей, сосчитал количество проведенных вместе счастливых дней и разделил на сегодняшнее число. С помощью такой самопальной каббалы он собирался вернуть свое прошлое, чтобы умчаться в будущее. Но игра в рулетку достаточно подробно изучена и не поддается никакому математическому раскладу по той простой причине, что придумал ее уже упомянутый «мастер-математик». Известно также, что никакие глупости здесь не проходят и шансы на выигрыш один против тридцати шести составляют вероятность 0,0270. Но в случае выигрыша казино оплачивает ставку тридцать пять к одному.
Егор поставил всё на одну цифру, что соответствовало ставке на «зеро», но «зеро» не могло сравниться с цифрой, потому что теперь это была другая игра. На кону стояла роковая цифра. Именно на эту одну цифру Егор поставил все имеющиеся фишки.
Баскин мог теперь констатировать, что Егор, сохраняя прежнее безрассудство, допустил, наконец, экстравагантную выходку и теперь его игра обрела истинный смысл.
Казино, казалось, опустело, потому что все игроки столпились вокруг одного стола, и за мгновенье до того, как захлопнуться «чертовой калитке», Егор выиграл сто двадцать шесть тысяч долларов!
Выигрыш произвел на окружающих ошеломляющее впечатление. Зал взорвался аплодисментами. Игроки подходили к Егору и прикасались к его одежде просто для фарта, потому что теперь он стал для всех символом удачи.
- Поздравляю, Егор! – закричал Баскин.
Он именно закричал, потому что надо было перекрыть невообразимый шум и гвалт, который стоял вокруг стола.
- Я проиграл… - тихо произнес Егор.
С совершенно обескровленным лицом, он был похож на человека, который только что возвратился из неведомо каких миров. Баскин по губам догадался, что сказал Егор, и подумал, что парень только что на его глазах не на шутку бодался с судьбой.
Чем бы обернулась игра для казино, захлопнись «калитка» чуть позже, неизвестно. Но к столу уже приближался элегантно одетый посланник, которого хозяева предусмотрительно высылали каждый раз, когда заведение терпело урон, и требовалось срочно исправить положение.
Небольшая справка для тех, кто не знаком с рулеткой, или же напоминание игрокам бывалым. Казино придумано не для того, чтобы благотворительствовать и раздаривать выигрыши кому попало. Это, как уже было сказано, строгое заведение, придуманное с одной только целью – обобрать игрока до последней нитки. Выигрыши, разумеется, допускаются, но не часто и не в таких безумных суммах. Если же случаются досадные для казино происшествия, то высылается опытный менеджер-вышибала, который под разными предлогами должен задержать игрока в заведении до тех пор, пока тот не спустит весь выигрыш. Не стоит думать, что происходит это каким-то насильственным способом. Ни в коем случае. С игроком обращаются в высшей степени уважительно, но дело будет обставлено так, что его непременно вернут к столу или усадят за карты, и пока не опустошат – не отпустят.
- Добрый вечер, - сказал посланник, излучая само радушие, и отрекомендовался: - Главный менеджер казино.
Еще на подходе он разглядел Егора и понял, что случай представился наипростейший, потому что парень - совершенный лох, впервые попавший в казино. Никаких причин для профессиональных затруднений менеджер не видел, собираясь решить возникшую проблему в считанные минуты.
- Поздравляю, Егор Петрович, - сказал он и протянул Егору руку.
- Мы знакомы? – удивился Егор, пожимая руку менеджера.
- При входе вы зарегистрировались, Егор Петрович. Кроме того, ваше имя теперь у всех на устах. Вы настоящий герой. Поздравляю!
Менеджер заглядывал в глаза Егору и не отпускал руку, выбирая нужный подход и, видимо ничего особенно не разглядев, решил не церемониться и действовать напрямик.
- Егор Петрович, это золотая карта нашего клуба, - сказал он, и в руках у него блеснула карточка. – На ней ваш выигрыш.
Егор усмехнулся. Это его позабавило, потому что карточка напоминала блесну в руках рыбака. При чем менеджер как-то искусно повел рукой, будто подсекал. Видно было, что жест этот тщательно отработан, и карточка, оставаясь у него в руке, подманивала блестящей наживкой, и Егор, по логике «рыбака», непременно должен был за ней последовать.
- Прошу, вас, - сказал менеджер. - Пройдемте в VIP зал.
Он вытянул вперед руку со сверкающей золотом картой, приглашая, на самом деле, в зал VIP.
Егор не сдвинулся с места, так как в голове у него застряло магическое «пройдемте».
- Какие-нибудь затруднения, Егор Петрович? – спросил менеджер.
- Никаких затруднений, Егор Петрович со мной, - сказал подошедший Баскин.
У менеджера вытянулось лицо.
- Добрый вечер, Александр Михайлович.
- Добрый вечер, - кивнул Баскин. - Передайте, пожалуйста, Егору Петровичу карту. В зал VIP мы зайдем как-нибудь в следующий раз. Сегодня у нас другие планы.
Менеджер отдал карту. Егор повертел ее в руках.
- Что мне с ней делать? – спросил он Баскина.
- В любое время дня и ночи вы можете снять с этой карты любую сумму.
Егор улыбнулся и подмигнул Баскину, словно хотел сказать, что желает убедиться, так ли все на самом деле.
Баскин одними глазами указал Егору место, куда он должен был отправиться, чтобы разрешить сомнения. Егор подошел к кассе, где выдавались выигрыши, и подал карточку миловидной кассирше.
- Вы хотите продолжить игру или получить наличными? – уточнила девушка.
- Наличными, - ответил Егор без запинки.
- Доллары? Рубли?
- Рубли.
Девушка положила перед Егором крохотный листочек бумаги:
- Пожалуйста, напишите сумму, которую вы хотите получить.
Егор взял ручку и написал на листке сумму.
Девушка взяла листок и мельком взглянула на него.
- Одну минутку, - сказала она.
Разорвав на пачке банковской упаковки бумажную ленту, она положила деньги на лоток счетной машинки и та с шелестом и хрустом отсчитала нужную сумму. Девушка перетянула банкноты тоненькой резинкой, положила их перед Егором, а сверху прикрыла золотой картой.
- Приятного вечера, - сказала она.
- У меня к вам просьба, - сказал Егор. – Нельзя ли узнать, сколько там осталось?
Девушка заглянула в компьютер.
- На вашем счете сто двадцать пять тысяч долларов.
Егор достал из пачки купюру.
- Это вам.
Девушка улыбнулась, давая понять, что это совсем не обязательно, но она не возражает. Егор сунул карту и деньги в карман и вернулся к Баскину.
- Это не на палубе в «дурака» резаться, правда, Александр Михайлович?
- Абсолютно с вами согласен, Егор Петрович.

Ночь была в самом разгаре и Егор с Баскиным продолжили путешествие по злачным местам. У входа на дискотеку стайка молодых людей дожидалась очереди. Охранник на дверях заметил приближающихся гостей и заблаговременно распахнул перед ними двери. Молодые люди с завистью проводили их взглядом. Охранник поздоровался с Баскиным. Баскин в ответ кивнул и дал на чай. Он шествовал, словно сказочный набоб, перед которым распахивались двери заведений и склонялись головы управляющих.
На дискотеке, пусть не такой шикарной, Егор бывал не раз, он мгновенно сориентировался и направился в бар, жестом приглашая Баскина пройти первым. Грохочущая музыка подавляла всякую попытку к общению, способная даже заглушить внутренний голос.
- Налей пару стаканчиков приличного «скотча», - крикнул Егор бармену.
- «Блу лейбл Джонни Уокер» подойдет?
- Подойдет и «блэк», - ответил Егор, зная, что «блу» никто никогда не наливает, а бутылка такого виски стоит семьсот баксов.
Бармен разлил в стаканчики виски, и когда поднял голову, собираясь объявить счет Егор вдруг воскликнул:
- Володя?!
- Я, - тихо признался Володя.
Он сильно изменился или уместно сказать, подсох, перейдя, похоже с обыкновенных «косячков» на героин. Он был изрядно под кейфом.
- Выпьешь с нами за встречу? – спросил Егор.
- Я не пью, - ответил Володя.
- Александр Михайлович, познакомьтесь, - сказал Егор. – Это Володя, мой друг, настоящий, большой друг, который меня так выручил в жизни, так выручил…
Они пожали друг другу руки.
- Давайте выпьем за нас, - сказал Егор. – Выпьем за дружбу.
- За дружбу, - сказал Баскин.
- За настоящую мужскую дружбу! – уточнил Егор.
Он опрокинул стаканчик, огляделся и замер. Он готов был поклясться, что ему пригрезилось то, что он сейчас видел. Встряхнув головой, он зажмурился и снова открыл глаза. Видение не исчезло. Несколько поотдаль от него стояла девушка. Егор видел ее в профиль, но сразу узнал. Это была Ирина, которая таинственно ускользнула от него в театре, а потом упорхнула из бара. Она разговаривала с крепким бугаем, чем-то похожим на стареющего Микки Рурка, в кожаной жилетке, с обнаженными, сильно накаченными руками и серьгой в ухе. Сходство с актером, откровенно говоря, было слабое, но кличка Микки за ним закрепилась. Настоящего его имени никто не знал и иначе, как Микки не называл. Он что-то тихо говорил девушке, а она послушно кивала. Егор, словно, пойнтер сорвался с места и взял след. По странному совпадению, оказавшись рядом с девушкой, он не заметил, как Микки испарился.
Зал дискотеки - довольно большой, танцевальная площадка занимала почти все свободное пространство за исключением бара и небольшой ресторанной зоны со столиками и мягкими диванами для отдыха. Остаться незамеченным или скрыться - нереально, тем более что ни то ни другое в планы Микки не входило. Он просто отошел на противоположную сторону бара, откуда едва заметно кивнул Баскину, что могло означать приветствие или что-то еще, но только Баскин это видел и в ответ тоже кивнул. Володя налил для Микки рюмку виски и стакан апельсинового сока со льдом. Микки вылил виски в сок, и выпил все залпом. Лицо у него было покрыто испариной, после выпитого на лбу проступили крупные капли пота, они скатывались по щекам прямо в рот, струились по бороде, срывались на грудь.
- Нехорошо убегать, не попрощавшись, - сказал Егор, тронув Ирину за руку.
Она узнала Егора.
- Я ждала, но вы слишком долго отсутствовали. Девушке столько ждать неприлично.
- Приношу свои извинения, - расшаркался Егор.
- Принимается.
К ним подошел Баскин.
- Вам от меня так просто не отделаться, Егор Петрович, - заулыбался Баскин. – Представьте меня этой очаровательной особе.
- Извините, Александр Михайлович, у меня просто голова пошла кругом, - смутился Егор. – Знакомьтесь, это Ирина.
Баскин пожал ей руку.
- Александр.
Перебросившись несколькими вежливыми фразами, Баскин стал откланиваться:
- Теперь я за вас спокоен, Егор Петрович, а мне пора.
- Вы нас покидаете? – удивилась Ирина.
- Да, Александр Михайлович, бросаете меня в такую минуту?! – воскликнул Егор.
- Вы в надежных руках. До завтра. Не забудьте, в десять жду вас на работе.
Баскин поклонился Ирине:
- Приятно было познакомиться. Надеюсь скоро вас увидеть.
- Я тоже надеюсь, - загадочно улыбнулась Ирина.
Баскин не сразу ушел из дискотеки, а прошел в бар, подсел к Миккии и положил перед ним конверт. Микки, не глядя, отправил конверт в карман жилетки и подозвал Володю. Тот снова налил в стакан со льдом апельсиновый сок, а в рюмку - виски. Микки смешал все это, как прежде, и залпом опрокинул. Шумно разгрызая лед, он пристально смотрел на Баскина, ожидая дальнейших указаний.
- Держи меня в курсе, Микки, - поднимаясь, сказал Баскин.
У выхода охранник предусмотрительно открыл ему двери и пожелал спокойной ночи.
Егор с Ириной танцевали. Микки, время от времени опрокидывая стаканчик и закусывая льдом, не сводил с них глаз. Егор лишь однажды отлучился ненадолго, взяв слово с Ирины, что на этот раз она не сбежит. Микки незаметно последовал за ним.
В просторном сортире, толклись парни, приторговывающие анашой и чем-то еще, покрепче.
- Слышь, чувак, покурить хочешь? – предложил один Егору.
- Спасибо, я не курю, - ответил Егор.
Парни рассмеялись.
- Может, пройдем дорожку одну на двоих? – спросил другой.
- Нет, ребята, я не по этому делу.
Парни обступили Егора.
- А чего ты сюда притащился?
- Танцевать.
- Бабки есть?
- Есть.
- Пару сотен с тебя за прописку.
- Нет проблем, пацаны.
Егор достал пачку и отсчитал две сотни.
- Будут проблемы, обращайся.
Егор попрощался и вышел.
За всей этой картиной наблюдал Микки. Он подошел к компании и тихо сказал:
- Этому парню никогда, ничего не предлагать.
- Понятно, Микки, - сказал тот, что получил бабки за прописку.
- Телку его не цеплять, - продолжил инструктаж Микки.
- Ясно.
- Ну, вот и все на сегодня.
Парни облегченно вздохнули.
- Это был платный семинар, ребята, - неожиданно добавил Микки. - Гони двести колов.
Парень достал бабки, полученные от Егора, и отдал Микки.
Егор, казалось, забыл обо всем на свете и отрывался, как безумный. Иногда они возвращались за столик, пили шампанское. Потом опять шли танцевать, снова возвращались, и, наконец, выпили на брудершафт. После жаркого поцелуя танцы потеряли актуальность, и они остались на диване целоваться. Все это время Микки ненавязчиво за ними приглядывал. Для него это была обыкновенная работа. Он не чувствовал усталости и не забывал опрокидывать стаканчик. Когда Егор, наконец, расплатился с официантом и собрался уходить, Микки первым вышел из дискотеки на улицу и стал дожидаться развития событий. Егор и Ирина, выйдя, побрели по пустынному тротуару, то и дело останавливались и целовались. Это продолжалось не так уж и долго, на пути у них оказалась гостиница и они, не раздумывая, вошли туда.
Микки достал из кармана монетку, нырнул в телефонную будку и позвонил.
- Они в гостинице, - сказал он.
5
Утро началось с пропажи. Проснувшись, Егор не нашел Ирины. Она ушла, не оставив даже записки. Заглянув в ванную, он увидел себя в зеркале и показал язык. Часы показывали четверть десятого, и Егор вспомнил, что Баскин назначил ему встречу на десять утра. Первое, что надо было сделать, это позвонить и перенести встречу. Он собирался заехать домой и соответственно переодеться. Второе – он понятия не имел, куда ехать. Егор начал шарить по карманам в поисках салфетки, на который Баскин написал номер телефона, когда в дверь постучали.
На пороге стоял огромного роста парень с добродушной улыбкой.
- Доброе утро, Егор Петрович, меня зовут Михаил. У вас встреча с Александром Михайловичем в десять. Помните?
- Конечно помню, - удивился Егор визиту.
Я решил побеспокоить на всякий случай, чтобы не проспали. Вы уж, извините. Машина ждет.
- Сколько у меня есть времени?
- Ехать недолго, так что минут пятнадцать-двадцать имеется. Располагайте, - по-свойски доложил Михаил, как будто они вчера расстались.
«Фиг с ним, с костюмом, сойдет и так», - чертыхнулся Егор, разглядывая себя в зеркале лифта через четверть часа.
Он вышел на улицу и сел в машину. Дальше начались форменные чудеса. Черная «волга», ничем не приметная на вид, тихонько тронулась и, отъехав от гостиницы буквально несколько метров, вдруг сорвалась с места и понеслась, подобно гоголевской «птице тройке». Все замелькало. Полетели навстречу собаки на прогулочных поводках, волоча за собой сонных хозяев. Фонарные столбы, магазины с очередями за водкой. Пешеходы, двинувшиеся было на «зеленый» и отступившие на тротуар. Школьники с ранцами за спиной, прогуливающие первые уроки. Мамаши с колясками и орущими в них младенцами со вспученными животами из-за плохой искусственной смеси. Пенсионеры с карточками на продуктовые заказы. Бомжи, выползающие из ночного лежбища. Дома, зияющие черными пустыми окнами, с непросохшими слезами выгнанных на выселки жильцов. Ухмыляющиеся, мерзавцы-инвесторы и хохлы-риэлторы, «пойившие» сала натощак и мучимые изжогой. Бандиты в малиновых пиджаках, со сверкающими золотом цепями, провожающие завистливыми взглядами лакированную «волжанку». Учреждения кооперативные и государственные, с опаздывающими служащими. Вытянувшийся по струнке и взявший под козырек промелькнувший гаишник. Чудным ревом разносился вой сирены из-под капота «волги», и «посторанивались и давали ей дорогу»* дорогие иномарки и драные «жигули»… Полетело мимо все и, выражаясь словами бессмертного Гоголя, было «что-то страшное заключено в сем быстром мелькании, где не успевает означиться пропадающий предмет».*
У Никитских ворот проскочили на красный, понеслись по Герцена. У Манежа поджидал «зеленый» и, проскочив Охотный ряд, рванули вверх к Лубянке.
Егор любопытствуя, заглянул на спидометр, но окошко было искусно замаскировано наклейкой с изображением Московского Кремля. И что окончательно удивило Егора, - как Михаил управлял автомобилем. Руки он держал, не отрывая, на руле, и передачи не переключал, когда надо притормаживал, чаще жал на газ.
____________________
*Н.В.Гоголь. «Мертвые души»




- У вас, что же, автоматическая коробка? – изумился Егор.
- Автоматическая… - отозвался Михаил.
- «Волга» - автомат разве бывает?
- Бывает…
- А почему у вас спидометр заклеен?
Михаил замялся, словно такой вопрос ему задавали впервые, и пожал плечами:
- А зачем он нужен? – спросил он.
Егор не успел оглядеться, как машина оказалась перед железными воротами. Было это где-то рядом со Старой площадью. Ворота окрылись автоматически. Машина въехала и остановилась рядом с офицером Кремлевской охраны. Михаил нажатием кнопки, продемонстрировал возможности отечественного авто. Стекло чудесным образом плавно опустилось, и офицер заглянул в салон.
- Здравия желаю! Будьте любезны, любой какой-нибудь документ, - обратился он к Егору.
Егор слегка подрастерялся.
- У меня никакого документа нет, - повернулся он к Михаилу.
- Так ничего и нет? – улыбнулся тот.
- Ну, есть, карточка казино, - вспомнил Егор.
- Да, хоть проездной билет, - спокойно сказал Михаил.
Егор передал карточку офицеру. Тот посмотрел в карточку, заглянул в список, который держал в руке, и взял под козырек:
- Добро пожаловать, Егор Петрович.
Машина въехала во двор и остановилась перед входом в огромное многоэтажное здание.
Они поднялись на шестой этаж и пошли по оживленному коридору, где было довольно много энергичных людей, в том числе с депутатскими значками, которые на ходу обменивались приветствиями. Впереди показались вдруг двое крупных парней-охранников, они шли навстречу с вытянутыми вперед руками, очень деликатно давая понять всем идущим, что надо посторониться. Встречные потоки тут же воссоединились, замерев у противоположных стен, и воцарилась торжественная тишина. Лица людей озарились ожиданием чего-то необычайного, если не сказать подобострастием и трепетом.
- Извините, Егор Петрович, это ненадолго, - объяснил Михаил.
Они тоже остановились и стали ждать. Все смотрели вперед, где образовалась пустота. Наконец в дверях показались еще двое охранников. Они сделали несколько шагов, убедившись, что путь свободен, и замерли в ожидании.
«Он» появился первым, за ним помощники, чуть позади многочисленная свита.
- Приветствую всех! – сказал «Он», ступая бесшумно по красной суконной дорожке.
Это было эффектно и необычайно демократично.
Люди молча кивали. Кто-то из депутатов все же не выдержал и крикнул:
- Так держать, Михаил Сергеевич!
- Спасибо! – ответил Горбачев, а это был именно он, Горби, и обвел толпу проникновенным, с претензией на отеческий, взглядом.
Многие зааплодировали.
- Михаил Сергеевич, Джульетто Кьеза, Италия! - раздался голос из толпы.
Один из охранников, в мгновение ока оказался возле итальянского журналиста с фотоаппаратом на груди, вышедшего навстречу генсеку.
- Оставайтесь, пожалуйста, на месте, - тихо приказал охранник.
- Ничего. Я его знаю, - сказал Горби.
- Здесь участники Хельсинской группы «За права человека», - заговорил итальянец на неплохом русском. - Разрешите с вами сфотографироваться?
- Горбачев не возражает! - подхватил Горби.
Его тот час обступили пламенные правозащитники по виду не то русские, не то иностранные граждане. Защелкал затвор фотоаппарата. Это длилось всего несколько секунд. Горби, как древний римлянин, выбросил вверх руку:
- Передайте мой горячий привет всему итальянскому народу!
Тут уж весь коридор взорвался аплодисментами и Горби продолжил путь.
Егор едва сдержался, чтобы не помахать вслед «локомотиву перестройки».
- Он выходит так каждый день? – поинтересовался Егор.
- Иногда случается… - ответил Михаил.
В кабинете Соломатина шло совещание. Здесь были все те же лица, что и в прошлый раз. Теперь горячо обсуждали возникшие затруднения с одним из директоров оборонного комплекса, который отказывался конверсировать завод, производящий ракеты.
- Надо объяснять доходчиво и внятно первоочередные задачи перестройки, - злился Соломатин. - Руководители всех уровней должны понимать, что производство товаров первой необходимости для нас сегодня важнее производства ракет. Если руководители не понимают, надо внушать.
- Они не понимают, - отозвался рыжеволосый докладчик.
- Будем принимать адекватные меры. Товарищ генерал,
обратился Соломатин к Совкину. - Надо разобраться с этим как можно быстрей.
- Решим вопрос, - ответил Совкин.
Баскин посмотрел на часы.
- Что у нас еще? – спросил он Соломатина.
- Остались оргвопросы.
- Хорошо, увидимся, - сказал Баскин.
Он вышел в соседний кабинет и нажал кнопку селекторной связи.
- Ко мне должен был прибыть молодой человек.
- Егор Петрович ждет в приемной, Александр Михайлович, - ответила секретарь.
- Попросите, пожалуйста, Егора Петровича зайти.
Егор все слышал. Понятно, что после такой многосложной процедуры и официальных обращений, не говоря уже о поездке по городу на цековской «волге», у него стала сдвигаться крыша. Ему даже показалось, что Баскин таким образом его разыгрывает. Он готов был уже поверить, что все происходящее - насмешка над тем, в каком положении он находится. Но, потянув на себя ручку дубовой двери и почувствовав, как она легко поддалась, он оказался в просторном кабинете таких размеров, что в нем мог свободно поместиться Белый кит.
- Похвально, похвально, Егор Петрович, - послышался голос хозяина кабинета. – Точность – вежливость королей.
Егор мгновенно, как бы протрезвел. Он ощутил реальность, совершенно отличную от той, в которой жил до недавних пор, точнее влачил существование, будто совершил переход, как Буратино, который деревянным носом пробил нарисованный на стене очаг в коморке папы Карло и очутился в таком месте, какое не могло и присниться.
- Здравствуйте, Александр Михайлович, я только что видел…
- Вы будете это видеть каждый день, - перебил его Баскин, – потому что отныне это место вашей постоянной работы.
- Я буду здесь работать?
- Ну, не здесь, разумеется, кабинет у вас будет скромнее.
- Вы хотите сказать…
- Я хочу сказать, что сотрудники, коллеги ваши, так сказать, уже в сборе и ждут. Не станем утомлять их ожиданием.
Коллег было числом более десяти. Молодые мужчины с острым, хватким и оценивающим взглядом, что называется «себе на уме». Бальзаковского возраста женщины, милые, симпатичные лица, и женщины другие - помоложе, готовые тот час исполнить любой приказ. Были и матерые, что-нибудь за пятьдесят, настоящие стреляные воробьи. Все сидели за овальным столом и дружно встали, когда на пороге появился Баскин, пропуская вперед Егора.
- Доброе утро, - сказал Баскин. – Представляю вам Егора Петровича, вашего руководителя. Прошу любить и жаловать. А это, Егор Петрович, - он обвел рукой присутствующих, - ваша новая команда. Принимайте.
Егор даже подобие улыбки не смог изобразить, все мышцы на лице свело, и на мгновение он лишился речи. К счастью, ни улыбаться, ни говорить не понадобилось. Баскин, словно опытный директор, представляющий молодого режиссера труппе – «террариуму единомышленников», своей речью довел коллектив до подобострастия.
- Если вопросов нет, - сказал он, – на сегодня все свободны. Вера Дмитриевна и Михаил, подойдите.
Егор с облегчением вздохнул. Дальнейшее представление было бы выше его сил. Он оживился и попытался улыбнуться. С Михаилом он уже освоился, а очкарик Вера Дмитриевна вряд ли могла его смутить.
- Представляю вам Веру Дмитриевну Панову, - сказал Баскин.
Егор мельком взглянул на девушку. Кажется, его ровесница, может быть, и младше. «Синий чулок, волосы в пучок - нечего и представлять», - подумал он.
- Вера Дмитриевна ваш главный бухгалтер, - продолжал Баскин. - С Михаилом вы познакомились. Он теперь ваш водитель и телохранитель, будет с вами всегда - и днем, и, если понадобится, ночью. Ваша тень и защита. Предстоит большая работа, так что надо подружиться.
- А мы уже подружились, - сказал Егор и протянул Михаилу руку.
- С Верой Дмитриевной вы не расстаетесь только днем, Егор Петрович, - пошутил Баскин.
Вера Дмитриевна смущенно опустила глаза. Баскину, видно, доставляло удовольствие подтрунивать над девушкой, и он не упускал такой возможности.
- Вера Дмитриевна исключительно ценный специалист. Она экономист и отлично разбирается в бухгалтерии, будет вам помогать вести дела.
В отличие от мужика в нарукавниках, с очками на кончике носа, каким у всех остался в памяти главбух до перестройки, у Веры, как успел заметить Егор, были красивые руки, юбка, едва прикрывала коленки, «пары стройных женских ног», не таких сегодня и редких. Так что на счет «синего чулка» он погорячился. Для бухгалтера она была слишком даже ничего.
- Очень рад, - сдержанно поклонился Егор, изо всех сил выказывая служебную серьезность.
- Я могу быть свободна? – спросила она.
Егор опешил от такого вопроса, но быстро нашелся и принял первое в своей деловой карьере административное решение.
- Да, Вера Дмитриевна, - сказал он. - Вы свободны.
Вера немедленно ушла, а Егор вопросительно взглянул на Баскина.
- У меня получилось?
- У вас врожденный талант руководителя, Егор Петрович, - сказал Баскин, явно в порядке аванса.
- Теперь объясните, наконец, что я должен делать, а то я умираю от любопытства? – спросил Егор.
- Вы должны всегда быть в отличном настроении и улыбаться.
- Это все?
- Пока все.
В самом деле, вряд ли что-то можно было добавить еще, если бы не срочное распоряжение генерала Совкина откомандировать в греческий город Салоники курьера для встречи с Симпой.
Это был немолодой, грузный человек, который дело свое знал и действовал исправно. Прибыв в Салоники, курьер позвонил из аэропорта. Симпа в это время плавал в бассейне. Телефон звонил, но Симпа не торопился. Знакомых и друзей у него не было. Звонить мог курьер или аноним из Москвы, который в зашифрованной форме сообщал информацию. Беспокоили его не часто, и он быстро привык к комфортной западной жизни, будто и в самом деле был обыкновенный турист, скучающий на побережье провинциального городка.
Симпа жил на вилле, довольно просторной, с бассейном и видом на море. До моря хода было минут десять, но ни Катя, ни он на море ни разу не были. Они почти не общались между собой и жили замкнуто. С утра Катя готовила какой-нибудь завтрак, потом отправлялась в бассейн. Окунувшись, лежала в шезлонге до наступления жары. Симпа был где-нибудь рядом. Он делал вид, что читает, занимается делами по дому, но думал только о Кате и ждал наступления вечера. После полудня, сморенные средиземноморской жарой, отдыхали. Вечером ехали в ресторан на маленьком «пежо». После ужина возвращались, и как только Катя отправлялась в спальню, Симпа, изнывая от нетерпения, томился в ожидании, отсчитывая минуты, когда свет у нее погаснет. У Кати была отдельная спальня. Симпа приходил, когда хотел, и потом уходил. Катя не противилась, но оставаться на ночь не позволяла. Так было заведено. Однажды, когда Симпа нечаянно заснул, она ушла в другую комнату. Симпа еще несколько раз пробовал остаться, и каждый раз Катя уходила, давая понять, что проводить с ним ночь не собирается. Так продолжалось довольно долго, пока Симпа, как всякий пылкий влюбленный, заглядывающий в будущее, не стал задаваться вопросом:
«что собственно дальше»? Он видел, что Катя его не любит и все больше замыкается. Появилась новая проблема, которую с прискорбием, пришлось признать. Катя стала выпивать. Это обнаружилось не сразу, и Симпа не знал, как реагировать. Поначалу он даже не обратил внимания, что рядом с ней всегда находился стакан с апельсиновым соком или просто вода. Оказалось, что соком она закрашивала изрядную порцию водки, а когда водка надоедала, переходила на «Бифитер» с тоником. В первые дни любви, когда Симпа был на вершине счастья, ему некогда было присматриваться и принюхиваться. Катя была с ним нежна и податлива, ласками сводила ума. После он почувствовал, что это не проявление чувств, а действие алкоголя, которым она пыталась заглушить тоску и сильнейшую к нему неприязнь. Он попытался с ней поговорить, но разговор закончился ничем. «Тебя это раздражает»? – спросила она. Вопрос был закрыт. На запретительные меры он не решился, а контролировать приток алкоголя было невозможно. Катя покупала продукты в его отсутствие и брала все, что хотела. Симпа пытался ее развлечь путешествиями. Они много ездили. Во время путешествий Катя держалась, но после снова начинала пить. Вот и сейчас рядом с ее шезлонгом стоял стакан с каким-то пойлом.
Симпа выбрался из бассейна и взял телефон.
- Слушаю.
- Привет, - послышался голос курьера. – В три, на том же месте.
- В три буду, - ответил Симпа.
- Уезжаешь? – спросила Катя.
Симпа подошел и сел рядом.
- Да, на несколько дней.
- Возьми меня с собой, - попросила Катя.
Это прозвучало неожиданно. Симпа стал обдумывать ответ.
- Я не хотел говорить заранее, думал сделать сюрприз. Мы поедем в Сицилию сразу после моего возвращения.
- Я хочу в Москву, - сказала Катя.
- Потом поедем в Москву. Хорошо?
Катя задумчиво посмотрела на Симпу и вдруг спросила:
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - удивился он.
- Покажись врачу в Москве, - сказала она.
Симпа встретился с курьером в ресторанчике неподалеку от моря. Раскрыл газету, где между страницами лежал пакет с деньгами и мельком взглянул на фотографию неизвестного ему человека.
- Это срочно, - сказал курьер.

Глава шестая

… о том, что все мы оказывается «не под законом, но под благодатью», и что великую тайну заключает в себе история пророка Ионы. О том, как важно иметь правильную подпись и вовремя позвонить, кому следует, если сейф забит бабками и дверцы не закрываются. Еще раз о романтической любви, которая сделала всех богатыми и счастливыми. О жестоком киллере, и о капитане милиции, который венчался в церкви.

1
Утреннее путешествие в Балтимор продолжалось. Свежий ветер залива подействовал на Егора успокаивающе. Он любил эти места, они вернули его к жизни после того, как он сбежал из СССР и осел в Штатах. Часто во время приступа ностальгии он отправлялся в путешествие по заливу, пропадал в крохотных тавернах, объедался голубыми крабами и знаменитыми устрицами Чесапикского залива, где вечный праздник не заканчивался. Здесь, в заливе, дышалось легко. Умеренный морской климат давал возможность проводить под парусом круглый год. И где бы Егор ни был - путешествовал по Америке, уезжая в Европу - он всегда спешил вернуться сюда. Любовь к местной природе, морскому простору никогда не смешивались у него с мечтой о свободе на родине, где демократию перепутали с анархией, которая всё превратила в ложь и лицемерие, а слепые поводыри, в спешке проб и ошибок сами были оболганы и сошли во тьму кромешную. Горькие воспоминания не давали покоя и тянули в Россию, без которой он не мог жить и часто вспоминал о пророке Ионе*. _______________________* Ветхий Завет. Книга Пророка Ионы
Очутившись далеко от родной земли, Егор словно бы умер, потерялся безвозвратно, ведь и той прежней страны больше не существовало, а значит, он совершил переход от жизни к смерти. Как Иону поглотил кит, так его разлучили с родиной воды Атлантики, когда он оказался «за лужей», (как эмигранты называют Америку), все равно, что «поглотили», и он словно и не существовал, точно Иона, оказавшись за бортом, а после и в чреве китовом.
Великую тайну заключает в себе история пророка Ионы – величайшего проповедника покаяния, предвестника Иоанна Крестителя и Иисуса Христа.
«Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа, в смерть Его крестились? Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха. Итак да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудия неправды, но представьте Богу, как оживших из мертвых, и члены ваши Богу в орудия праведности. Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью»*
Этих слов апостола Павла Егор держался, как держатся за якорь спасения. Знания о таком сложном предмете были сумрачны, не все давалось пониманием, но чувство превосходило знание, и он верил, что ему необходимо вернуться в Россию, как умереть для этой жизни, чтобы потом воскреснуть для будущего.
*Послание к римлянам Апостола Павла 6,3-8,12-14






«Умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве».*
И надобно только набраться терпения и ждать исполнения. Но где взять терпения? Как совладать со страстями? «…не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю». **
«…тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха». ***
«Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих». ****
Мысли и воспоминания Егор берег в себе, как свет надежды, как неугасимый огонь, который предстояло ему пронести через всё, истребляемое временем, и воскреснуть. «Воскресение это и будет начало будущего века и конец настоящего», - думал Егор.







.
*Послание к римлянам Апостола Павла 7, 6.
**Послание к римлянам Апостола Павла 7, 16.
***Послание к римлянам Апостола Павла 7, 23.
****Послание к римлянам Апостола Павла 7, 24.
«Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении»*.
И он, набравшись терпения, воодушевленный одной лишь надеждой, вспоминал прошлое, ожидая приближения грядущего, куда непременно должен был возвратиться.

2
Баскин навещал жену ежедневно: утром перед работой и вечером после работы. Новость, которую он собирался сообщить в этот раз, должна была ей понравиться. Баскин знал, что каждый день пребывания в клинике ничего хорошего не приносит, больница есть больница. Жене нужны положительные эмоции, и он старался вызывать их как можно чаще. Жена к новостям относилась равнодушно и только из вежливости, чтобы не обидеть мужа, поддерживала разговор.
- Угадай, кого я встретил? – спросил Баскин, пристраивая цветы на прикроватной тумбочке.
- Кого же? – поинтересовалась Елена.
- Егора Петрова!
Елена оживилась.
- И как он?
- Представляешь, у него новая подруга.
- А Катя?
- Кажется, они расстались.
Баскина помолчала, вспоминая Катю и Егора, как они радовались своему, как оказалось, недолгому счастью.
- Ужасно, - сказала она тихо.
Баскин, соглашаясь, кивнул.
- Катя потеряла беременность, - добавил он.
- Печально, - откликнулась Елена.
_______________________________________
*Послание к римлянам Апостола Павла 8, 24-25


Она смотрела на мужа и ждала другой новости, зная, что у него их всегда две.
- Кто эта девушка? – спросила она.
Баскин не ответил, будто ждал другого вопроса, на который у него был ответ. Он многозначительно улыбнулся жене.
- Они встречаются? – спросила Баскина.
- Да, и у нее положительный тест.
У Елены на глазах появились слезы.
- Это ничего не значит, Саша. Ничего не значит.
- Егор теперь работает под моим руководством.
- Правда? И как он справляется? – улыбнулась Елена.
- У него неплохо получается.
Елена заплакала и обняла мужа. Если бы кто-то мог слышать их странный разговор из недомолвок, загадочных намеков, слез, он догадался бы о том, что у них есть тайна, и какой-то таинственный план, которого они придерживаются.
- Саша, я тебя так люблю… - сказала Елена. - Прости меня, Саша…
Баскин взял ее за руку и заглянул в глаза:
- Лена, мне кажется, ты с каждым днем чувствуешь себя все лучше и лучше, правда?
- Да, Саша, - рассмеялась Елена, промокая слезы платком.
- Думаю, будет правильно, если я заберу тебя отсюда.
И Баскин забрал жену из больницы, потому что у них действительно имелся «тайный план», который начинал реализовываться, и не было никакого смысла отсиживаться в больничной палате.


3
К своему новому, необычайно оригинальному поприщу Егор привыкал довольно трудно. Для него все было ново. Раннее пробуждение, каждодневные поездки на работу - ничего этого в театре не было. Спектакли случались не каждый день, а репетиции начинались в одиннадцать. Актеры - народ свободный, к рутинной работе не приученный. Первые дни проходили в сильном волнении и тянулись бесконечно. Егор дождаться не мог, когда закончится рабочий день. Особенно страшился подчиненных, которые то и дело заходили в кабинет под разными предлогами, но более всего его пугали вопросы, которые мог задать любой из них. Егор же, не то что на вопрос ответить, он толком не знал, где находится, чем руководит, зачем сидит в этом кресле? Временами становилось жутко, и каждый раз, когда кто-нибудь из подчиненных входил, он готовился к провальному позору. Но прошел день, за ним другой, третий, все было тихо, славно и безоблачно. Работа так была построена, что никакие вопросы не возникали, и никто ни о чем не спрашивал. Подчиненные вели себя солидно, достойно, как если бы вместе с Егором проработали не один месяц.
Егор стал подмечать, что сотрудники как будто давали ему возможность освоиться с обстановкой и в порядке подсказки приходили в кабинет с докладами, содержащими подробную информацию о мало известном ему деле или же подавали письменные отчеты. Утром, например, к нему входила миловидная девушка-референт и о чем-то докладывала, будто пересказывала краткое содержание предыдущих серий какого-то скучнейшего сериала. Закончив, она могла оставить на столе несколько бумаг, которые называла документами.
- Вот, Егор Петрович, это список претендентов, мы еще называем их конкурсантами. Список, разумеется, неполный. Он будет пополняться новыми фамилиями почти каждый день, - говорила она и, как бы извиняясь, добавляла: - Документ секретный. Секретные бумаги мы обычно держим в сейфе. Такие инструкции для всех обязательны.
Теперь всякий раз, когда появлялась бумага с пометкой «Секретно», он, не раздумывая, прятал ее в сейф. Постепенно до него дошло, что это была своеобразная метода обучения делу. Ему надо было внимательно слушать то, что докладывали, иногда знакомиться с бумаги, не обязательно вникать в подробности их содержания, но обязательно складывать в папку и отправлять в сейф.
Ежедневно заходила начальник отдела внешних сношений. Из докладов Егор понял, что она готовит его к чему-то важному; так врач заходит в палату больного накануне операции и говорит о всякой ерунде, а сам заглядывает в глаза: не струсит ли, не сбежит? Она принесла как-то несколько контрактов на подпись. Егор поставил на них закорючку, мало похожую на подпись.
- Контрактов у нас будет много, - заметила она, изучая подпись Егора. - Вам придется потренироваться, чтобы подписывать твердой рукой.
Егор пропустил это мимо ушей.
Через несколько дней зашла главный бухгалтер Вера Дмитриевна и сразу перешла к делу.
- Я подготовила банковские карточки. На них необходимо поставить вашу подпись.
Егор взял ручку.
- Егор Петрович, подписи должны быть одинаковые, иначе банк не примет, - тихо сказала она.
Егор расписался на обеих карточках. Бухгалтер улыбнулась.
- Смотрите, Егор Петрович, подписи получились разные.
- Разве? - заметно стушевался Егор.
- Банк не примет.
- Я испортил карточки?
- Ничего, я другие подготовлю, а вы пока потренируйте подпись.
Егору стало стыдно. Получалось, что он испортил и предыдущие контракты. Как только дверь за бухгалтером закрылась, он схватил ручку и бросился оттачивать подпись. Вера Дмитриевна вернулась через какое-то время, и Егор уверенным росчерком пера подмахнул обе карточки.
- Другое дело, очень красивая подпись, - похвалила Вера Дмитриевна.
- Вам нравится? – игриво спросил Егор.
- Очень, - строго ответила бухгалтер, - а главное вышло идентично.
Егор удивился такой наивной прямолинейности бухгалтера и решил больше не шутить, чтобы глупо не выглядеть.
Банковские документы Вера Дмитриевна приносила на подпись ему, остальные бумаги, в том числе контракты, заверялись копией подписи, обыкновенным оттиском, штампом, который заказали в типографии.
Однажды референт, со свойственной ей легкостью, доложила, что они готовы принять первых претендентов или конкурсантов. Егор встревожился. Он уже начал привыкать к тому, что ничего делать не надо, кроме как ставить дурацкие закорючки на документах и часами резаться с компьютером в карты, как вдруг понадобилось кого-то принимать. Эта была плохая новость. Егор заерзал в кресле, собираясь с мыслями, как бы ему удачней выведать у референта, что именно он должен делать. Важно сдвинув брови, он решительно спросил:
- Когда?
- Претендентов немало и мы решили приглашать их по мере готовности документов. Сегодня, например, прибудет представитель «Дальрыбы». Мы подготовили материалы для лицензирования и выделили соответствующие квоты, так что отлов рыбы и краба продолжится уже по новым квотам, пока будет оформляться лицензия. Претендент зайдет к вам на минутку… - она сделала паузу, подбирая нужное слово, улыбнулась и добавила, - поблагодарить.
Заметив на лице Егора недоумение, она задержалась, но вопроса не последовало. Егор не представлял о чем можно еще спросить, и выразительно кивнул, давая понять референту, что к приему претендента готов.
- В случае, если возникнут какие-нибудь вопросы, я буду рядом.
- Могут быть вопросы? – насторожился Егор.
- О, нет, нет, - встревожилась референт, - сама не рада, что сболтнула, - никаких вопросов. Я только хотела сказать, что мы все здесь, всегда рядом с вами.
Егор понял, что и все остальные волнуются, еще больше, чем он. Это придало ему уверенности.
- Хорошо, - сказал он, - присылайте претендента.
Трудным оказался только первый день, точнее, первый претендент, остальные прошли неразличимой чередой. Егор вспомнил его, когда открыл сейф и не нашел места, куда можно было положить новый пакет с деньгами. Людей, приходивших к нему за лицензией и квотами, он реконструировал в памяти по пакетам. Пакет от «Дальрыбы» он запомнил, потому что к нему был приложен другой с двумя жестяными банками черной икры, в какие упаковывают селедку. Икру Егор отвез матери, которую по протекции Баскина госпитализировали в центральную клиническую больницу, поселив в одноместную палату с телефоном и цветным телевизором, и она угощала все отделение.
Работа оказалась нетрудной, но весьма хлопотной. До полудня Егору приносили на сверку контракты претендентов, уже представленных на получение лицензии. Егор должен был только сверить фамилию претендента, с той, которая имелась в «секретном» списке. Вот и все. Это до обеда. После обеда начинали «заносить». С этим хлопот было больше. На каждый пакет нужно было приклеить бумажку с фамилией, чтобы не перепутать от кого, и сделать еще отметку в «секретном» списке, что деньги от такого-то получены. Пакеты Егор не вскрывал и понятия не имел, сколько там денег. Ему это было мало интересно.
По ходу дела он научился различать пакеты. Более увесистые, аккуратно упакованные – «импортная лицензия». Таких пакетов было больше, чем остальных. После начала горбачевской перестройки, вслед за товарами, которых и так было немного, исчезли продукты, и тогда начался импортный бум. Ввозили все подряд и в огромных количествах. Для этого требовались специальные разрешения, и стали выдавать лицензии на импорт. Кроме лицензий отпускались квоты на ввозимые товары. Впрочем, выдача квот - процедура формальная, только для бюрократического порядка, на самом деле никаких ограничений на ввоз продуктов и товаров не предусматривалось. Рынок оказался бездонным. За квоты, однако, «пакеты» назначались не намного легче лицензионных. За годы социализма материальных ресурсов на базах Госснаба скопилось на миллиарды рублей. Все это предстояло распродать, но для вывоза за границу требовалась экспортная лицензия, она тоже стоила денег, и такой «пакет» весил значительно больше «импортного».
Забросив деньги в сейф, Егор возвращался к компьютеру, чтобы продолжать игру в «бродилки». К работе он был равнодушен, скоро сообразив, что его просто используют, и коротал время у компьютера. В шесть вечера комедия заканчивалась. Егор встречался с Ириной, и они шли в ресторан или на дискотеку. Ирине отводилась роль «громоотвода» в его любовной драме. Егор сравнивал ее с Катей и находил, что они разные, но в чем-то очень схожи. В чем? Ответа не находил. Иногда ловил на себе взгляд Ирины, такой отстраненный, холодный, как будто она смотрела издалека и спрашивала: «Как такой в общем-то неглупый парень умудрился во все это вляпаться»? Егор понимал, что вокруг него творятся, мягко говоря, странные вещи, но не придавал этому серьезного значения. Он думал о Кате, надеясь, что она, как сказала Нинка, «сама объявится» и он тут же все оставит. Каждый вечер они возвращались на квартиру к Ирине, где Егор нередко оставался до утра. Ирина снимала «двушку» с хорошим ремонтом и импортной мебелью. К себе Егор не приглашал, так как стыдился бедности и убогой обстановки. У Ирины он чувствовал себя комфортно и все больше к ней привязывался. Поначалу ему казалось, что он лишь слегка флиртует с красивой и обаятельной блондинкой, но на самом деле блондинка уже пронзила его зазубренной острогой, как сухогруз «Васев» протаранил теплоход «Адмирал Нахимов»* и он медленно и верно шел ко дну.
Стоя перед сейфом, забитым деньгами, Егор размышлял, кому первому позвонить: Баскину или бухгалтеру? Решил, что лучше Баскину, потому что вопрос был строго конфиденциальный.
- У меня есть вопрос, Александр Михайлович.
- Что за вопрос?
- Не по телефону, - замялся Егор.
- Большинство вопросов, Егор Петрович, мы решаем по телефону. Выкладывай, что у тебя.
- Деньги, - сказал Егор.
- И что?
- Сейф не закрывается. Что делать?
- Ах, это, - сказал Баскин, как будто речь шла о чем-то совершено пустяшном и малозначащем. – Погоди минутку, сейчас решим.
Егор повесил трубку и продолжил прерванную игру на компьютере. Он сделал несколько ходов, и на экране появилась надпись: «Поздравляем! Вы прошли на следующий уровень».
Через минуту дверь отворилась и вошла бухгалтер с довольно объемистой дорожной сумкой.
- Егор Петрович, предстоит немного поработать, - сказала она, улыбаясь.
_________________________________________________
* 31 августа 1986 года в акватории Цемесской бухты Черного моря "Адмирал Нахимов" столкнулся с сухогрузом "Петр Васев" и затонул в течение 7-8 минут.

- Всегда готов, - ответил Егор.
- Мы будем считать с вами деньги, и складывать в эту сумку.
Вера Дмитриевна достала из сумки машинку для пересчета денег, подключила в розетку и работа закипела. Егор доставал из сейфа свертки с деньгами, разворачивал, передавал ей, она клала пачки на приемный лоточек и машинка с поразительной быстротой пересчитывала купюры. Бухгалтер называла сумму, Егор делал пометку напротив фамилии в секретном списке и брикет денег, как увесистый кирпич, летел на дно сумки. Справились довольно быстро. Сумку с большим трудом удалось закрыть.
- Теперь, Егор Петрович, нам предстоит отвезти деньги в банк. За одно познакомитесь с Иосифом Михайловичем, - объясняла Вера Дмитриевна дальнейшие действия.
Егор хотел было взять сумку, но даже не смог ее сдвинуть с места.
- Нет, нет, - остановила бухгалтер. – Михаил это сделает.
Михаил, который ждал в приемной, не без усилий подхватив сумку, взвалил себе на плечи.
- Минут через десять буду у центрального входа, - сказал он и скрылся за дверью.

От Старой площади до Неглинки домчались за несколько минут. У ворот машина резко притормозила, и въехала во двор Центрального банка СССР.
Они вошли в какое-то мрачное, слабо освещенное помещение с решетчатой дверью лифта и стали ждать. Гнетущую тишину нарушил прибывший откуда-то снизу, видимо из подвала, лифт. Дверь открылась, и к ним вышел, приветливо улыбаясь, небольшого роста старичок, за ним выкатил из лифта тележку, парень, комплекции Михаила, в синей спецовке, очень похожий на грузчика из продмага.
- Здравствуйте, молодые люди, - сказал старичок и протянул руку бухгалтеру.
- Здравствуйте, Иосиф Михайлович, - заулыбалась она.
Старичок обхватил руку Веры своими сухими длинными пальцами и поцеловал.
- Познакомьтесь, это Егор Петрович, - сказала бухгалтер.
- Наслышан, наслышан, - сказал старичок, пожимая руку Егору. – Будем работать? – заглянул он ему в глаза.
- Будем работать, - повторил Егор.
- Завидую вам в одном, что каждый день вы можете видеть такую совершенную женщину, - сказал старичок.
«Нечему завидовать», - подумал Егор и вспомнил Катю.
- Впрочем, современные молодые люди ничего не понимают в женской красоте, - добавил старичок, будто угадал его мысли.
Тем временем парень раскрыл сумку, высыпал из нее деньги в большой железный ящик, сумку отдал Михаилу и вошел в лифт.
- Рад знакомству, - стал прощаться старичок, пожимая руку Егору. - Желаю здравствовать, - и снова припал к ручке бухгалтера: - До скорого свидания, дорогая Вера Дмитриевна.
Грузчик закрыл за ним дверь и лифт пошел вниз.
Такие встречи случались теперь довольно часто, по мере того, как в сейфе у Егора скапливались деньги. Желающих приобрести лицензии и квоты становилось все больше, пакеты делались все тяжелее, так что Егор больше не различал, какие из них за что предназначались. Глупое, бессмысленное занятие. Пакеты больше не ассоциировались с деньгами, они обезличились и скорее напоминали макулатуру, разнородный, пестрый мусор, от которого приходилось избавляться, нередко по два раза в неделю. Иногда бухгалтер была занята, и Егор сам отвозил деньги в банк, в сопровождении Михаила. Иосиф Михайлович всякий раз интересовался здоровьем Веры Дмитриевны, передавал приветы, спрашивал, приедет ли она в следующий раз. Егор не придавал значения его словам, пока однажды Иосиф Михайлович как-то растерянно не спросил, приглаживая дрожащими руками остатки волос:
- Она больше не приедет?
Выглядел он несчастным, покинутым влюбленным. Егор даже не нашелся, что ответить. Понял лишь то, что бухгалтер избегает встречи со стариком, и что он прикоснулся к чужой тайне. Ему вдруг захотелось, во что бы ни стало помочь несчастному, настолько это было трогательно. Любовь, лишенная логики, если логика вообще применима к любви, поразила Егора своей чистотой. Ведь о какой взаимности может идти речь, если влюбленному под восемьдесят? Вместе с тем в Егоре стало подниматься и другое чувство – чувство враждебности к этому старику, который любил так, как он не способен был любить. «Что это за любовь? Тихое, безмолвное страдание, вот что это такое. Любить без всякой надежды на взаимность? День за днем в крохотных тиглях переплавлять раскаленную магму, орошая ее слезами мученика, страдать и слепнуть?» И все же этот «Гобсек» - властелин подземного царства славы и могущества, с трясущимися руками выспрашивает о бухгалтере, любовь к которой для него дороже всего на свете! Так что тогда весь мир в сравнении с любовью?! И Егору захотелось закричать во всю глотку: «РЫ-БА-НА-ЛИ-НЕ»!
- Чем я могу быть вам полезен? – спросил Егор так серьезно, как сам того не ожидал.
Старик улыбнулся, будто ожил или очнулся от тяжелого сна. Руки перестали дрожать. Он достал из кармана маленький конверт и протянул Егору.
- Передайте, пожалуйста, вот это… - Иосиф Михайлович задумался, словно собирался передать еще что-то на словах, но махнул рукой:
- Остальное - она знает.
В тот же день Егор вызвал бухгалтера к себе, чего прежде никогда не делал; она приходила сама, когда возникало какое-нибудь дело. Войдя в кабинет, Вера Дмитриевна сразу поняла, о чем пойдет речь. Егор это заметил и поразился ее проницательности.
- У меня к вам письмо от Иосифа Михайловича, - сказал он.
Вера ничем не выказала своего отношения к этому факту, только сильно побледнела. Егор почувствовал, что влез куда-то не туда по самые уши.
- Присядьте, Вера Дмитриевна, - предложил он.
- Я могу взять письмо? – спросила Вера, продолжая стоять, что не скрывало ее желания поскорей уйти.
Егор подошел к Вере, сознавая всю нелепость ситуации, в которой оказался. То, о чем он собирался сказать, внезапно испугало. Он чувствовал, что история эта каким-то образом касалась и его, но отказывался в этом признаваться.
- Вера Дмитриевна… - начал Егор, и замялся. – Словом, Иосиф Михайлович, как мне кажется, нуждается в поддержке.
Он протянул конверт. Вера взяла его и распечатала с такой решительностью, словно догадывалась о содержании письма и хотела поскорей удостовериться. Она прочитала письмо и просияла.
- Это банковский счет, - сказала она, протягивая письмо Егору. – Банковский счет, на который перечисляются деньги.
Она была настолько взволнована, что на глазах навернулись слезы.
- Я могу идти?
Егор отрицательно мотнул головой.
- Вера Дмитриевна, думаю, вам надлежит встретиться с Иосифом Михайловичем, - выдавил он из себя совершеннейшую глупость. - Сделайте это, прошу вас.
Вера тут же взяла себя в руки и пристально взглянула Егору в глаза.
- А вы, вы, Егор Петрович, не можете меня об этом просить! – с нажимом ответила она, будто разговаривала с чурбановидным придурком.
- Конечно, Вера Дмитриевна, извините. Вы можете идти.
Вера вышла из кабинета и тотчас забыла о странном счете в банке Цюриха, который передал ей Иосифа Михайлович. Она вдруг вспомнила их последнюю встречу и не смогла удержаться от слез. Она не курила, но всегда держала в сумочке сигареты на всякий случай. В курилке было пусто, Вера зажгла сигарету, чтобы успокоиться и прийти в себя.
Встретились они в сущности один раз, хотя знакомы были почти полгода, ровно столько Вера проработала на Старой площади. Иосиф Михайлович заприметил Веру с первого знакомства и повел тайное ухаживание. Он выискивал разные мелкие предлоги и звонил почти каждый день, не упускал возможность встретиться, когда бывал в ЦК, а бывать там по службе приходилось.
В отделе, которым руководил Соломатин, Иосиф Михайлович был вроде казначея или хранителя «черной» кассы, потому что «белая» и теперь не у всех имеется, а в конце восьмидесятых правил бал черный нал, извиняюсь за каламбур, и она вообще не существовала. Всю жизнь он проработал в Центробанке, но у Соломтина состоял «при должности». В лихое время «перестройки» ворочал финансами, открывал счета в заграничных банках, словом, направлял денежные потоки в нужном русле согласно директивным решениям. Был он одинокий холостяк. Жена умерла много лет назад. Детей не было. После смерти жены он никак не мог найти достойную замену и почти отчаялся, как вдруг встретил Веру. Старик был очарован и при встрече не упускал случая выразить Вере Дмитриевне скромные знаки внимания в виде какой-нибудь безделицы. Он старался это делать в праздники, чтобы не вызвать протеста у скромницы Веры Дмитриевны, а праздников, слава Богу в империи хватало. Так к 7 Ноября, Новому году и 1 Мая он умудрился подарить несколько таких «безделиц», о которых одна подружка, увидев их на Вере, сказала, что стоят они целое состояние. Вера была удивлена, поскольку Иосиф Михайлович уверял, что, например, золотая брошь с «пятикаратником» - сущий пустяк, подделка от «Swarovsky». Подарки она возвращать не стала, но строго предупредила, что впредь дорогие украшения принимать не будет.
Однажды подвернулся случай, и ему удалось проводить Веру до метро. Другой раз случайно встретились, выходя из ЦК, и Иосиф Михайлович пригласил ее выпить чашечку кофе. «Случайные» свидания продолжались бы незнамо сколько, доставляя Иосифу Михайловичу большую радость, если бы обстоятельства внезапно не изменились. В отделе появился Егор Петров. Поначалу Иосиф Михайлович с радостью отметил, что ветрогон даже не замечает Веру, чего нельзя было сказать о самой Вере, и вскоре пришлось с прискорбием признать, что Вера влюблена. Тогда Иосиф Михайлович решился на крайний и опасный план. Он вынашивал этот план, обдумывая, как постепенно будет подводить Веру к его осуществлению. Однако план срывался, и медлить было нельзя. Он пригласил Веру в ресторан. Вера удивилась. Это было первое не случайное приглашение.
- У вас какое-нибудь торжество? - поинтересовалась она.
- Просто дружеская вечеринка, вы и я. Не откажите, Вера Дмитриевна.
- Иосиф Михайлович, вы ничего не скрываете? У вас, случайно не день рождения?
- Дорогая Вера Дмитриевна, эта дата затерялась где-то в древности, а ветер перемен вырвал страницу из летописи истории. Этот день я никогда не праздную.
- Тогда что же?
- Никаких секретов. Просто дружеский ужин.
Вера привыкла к знакам внимания интеллигентного и деликатного Иосифа Михайловича и из вежливости согласилась.
Они приехали в ресторан, где их радушно встретили и проводили в подозрительно пустой зал. Вера осмотрелась и пошутила:
- Где же остальные посетители? Вы, Иосиф Михайлович, часом, не закрыли ресторан на спецобслуживание?
- Что вы, Вера Дмитриевна, к чему такая скрытность, - отшутился Иосиф Михайлович, восхищаясь ее необыкновенной проницательностью.
Ресторан действительно был снят на три часа, и для многих завсегдатаев, приехавших поужинать, случился облом.
Обстановка и сервировка отличалась изысканностью. Обслуживали сразу несколько официантов, производя смену блюд деликатно и расторопно, незамедлительно подливая в опустевшие бокалы шампанское. К блюдам средиземноморской кухни, подавали «Дон Периньон». Было и музыкальное сопровождение, то есть на рояле негромко играл тапер. Очень хорошо играл, избирательно. Шопен и Рахманинов, и Гершвин и даже Биттлз. Когда же Иосиф Михайлович пригласил Веру на танец, зазвучало «Аргентинское танго» и старик показал класс. Иногда отпуская Веру, он выписывал настоящие «па», смешно пародируя танцевальные движения, потом снова обнимал Веру за талию и ритмично вел в такт музыке. Вера, казалось, была счастлива, как бывают счастливы дети, оттого, что все так хорошо и весело. Иосифу Михайловичу она представлялась доброй феей, которая осветила его жизнь и всему придала смысл. Он любовался ее красотой и молодостью. Вера понимала, что Иосиф Михайлович влюблен и старалась не обидеть, не задеть стариковского самолюбия.
- Вера Дмитриевна, - сказал Иосиф Михайлович, когда подали десерт, - в знак особого к вам расположения примите вот это.
Он протянул маленькую коробочку. Вере открыла. Там оказалось изумительной красоты колечко с большим изумрудом, обрамленным бриллиантами.
- Боже, какая красота! – тихо воскликнула Вера.
- Дорогая Вера Дмитриевна, прошу вас… - он сделал паузу.
Вера все поняла и ужасно испугалась, как нечаянно впорхнувшая в клетку птичка, за которой дверца вот-вот захлопнется.
- Я прошу вас, - повторил Иосиф Михайлович, сильно волнуясь, - стать моей супругой.
Он не сказал «выйти замуж» или «делаю вам предложение», не предложил «руку и сердце», он сказал совершенно иное. Вера знала, что означает слово «супруги» еще со школьных пор, когда учитель литературы заставлял вести словарики и она выписала из словаря Ушакова: чета, пара, а первоначально: пара волов в упряжке, над чем потешался весь класс. Вера схватилась за это воспоминание, как за спасительную подсказку и решила сама повести разговор, чтобы исправить возникшую неловкость.
- Иосиф Михайлович, дорогой Иосиф Михайлович, я тронута, - горячо заговорила Вера. - Вы прекрасный, великолепный, вы настоящий мужчина. Я восхищаюсь вами! Я страшно дорожу вашей дружбой. Для меня это большая честь. Чем я могу вам ответить? Такой же преданной дружбой. Мы - друзья! И нет причин говорить о чем-то ином…
Она не закончила и приподняла бокал.
- За дружбу!
- И за любовь! – подхватил он.
Они выпили. Иосиф Михайлович, к своему удивлению, увидел в девушке, хрупкой и застенчивой на вид, столько духовной силы, которая позволяла ей испытывать к нему, старому человеку, столь дружеское чувство, а вернее столь сочувственное расположение.
- Дорогая Вера Дмитриевна, вы восхитительны! Ваши слова проникновенны и правдивы. Я испытываю к вам именно такое сильное чувство, которое вы поспешно назвали дружбой. Именно дружбой к вам охвачен мой воспаленный разум, но сердце преисполнено любви. Любви не отцовской, а мужской. Вы чуткая, необычайно умная, женщина, уловили сердцем колебания моей души. Я не предлагаю вам стать мне женой. В мои годы это выглядело бы кощунственно, пошло и несправедливо по отношению к вам. Это было бы насмешкой над природой. Станьте супругой! Составьте мне пару, единственная, несравненная!
- Иосиф Михайлович! - воскликнула Вера. - Разве вы не подтверждаете то, о чем сказала я? Вы только что признали нашу дружбу, но невзначай переправили ее на любовь. Так? Признайтесь? Ведь это дружба? Дружба, озаренная любовью! Что ж еще?
Иосиф Михайлович улыбнулся девичьему простодушию. Как несовременно и сиротливо звучит это в устах молодой женщины. Так теперь мало кто рассуждает.
- Есть обстоятельства, уважаемая Вера Дмитриевна, суть которых я вынужден изложить вам, дабы избежать в дальнейшем тягостных объяснений и всяческих комментариев, касающихся моей просьбы.
- Какие же это обстоятельства, Иосиф Михайлович? – удивилась Вера.
- Я очень состоятельный человек, Вера Дмитриевна, и - одинокий. Мне небезразлично, в чьих руках окажется мое состояние. Я хочу передать его вам.
- Это сделка, Иосиф Михайлович! – воскликнула шутливо Вера.
- Да, сделка, Вера Дмитриевна. Честная сделка друзей.
- Ах, Иосиф Михайлович, - улыбнулась Вера, - и зачем надо было портить такой вечер?
- Простите.
- Вот что я вам скажу, только выслушайте и не перебивайте. Я питаю к вам уважение и самые добрые чувства. Вам незачем было все это мне рассказывать, отныне я буду сторониться вас, потому что мне совестно за всё, что здесь было сказано.
Иосиф Михайлович изменился в лице. Он пожалел, как это часто случается, обо всем, что только что сказал.
- Простите, Вера Дмитриевна! Мужчины - грубые существа. Я был глуп, как последний болван. Но скажите, что мне делать? Вы разбили мне сердце, вырвав из него последнюю надежду. Научите, как жить дальше?
- Не говорите так. Откуда мне знать? Я сама не знаю, как жить и что делать.
Она улыбнулась. Ей было жаль старика, а еще больше прекрасного вечера.
Чтобы снять напряжение, Вера открыла коробочку и достала кольцо. Взглянув на Иосифа Михайловича, примерила кольцо на безымянный палец левой руки. Виртуозный обман возымел действие. Страсти немедленно улеглись. Лицо Иосифа Михайловича разгладила улыбка.
- Позвольте пригласить на вальс, - сказал он, слегка по-гусарски пристукнув каблучками.
Она протянула ему левую руку с изумрудом, как бы соединившим их только что любовью и дружбой.
Вера перестала ездить в банк потому, что ей было одинаково тяжело с равнодушным Егором и страдающим Иосифом. Она избегала встречи с ним, на телефонные звонки старалась не отвечать. Письмо со счетом в Швейцарском банке ее насторожило, но она решила пока ничего не выяснять, и письмо осталось лежать на дне сумочки пока, наконец, не пришло ему время.

Егор вспомнил эту историю, потому что думал сейчас о Вере. Она вскоре стала тихой гаванью, потаенным пристанищем для него, мотавшегося, словно вельбот в океане, за маячившим перед ним по всюду призраком Белого Кита.
Вдали показался Балтимор. За бортом плескались волны. Тихо и покойно было на душе, казалось, прошлое отступает, и, оставляя за далью времени обрывки воспоминаний, больше не потревожит нынешнюю размеренную жизнь. Но он знал, что затишье обманчиво, и бывало так уже не раз, когда взлеты сменялись падениями, и штиль сменялся настоящей бурей, и бил фонтан, и из воды выныривало тело громадного кита. И мысли, совершив бег по кругу, снова возвращались в восьмидесятые, где вся жизнь, казалось, состояла из одних разочарований и потерь, а воздух был повсюду заражен предательством и изменой.

4
В кафе «Печора» на Новом Арбате было немноголюдно. Утром здесь вообще пустынно. Люди Совкина вели жертву. Симпа получил от них ориентировку на человека, которого приказано было убрать днем и прилюдно, со скандальным эффектом. Лучшего места, чем Арбат не найти. Задача у Симпы чисто исполнительская. За столиком неподалеку он ждет, когда закончится встреча, на которую пришла жертва. Другой, «подставной конторский», жертву выманил. Симпа на всякий случай его запомнил. Жертва сидит спиной. Фотография одно, а живой человек - совсем другое, и Симпа старается его лицо не разглядывать, иначе могут возникнуть проблемы с выстрелом. Это не пустое суеверие, а серьезная психологическая зависимость. Симпа всегда следует правилам и строгого придерживается регламента. Если случалась заминка или какая-нибудь неожиданная задержка, он отменял операцию. Взглянув на часы, он отметил, что до отлета самолета оставалось три часа. До Шереметьево на такси - тридцать минут, на маневры и непредвиденные задержки - минут пятнадцать. Время есть.
Симпа допил коньяк и отхлебнул кофе. Трезвым он на дело не ходил. Это против правил. Беседа, видимо, подошла к концу, потому что «спина» задвигалась. Пожали руки. Подъем. Симпа почувствовал, как кровь ударила в виски. «Спина» направилась к выходу. На улице никого. Это хорошо. Симпа не любит лишних свидетелей и напрасных жертв. Это правило. «Спина» делает десять шагов от входной двери и направляется к обочине, где ждет «волга» с шофером. Пора. Несколько быстрых шагов - и он за «спиной», мельком бросает взгляд в кабину. Шофер, наклонив голову, заводит машину. Два выстрела в голову, третий в стекло рядом с шофером, чтобы растрескался триплекс. Вот и все. Садится в припаркованную «копейку» и уезжает. В начале Тверского бульвара, возле магазина «Армения», оставляет машину, переходит на противоположную сторону, берет такси и направляется в аэропорт.

Юрьев и Басов, получив сообщение о том, что совершено убийство, немедленно выехали на место. Симпа еще не доехал до аэропорта, а Юрьев и Басов уже были на Арбате. Странную они застали картину. Кругом было полно «конторских» и никакого оцепления. Путь от кафе до места убийства свободно пересекали в обоих направлениях равнодушные прохожие. Никого не интересовал человек с продырявленным черепом, лежащий на тротуаре в луже крови. Убийство стало для города явлением обыденным. В кафе сотрудники свободно расхаживали по залу. Среди них Юрьев увидел знакомого оперативника.
- Вы чего здесь топчетесь, ребята? – поинтересовался у него Юрьев.
- Да, так заглянули…
Оперативник был явно огорчен тем, что не удалось уйти до появления милиции.
- Вы «заглянули», а нам теперь после вас что делать?
- Вам теперь работать и работать, - ответил оперативник.
Он ушел. За ним ушли остальные. Юрьев жестом подозвал администратора, маячившего неподалеку:
- Кто обслуживал клиентов?
- Равиль! – позвал тот официанта.
- Привет, Равиль, ты обслуживал? – уточнил Юрьев.
- Я.
- Сколько всего народа было?
- Двое за этим столом, третий - за тем.
Юрьев посмотрел на пустой стол, за которым сидел Симпа.
- Он что-нибудь заказывал?
- Коньяк и кофе.
- А где посуда с этого стола, Равиль?
- Эти были, унесли, - мотнул Равиль головой в сторону ушедших оперативников.
Юрьев с Басовым переглянулись.
- Пойду, заберу у них посуду! - рванулся Басов.
- Не надо, Басов, - остановил напарника Юрьев.
- Но это просто наглость! - вспылил Басов.
- Остынь, Басов, обойдемся. Скажи, Равиль, ты к столу подходил, вытирал его?
- Ничего не делал, - ответил Равиль.
- Молодец, и не подходи. Свободен пока.
Он посмотрел на Басова, который все еще негодовал.
- Вызывай, Басов, эксперта! И чтоб стол вылизали, но нашли что-нибудь нужное.
- Да это же, Сергей Николаевич, какая работа! – воскликнул Басов.
- Обыкновенная, Андрей. Найдем отпечатки и сопоставим их с имеющимися в нашей картотеке. Так, глядишь, узнаем, зачем «конторские» у нас из-под носа вещьдоки попятили.
- Я и так бы их получил, - буркнул раздосадованный Басов и пошел звонить.
Юрьев опять подозвал Равиля, который топтался неподалеку:
- Равиль, как же ты посуду отдал незнакомым людям, тебе же за нее отчитываться? – спросил Юрьев.
- Они вошли, и один сразу со стола взял, и все в пакет сложил и уехал, - ответил Равиль, от волнения путая и переставляя слова. – Я в окно видел.
Юрьев подошел к окну и стал наблюдать, как оперативная группа КГБ рассаживалась по машинам. Знакомый оперативник, с которым беседовал Юрьев, бросил напоследок взгляд в сторону кафе и, как показалось Юрьеву, злорадно ухмыльнулся. Юрьев, строго говоря, чувствовал себя профессионально уязвленным. Труп человека еще не успел остыть, его даже не прикрыли, а с места преступления уже исчезли важные улики.
- Равиль, завари мне, дружок, чашечку кофе покрепче, - попросил он.
- Сергей Николаевич, вам посланнице небольшое, - подошел, загадочно улыбаясь, Басов.
- Что за посланьице?
- Какая-то женщина вас по всему управлению разыскивает.
- Кто? – удивился Юрьев.
- Неизвестно, - продолжал улыбаться Басов. – Но кажется, Сергей Николаевич, зовут ее Людмила или Мила…
- Что ты сказал, Басов?!
- Да, кажется, Мила. Гостиница «Россия».
- Откуда ты это взял?
- Так вот номер телефона, Сергей Николаевич.
- Дай сюда! - строго приказал Юрьев и, выхватив бумажку, прочитал:
«Мила. Гостиница Россия».
Юрьев ринулся к телефону и набрал номер. Он никогда не слышал ее по телефону, но сразу узнал этот голос, звучавший в нем, с тех пор, как они ночью расстались на корабле.
- Это я, - сказал Юрьев.
- А это я, - эхом отозвалась Мила.
- Выгляни в окошко и скажи мне, что ты видишь?
- Я вижу Кремль и церковь, - ответила Мила.
- Это собор Василия Блаженного, - поправил Юрьев. - Жди меня в холе гостиницы через десять минут.
Юрьев положил трубку и на секунду задумался.
- Басов… - произнес Юрьев, собираясь с мыслями. – Андрей… Словом, меня сегодня не будет…
- Хорошо, Сергей Николаевич…
- Андрей, возможно, меня и завтра не будет…
- Понял!
- Остаешься здесь за старшего. Если что-то важное – звони.

Оперативная «волга», пусть и не «цековская» с мигалками на крыше, прибыла в «Россию» на две минуты раньше назначенного времени. Юрьев сразу увидел Милу. На ней был элегантный костюм в черно-белую крапинку, укороченная юбка и шпильки придавали фигуре необычайную стройность. «Прямо Диор, - подумал ошалевший Юрьев, испугавшись, что на каблуках Мила окажется выше него, но, поравнявшись, убедился в обратном. И все же его охватил новый страх. Мила, к тому же источавшая необычный запах каких-то дурманящих духов, казалась чужой и недоступной. Волосы гладко зачесаны, на лице ни грамма косметики, разве что большие карие глаза слегка подведены, отчего взгляд казался прокурорским. От волнения сердце у Юрьева бешено колотилось, и он не знал, с чего начать. Мила первая протянула руку.
- Здравствуй!
- На сколько приехала? – зачем-то спросил Юрьев.
- Ты удивишься, - серьезно ответила Мила, - но навсегда.



5
Самолет оторвался от полосы и стал набирать высоту. Симпа откинулся в кресле и закрыл глаза. Он поймал себя на том, что, не переставая, думает о Кате. Это вызвало в нем бессильное бешенство, так как он не привык думать о ком-то другом. Он мог сделать дорогой подарок, просто дать денег, но как помочь Кате? Во рту появился едкий привкус, словно он прикоснулся кончиком языка к нечищеному мундштуку, из которого сочился никотин. Симпа подозвал стюардессу и попросил водки.
- Может, коньяк или виски? – спросила стюардесса.
- Нет, водки.
От «кислятины» во рту помогала избавиться только водка, хотя доктор посоветовал вообще избегать спиртного. «Избегать - не значит не пить», - подумал Симпа. Он был крепкий, здоровый парень без всяких суеверий и предрассудков и никогда не обращал внимания на мелкие недуги. Но это было что-то мучительное, неподдающееся объяснению. Он не мог точно вспомнить, когда это с ним началось. Впервые, кажется, почувствовал «это», когда Шляпник застрелил охранника во время ограбления склада. Потом стал замечать все чаще. «Кислятина появляется всякий раз, когда кого-то загубишь, а водка, наверное, смывает кислый яд», - подумал он и удивился своим мыслям. Особенно его поразило слово «загубишь», которое он никогда не произносил поскольку не ведал о нем, употребляя расхожее «замочить». «Загубишь» произнес будто кто-то иной вместо него. Симпа явственно сознавал, что он должен был сказать: «водка смывает кислятину». Но вместо «кислятины» вышло «кислый яд», и он мог поклясться, что слово «яд» не он придумал.
Стюардесса принесла водку и бутылку «Пепси».
- Что-нибудь еще? – спросила она.
- Ничего больше, - ответил Симпа.
Он залпом выпил. Тепло мгновенно растеклось по телу. Перед ним всплыла утренняя картинка во всех подробностях, словно его теперь воочию заставляли увидеть того, кого он «загубил». Это взбудоражило Симпу, и он содрогнулся оттого, что мысли обрели вдруг ясность, будто кто-то начертал в его голове весь нехитрый план дальнейший жизни. Захотелось снова выпить, но он решил повременить и прикрыл глаза, вспоминая все, что с ним произошло в эти дни.
По приезде в Москву он связался со знакомым доктором, и тот его принял. Просто так пошел к врачу, потому что об этом его попросила Катя. Добросовестно посетил всех назначенных ему специалистов, сделал компьютерное обследование.
Доктор, понимал, с кем имеет дело, и изучив заключение врачей, не стал ничего скрывать, чтобы не наживать неприятностей. Он сказал все, как есть.
- У тебя рак, парень. Надо госпитализироваться.
- Исключено, - ответил Симпа. – Что еще можно сделать?
- Нужна химиотерапия. Дело неприятное и тяжелое.
- Сколько надо времени?
Он понятия не имел о чем речь. Доктор улыбнулся.
- От месяца до трех. В твоем случае, может быть, и больше понадобится.
- Не подходит, - ответил Симпа. – Что еще?
- Практически ничего.
- Что бы ты сделал? - Симпа жестко взглянул на доктора. Ему нужна была вся правда.
Доктор задумался.
- Я бы помолился, - ответил он.
- Сколько осталось? – конкретно спросил Симпа.
- Немного…
- Сколько? – давил Симпа.
- Год, может быть, два…
Доктор соврал. Хотел, но не сумел сказать всей правды. Симпа не обиделся, хотя и догадался, что доктор приврал, много меньше остается.
Из поликлиники Симпа направился в церковь. Он, наверняка, не смог бы объяснить зачем, но чувствовал, что теперь ему именно туда надо, ухватившись за слова доктора, как за соломинку. На память пришла церковь Рождества Богородицы неподалеку от улицы Горького, та самая, куда старушка по просьбе Кати относила цветы, которые Симпа присылал, чуть ли не каждый день. В церкви он пробыл недолго, что делал, с кем говорил, Бог ведает. Выйдя из церкви, подался за город, в монастырскую обитель. У привратника монаха о чем-то спросил и, пройдя через подворье, скрылся в храме. Там, в тишине и полумраке, просидел некоторое время, разглядывая иконы, как вдруг услышал шаги.
- Подойди, – послышался голос.
В храме кроме него никого не было, и Симпа, приняв приглашение на свой счет, пошел на голос.
Подле окна стоял монах. Волосы у него были стянуты в пучок, брови сдвинуты, сквозь густую седую бороду проглядывали плотно сомкнутые губы. Симпе показалось, что монах сердится оттого, что его потревожили. Он молча оглядел монаха, словно на «стрелке», прикидывая, того ли прислали. Встретившись с ним взглядом, монах тихо спросил:
- Зачем пришел?
- Возьми к себе, - решительно сказал Симпа.
Монах помолчал.
- Ты кто?
- Бандит, - не колеблясь, ответил Симпа.
- Душегубец?
- Душегубец.
- Что же ты хочешь?
- Умереть здесь.
Монах, вслушиваясь в краткие ответы, пристально разглядывал Симпу, пытался разобраться кто перед ним: хоронящийся от преследования преступник или претерпевающий раскаянье грешник?
- Как звать?
- Николай.
- Исповедоваться будешь, Николай? – спросил он.
- Когда приеду.
Монах вздохнул, глядя на Симпу, словно тот сделал верный шаг, а затем, одолеваемый грехом неожиданно отступил, и смиренно молвил:
- Приходи...
Симпа достал заранее приготовленные деньги и протянул монаху:
- На добрые дела.
Монах принял деньги:
- Во славу Божью.
Симпа пошел к выходу, и монах проводил его долгим взглядом.

6
Мила твердо сказала Юрьеву, что хочет венчаться в церкви. Следователя такое заявление смутило. Коммунистом он был, но атеистом себя не считал, в Бога верил, как говорится, по-русски – когда петух жаренный клюнет, в церковь не ходил, и завел обычную философию, к которой прибегают зачерствелые души: «не готов», де мол «не достоин», чтобы только под венец не идти. Мила быстренько ему разъяснила, что брак, не освященный церковью, не действителен, на небесах не регистрируется, ни Богом, ни Ангелами не признается, а родившиеся от такого брака дети являются незаконными. Юрьев не все понял, но до того был напуган многократными «не», что, во избежание ссоры с невестой и как юрист, на венчание согласился. Он поручил Басову найти церковь и организовать венчание. Басов, выйдя из управления, увидел колокольню и золотые купола храма Вознесения Господня за Серпуховскими воротами неподалеку от метро Добрынинская.
Венчание было назначено на субботу, а на четверг выпал мальчишник. Спровоцировал его Семен Мухинас. Во вторник он зашел в кабинет с деловым видом и стал в упор разглядывать Юрьева.
- Ты чего, Семен? – спросил Юрьев. – На мне повидло выступило, что ли, что ты так и липнешь?
- По управлению, Сергей Николаевич, слухи разные поползли, люди говорят, будто бы один из нас женится. Я решил разузнать: не вы ли жених?
Юрьев удивился. Он, конечно, тайны из своей женитьбы не делал, но что информация настолько быстро просочится, не ожидал.
- Отчего же, Сеня, именно на меня ты подумал? Вот Басов у нас молодой человек, а это дело молодое. Быть может, он?!
- Я тоже так думал, Сергей Николаевич, но на тебя показали.
- Кто, если не секрет?
- Двое агентов под прикрытием написали в отчетах слово в слово одно и тоже: «Замечен в неуставных отношениях с приезжей в вестибюле гостиницы «Россия». Целовался и обнимался».
- Что же это такое, Сеня? Куда мы катимся? У нас же демократия! Мы стали открытым обществом! А ты что делаешь? За сотрудниками следишь, в частную жизнь заглядываешь?
- Женитьба, Сергей Николаевич, мероприятие большой общественной значимости и подлежит гласности.
- Хорошо, но как ты про остальное узнал?
- Я сказал, - вмешался Басов.
- Ты, Андрей? – деланно изумился Юрьев.
- Мальчишник, Сергей Николаевич! Это отчет холостяка перед теми, кто в холостяках остается. Вам от нас так просто не уйти.
Пивнушку Басов выбрал здесь же, неподалеку от управления, на Пятницкой улице. Народу набралось много, поскольку Юрьев пригласил всех. Пьянка уже шла вовсю, когда в зале появился сам виновник. Народ внезапно стих и повставал с мест. Юрьев посмотрел на притворно-серьезные лица друзей и для начала решил сказать что-нибудь смягчающее, предчувствуя град издевательств, который посыплется на его голову.
- Пришла братцы, охота мне жениться! Отпустите, Христа ради! - упал он на колени, приклонив покаянно голову.
Пивная взорвалась ревом и аплодисментами. Жениха подняли и стали качать.
Кто-то ввинтил крутого «ерша», налив в кружку водки и сверху пива. Поднесли Юрьеву. Он, не спеша, выпил до дна. Стоявший рядом официант мигом распростер кусок жести для предохранения паркета, и Юрьев со всей дури грохнул бокал об пол, осколки полетели по всему залу. Все бросились обнимать Юрьева, с разными нравоучительными поговорками, вроде: «Муж не лапоть: с ноги не скинешь», «Муж - голова, жена - шея, куда захочет, туда и повернет», «Муж без жены что гусь без воды», или «Любишь кататься, люби и самочку возить», ну и, конечно, крылатая «Муж да жена - одна сатана»… На выручку пришел Басов, которого почитали за свидетеля, и слушались беспрекословно.
- Господа офицеры, отпустите жениха! Дайте минутку передохнуть! – пришел на выручку Басов, вырвав Юрьева из толпы и отводя в сторону.
К ним присоединился криминалист Алексей.
- А теперь, Сергей Николаевич, наш предсвадебный подарок! – начал торжественно Басов. – Давай, Алексей!
- Проверили досконально, Сергей Николаевич, оба убийства совершил один и тот же человек, который нам хорошо известен. Ваш подопечный Симпа. Поздравляю, от души, Сергей Николаевич! Рад за вас сердечно. Желаю счастья!
Он обнял Юрьева.
- Свободен! – ответил Басов. – И это только половина, Сергей Николаевич, - подмигнул Басов, - а теперь приготовьтесь. Три месяца назад Симпа скончался в тюрьме от насильственной смерти.
- Ну да?! – удивился Юрьев.
- Сам проверил! - ответил Басов.
- То есть вскоре после того, как мы задержали Симпу в аэропорту, его в тюрьме убили?
- Так точно.
- Кто же тогда двух директоров завалил?
- А он и завалил, Сергей Николаевич.
- Как же так, Басов, получается: покойник у тебя по городу разгуливает, и заказные убийства совершает?
- А так, Сергей Николаевич, потому что покойник жив и на свободе.
«Ерш» быстро действовал, и Юрьев решил разговор закончить.
- У тебя еще что-то есть, Басов?
- Пока нет. Я проверяю. Это будет мой свадебный подарок.
Юрьев кивнул, мол, против подарка возражений не имеет, а Басов кивнул в ответ, гарантируя, что слово сдержит.

7
Мила чувствовала себя не в своей тарелке и страшно волновалась. Одна в чужом городе, ни подруг, ни знакомых, кроме Юрьева - никого. Правда, теперь появился кто-то еще, он во всю вертелся в животе и толкался. Потому Мила и настаивала, что надо скорей венчаться, пока живот можно скрыть, а то потом стыдно будет. Юрьев был пьян от счастья и ничего не соображал. С Милой он во всем соглашался, а в делах полагался на Басова. Его тоже трясло от волнения, он боялся, как бы Басов чего не напутал.
Мила, причесанная и одетая, готовилась ехать в церковь. Нужно было еще купить «букетик невесты», о чем она дважды напомнила Басову, но тот забыл. Половина одиннадцатого, пора отправляться, а Басов с Юрьевым никак не могли решить, с кем поедет невеста.
- Невеста не может ехать с женихом, - настаивал Басов.
- Почему?
- Это противоречит установленным традициям. В церковь невесту привозит отец, а жених едет отдельно.
- Басов, - взвился Юрьев, - ты здесь домострой не разводи! Где ты видишь отца? У нас отца нет. Я поеду с невестой и все дела.
- Если нет отца, невесту может сопровождать кто-нибудь другой.
- Кто?
- Я могу, - откликнулся Мухинас.
- Что ты? – не понял Юрьев.
- Я могу вместо отца сопровождать невесту, - уточнил Мухинас.
- Ты будешь сопровождать мою невесту!?
- А что такого? Это же формальность.
- Так, значит! Для меня это самый главный день в году, может быть, даже итог всей моей жизни, а для него – формальность! Нет! Невесту в церковь повезет Басов. А ты, Семен, поедешь со мной.
- Я хотел быть рядом с Басовым, вдруг невесте что-нибудь понадобится, - оправдывался Семен.
- А вдруг жениху что-нибудь понадобится? Будешь рядом.
- Что вам еще, Сергей Николаевич может понадобиться, когда вы женитесь на такой женщине?
Юрьев испуганно застучал по дереву, энергично плюя на сторону.
- Нельзя так говорить, Семен Михайлович, - сказал Басов, тоже барабаня по дереву и плюя.
- Белая зависть, белая, - испуганно стал отплевываться и стучать по дереву Мухинас.
У метро «Добрынинская» Семен попросил опера Володю остановиться.
- Это еще зачем? – спросил Юрьев.
- Надо, - ответил Семен.
Он вышел и вскоре вернулся с букетом.
- Для кого цветы, Семен? – удивился Юрьев.
- Для невесты, естественно…
- Басов ничего на счет цветов не говорил, - сказал Юрьев.
- Вот именно, - ответил Семен.
- Погоди, Володя! - бросил Юрьев, выскочил из машины
и через минуту вернулся с огромным букетом.
- Поехали!
Володя посмотрел в зеркало и улыбнулся. Сзади вместо лиц Семена и Юрьева торчали два букета.
Машина жениха не успела отъехать, как показалась машина невесты.
Мила вспомнила о цветах и вскрикнула.
- Что?! – испугался Басов.
- «Букетик невесты»!
Басов выскочил из машины. Мила ужасно волновалась, словно «букетики» могли закончиться, и глаз не сводила с дверей, за которыми скрылся Андрей. Опер Николай, сидевший за рулем, подглядывал за невестой в зеркало, усмехался и окидывал себя критическим взглядом. Наконец в дверях появился Басов с «букетиком» в руке.
- Спасибо, что напомнили, Людмила Николаевна, - сказал он, вручая его невесте.
Зазвонил телефон оперативной связи.
- Басов на проводе.
Он внимательно слушал и вдруг воскликнул:
- Да, ты что! Не может быть! Спасибо, удружил. Это ж настоящий свадебный подарок шефу!
- Извините, Людмила Николаевна, это по работе, - сказал он, положив трубку.
Мила наклонилась к Басову:
- Андрей, не зови меня так. Ну, какая я тебе Людмила Николаевна?
- Хорошо, Людмила Николаевна.
В церкви Юрьев занервничал еще больше. Он не знал, что делать и как себя вести, расхаживая из стороны в сторону, поглядывал туда, где пора было появиться Басову с невестой.
- Может нам надо что-то сделать, Семен, пока их нет? – спросил Юрьев.
Семен, подавленный торжественной атмосферой церкви, чувствовал себя неуверенно, с любопытством разглядывая иконы и золотые царские врата.
- Басов приедет, узнаем, что дальше делать, - ответил он. - Наше дело маленькое, Сергей Николаевич, Басов за все отвечает.
Юрьев, от такого казенного ответа, недовольно поморщился. Ему сделалось тоскливо и одиноко. Поскорей бы приехала Мила, с ней он чувствовал себя уверенно, потому что Мила все знает, все может разъяснить.
- Ты, Сеня, вроде, говорил, что происходишь из интеллигентной семьи? – поинтересовался Юрьев.
- До седьмого поколения купцы, учителя, врачи. Известная латышская семья, - ответил Семен не без гордости.
- А вот, иногда послушаешь, как ты отвечаешь людям, тоже, между прочим, небескультурным, и подумаешь, что в роду у тебя одни латышские стрелки.
Семен не отвечал, понимая, что Юрьев находится в «нервическом припадке» и его лучше не злить.
Наконец в дверях показалась Мила, а за ней Басов.
Юрьев тут же отдал букет Володе.
- Зачем? – удивился тот.
- Я невесту встречаю, потом вручишь.
Юрьев с замиранием сердца любовался, как Мила всходя по крутой лестнице, приподнимала подол длинного платья, точно принцесса. Басов, тоже не от «пронькиных», поддерживал ее под локоток, как принц какой-нибудь датский.
- Где мне лучше встать, Сеня? – заволновался Юрьев.
- Рядом со мной, - спокойно ответил Семен.
Басов подвел невесту к жениху. Володя, протянул ему букет. Юрьев скосил глаза в сторону невесты. Володя протянул букет Миле.
- Цветы после венчания, - тихо сказал Басов.
- Вот мы и в церкви … - начал Юрьев, стараясь загладить возникшую неловкость. - Ты рада?
Мила встрепенулась и одернула Юрьева:
- Повернись, батюшка идет.
Навстречу к ним шел высокого роста, дородный, в золотом облачении настоятель храма отец Константин. Он осенил всех крестным знамением:
- Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Невеста, подойди с подружкой-свидетельницей.
Мила от ужаса обмерла. Юрьев растерянно оглянулся на Басова. Тот оторопело сверлил батюшку взглядом, будто хотел передать ему на расстоянии мысль о том, что придется обойтись без свидетельницы. В пылу приготовлений он забыл найти подружку для невесты. Батюшка гипнозу не поддался.
- Где подружка? – повторил он.
- Без нее нельзя? – поинтересовался Басов.
- Нельзя, - отрезал отец Константин. – Жених, подойди.
Юрьев подивился, что такой важный человек говорит так просто, смутился еще больше и, с трудом переставляя непослушные ноги, направился к батюшке.
Басов оглядел храм, где после службы оставались престарелые прихожанки, с умилением разглядывающие невесту. Неожиданно взгляд его упал на девушку, которая видимо только вошла в храм и покупала свечи. Басов метнулся к ней.
- Девушка! Извините, мы свидетельницу забыли, выручайте, пожалуйста.
Девушка смутилась, размышляя идти или нет, а Басов уже тащил ее за руку к невесте.
- Молодые люди! - окликнула их бабушка за свечным «ящиком», - Венчальные свечи забыли!
Басов взял две перевитые золотыми нитями свечи.
- Как вас зовут? – спросил он девушку, не отпуская ее руку.
- Елена.
- А это наша невеста Людмила… - запнулся Басов и поправился, - можно просто Мила.
- Спасибо вам, - только и успела сказать та.
Батюшка благословил жениха и спросил:
- Пришла подружка?
- На месте, - ответил Басов.
Невеста, подойди со свидетельницей, - сказал отец Константин.
Девушки пошли к священнику, а Юрьев вернулся к Басову.
- Какой человек, какие слова… - повторял Юрьев, глаза у него сияли, от прежней суетливости и робости не осталось и следа.
- Приготовьтесь, Сергей Николаевич, - «обломал» его Басов, – сейчас не такое услышите. Помните, Катю Семенову, чью квартиру «братцы кролики» обчистили?
Юрьев очнулся:
- Помню, в квартире был ее дружок, как звать, не помню.
- Катя Семенова отбыла в Салоники с неизвестным господином.
- Что, у господина фамилии нет?
- Фамилия есть, но ни в одном паспортном столе не числится, а вот лицо поразительно напоминает Симпу.
- Да, ты что? Басов, это лучший твой подарок! – воскликнул Юрьев и зажал себе рот.
На звоннице ударил колокол, возвещающий о венчании. Благоговейно замерли жених с невестой, не шелохнувшись, держали венцы над их головами Басов с Еленой.
- Венчается раба Божья Людмила, рабу Божьему Сергию…

8
Однажды в кабинет вошел Баскин и положил перед Егором кейс.
- Открой! – загадочно улыбнулся и подмигнул.
Егор открыл. Деньги, как товар неизменного пользования, вызывали у него брезгливое отвращение, потому что грязь на деньгах в соединении с краской издавала весьма дурной запах. Кроме того, у Егора появилось скептическое к ним отношение с тех пор, как он постиг, так ему казалось, тайну денег: их можно получить в наследство, с меньшей вероятностью выиграть в казино, с большей вероятностью получить в подарок, и никогда не заработать.
Егор закрыл кейс и вопрошающе взглянул на Баскина. В соответствии с правилами, он должен был сделать отметку в «секретном списке».
- Твоя доля, так сказать, премиальные, - пояснил Баскин.
- Спасибо!
Он поставил кейс под стол и тут же забыл о нем. Такие знаки внимания Егор научился принимать спокойно, без эмоций, сознавая, что за всё однажды придется расплачиваться. Работая здесь, он усвоил, что ответственность за «порученное» и вознаграждение за «исполнение», нередко находятся в обратной зависимости. Вознаграждение может выражаться в смехотворной подачке или в несуразном преувеличении, а за какую-нибудь оплошность может быть взыскана ответственность, несоизмеримая со степенью тяжести.
Вечером, на даче у Баскина, была вечеринка. Из всего Егору запомнилось только то, что он напился, и Ирина в это время исчезла. На утро, испытав сильнейшее чувство вины, Егор хотел извиниться, но Ирина на телефонные звонки не отвечала.
После работы, Михаил подвез его к дому, где Ирина снимала квартиру. В ее окнах горел свет, и Егор немного успокоился.
- Обиделась, - объяснил Егор, прощаясь с Михаилом.
Михаил был профессионал. Если возникали сомнения относительно каких-то обстоятельств, он деликатно вносил свои поправки и пока все досконально не проверял, Егора не отпускал.
- Егор Петрович, вы поднимайтесь в квартиру, и если Ирина на месте, вы мне позвоните. Добро?
- Как скажешь, Михаил, - согласился Егор, зная, что возражать и спорить с охранником бесполезно.
Дверь открыла средних лет женщина, хорошо одетая и аккуратно причесанная, видимо, хозяйка квартиры.
- Егор Петрович? – уточнила она.
- Да, это я.
- А Ирины нет, - просто ответила женщина.
- Когда будет? – поинтересовался Егор.
- Она переехала, Егор Петрович. Просила вам передать вот это.
Женщина протянула конверт. Егор открыл и прочитал: «Я переехала. Устроюсь – позвоню».
Он был удивлен внезапным переездом Ирины, но это хоть как-то объясняло ее исчезновение.
- Представляешь, она переехала, - сообщил он Михаилу, вернувшись в машину.
- Всякое бывает, - не удивился тот. – Домой вас, Егор Петрович?
- Домой, но сначала проверим одно местечко.
Михаил не стал отговаривать, зная, как трудно переубедить упрямого Егора.
Они зашли на дискотеку, где Егор и познакомился с Ириной. В зале было накурено, хоть топор вешай, и грохотала музыка.
- Что за дым такой едкий? – прокричал Егор на ухо Михаилу.
- Это марихуана! - прокричал тот в ответ.
Егор прошел в бар.
- Привет, Володя! Как дела?
- Как всегда…
- А у меня неважно.
- Такая полоса… надо ждать… - сказал Володя.
- Помнишь, я когда-то здесь познакомился с блондинкой?
- Помню.
- Знаешь ее?
- Нет. Она здесь не бывает.
- Интересно. Почему ты так уверен?
- Я здесь всех знаю.
Егор сделал неуклюжую попытку продолжить разговор.
- Выходит, она тогда первый раз пришла?
- Первый раз.
- И больше не приходила?
- Нет.
Разговор зашел в тупик.
- Налей…
Не успел он договорить, как Володя уже наливал в стаканчик виски.
- Откуда ты знаешь, что я пью «Джонни Уокер блэк»? – удивился Егор.
- Ты прошлый раз это заказывал.
- Ты помнишь всё, что пьют клиенты?
- Всё.
Егор выпил.
- Налей столько, - заказал он еще, поставив ребром ладонь, что означало налить на «четыре пальца».
Володя взял большой стакан и наполнил до половины, что соответствовало требуемой дозе. Егор выпил и стал разглядывать танцующих девушек, надеясь среди них увидеть Ирину. У него закружилась голова.
- У меня, Володя, что-то странное творится. Катя пропала, знаешь?
- Уехала, - предположил Володя.
- Почему ты так думаешь?
- Когда ей плохо, уезжает не предупреждая.
- Да, ей плохо, - вздохнул Егор. – Но мне, еще хуже. Налей.
Володя налил в маленький стаканчик, потому что Егор быстро пьянел.
- Как мне найти Ирину? – спросил он и выпил.
- Ты ее не найдешь.
- Почему?
- Такая девушка…
- Ты не хочешь мне помочь?
- Я не могу тебе помочь.
- Почему?! – закричал Егор.
- Егор Петрович, - послышался рядом голос Михаила. – Продолжим поиски завтра утром? Как считаете?
- Это дело, Михаил, не терпит… - ответил Егор. – Налей.
Михаил накрыл ладонью стаканчик.
- Если хотите продолжить поиск, необходимо остановиться.
- Здесь с тобой я полностью соглашаюсь… - кивнул Егор и вдруг увидел рядом Микки.
У него в голове что-то замкнулось, и он вспомнил, как Ирина в тот вечер разговаривала с парнем, похожим на Карабаса Барабаса.
- А я вас знаю! – воскликнул Егор и хлопнул Микки по спине.
- Правда? – сделал удивленное лицо Микки.
- Вы Карабарас, - заплетаясь, сказал Егор. – Извиняюсь, Карабас Барабас, только без бороды и усов, но я вас все равно узнал.
Приятно, когда узнают, - улыбнулся Микки.
- А вот сейчас я скажу что-то такое, что тебе не понравится.
- Слушаю вас внимательно.
- Где Мальвина? Ты ее спрятал?! Отвечай, злодей!
- Дело в том, что каждая из девушек, которую вы здесь видите - Мальвина, - пояснил Микки.
Егор посмотрел в зал и спросил:
- Все?!
- Абсолютно. Поэтому вам необходимо уточнить, какая из них вас интересует?
- Хорошо, меня интересует та, с которой вы однажды разговаривали и потом незаметно смылись, когда я подошел. Ее зовут Ирина.
- Вспоминаю, высокая блондинка, очень симпатичная.
- Да, да… именно такая, как вы говорите…
- Она здесь не бывает.
- Шельма…
- Очень даже может быть.
- Прохвост…
- «Про хвост» ничего вам не скажу. Чего не знаю, того не знаю.
Егор сделал строгое лицо и приблизил его к Микки.
- «Хочешь ознакомиться с китобойным делом, малыш?» – спросил Егор, вспомнив «Моби Дика». – «Капитана Ахава видел?» - и он показал на охранника.
- Извините, Егор Петрович, - вмешался Михаил и отозвал Микки в сторону. - Ты что, Микки, не хочешь нам помочь?
- Я понятия не имею, о чем речь, - пожал тот плечами
- Скажи, где найти девушку, и свободен.
- Тебе не надо это знать, - как можно вежливее ответил Микки.
- А вот и не угадал. Я узнаю это прямо сейчас, - сказал Михаил.
- Нет, Михаил, - ответил Микки.
- Нет?
- Нет.
- Пойдем со мной.
Егор не отставал от Микки и, снова хлопнув его по плечу, спросил:
- «А теперь скажи, только быстро: сможешь ты зашвырнуть гарпун в пасть живому киту и следом сам туда запрыгнуть?»
Микки только поморщился и покорно двинулся следом за Михаилом, оставив вопрос без ответа.
В туалете Михаил снял пиджак, повесил его на крючок в кабинке и стал деловито закатывать рукава рубашки. Микки, тем временем, набрал номер телефона.
- Александр Михайлович, здесь Егор Петрович с Михаилом спрашивают Ирину. Одну минутку, я передам трубочку Михаилу.
При упоминании имени Баскина Михаил невольно стал вытягиваться по струнке. Он взял трубку и, услышав знакомый голос, с небольшими паузами трижды произнес:
- Понял. Понял. Понял.
Швырнул телефон Микки, надел пиджак и ни слова не говоря, вышел.
Егор совершенно расклеился. От выпитого у него заплетался язык, он с трудом передвигался и Михаил, как раненого дотащил его до лифта, погрузил в машину и затем внес в квартиру. Егор, не умолкая, говорил о том, что необходимо продолжить поиски Ирины, но как только Михаил уложил его в постель, мирно заснул. Охранник снял с него одежду, ботинки и погасил в комнате свет.
Иногда, когда работа затягивалась, а время переваливало за полночь, Михаил оставался у Егора. Утром он готовил завтрак, и все начиналось сначала. Ехали на работу, потом, если денег было слишком много, отвозили их в банк, а вечером отправлялись на поиски Ирины. Михаил привязался к Егору, знал все его любовные неурядицы с Катей и был в курсе перипетий с Ириной. Телефонный разговор с Баскиным ему показался странным, хотя внешне вполне обычным. Баскин попросил держать Егора подальше от Ирины, только и всего. Это могли быть простые меры предосторожности, если бы не участие в этом деле сутенера и сводника Микки, оказавшегося осведомителем Баскина. Михаил чувствовал, что вторгся в какой-то секретный план, а он давно уже усвоил, что если затевается интрига, то лучше затаиться и наблюдать со стороны. Расположившись на диване, он вскоре заснул.

9
Дневная жизнь Егора превратилась в ожидание, а ночная - в сплошное бдение. К пропавшей Кате, добавилась исчезнувшая Ирина. Егор был надорван. Порой одна часть его сознания начинала тосковать о Кате, а другая завершала воспоминаниями об Ирине; ожидал, например, звонка от Кати, и, не дождавшись, принимался ждать телефонных вестей от Ирины. Незаметно он пристрастился к виски, что помогало, как он думал, убить время и заглушить тоску одиночества. Сон его был неглубокий, и как только звонил телефон, он просыпался, приободренный надеждой, что новый день обязательно принесет добрую весть.
Было ранее утром, когда зазвонил телефон. Егор схватил трубку.
- Егор Петрович, извините за ранний звонок, - послышался мужской голос. – Это из ЦКБ, лечащий врач вашей мамы.
- Что с ней? – встревожился Егор.
- У нее ночью был приступ. Сейчас она в норме, но ей нужна операция. Необходимо принять решение. Вы могли бы подъехать к нам?
- Сейчас буду у вас.
В кухне на столе дымилась яичница с гренками, рядом с тарелкой, доверху набитый льдом, стоял стакан апельсинового сока. Михаил доставал из «микровейфа» разогретые сосиски.
- Завтрак готов, Егор Петрович, - сказал он, улыбаясь.
- Сколько надо времени, чтобы доехать до ЦКБ на Рублевке? – спросил Егор и стал жадно пить сок.
- Полчаса надо иметь, - удивленно ответил Михаил.
- Поехали!
- А завтрак, Егор Петрович?
Тут снова зазвонил телефон.
- Егор Петрович? – спросил осторожный мужской голос.
- Это я.
- Следователь по особо важным делам капитан Юрьев.
Егор спешно вспоминал, где и когда в последний раз слышал эту фамилию.
- Егор Петрович, сущий пустяк, не откажите в любезности. У нас к вам несколько вопросов относительно вашей знакомой Кати Семеновой.
«Помощь идет!», - пронеслось в голове Егора. Он вспомнил Юрьева и его напарника, который в день ограбления квартиры Кати вел опознание и даже оставил телефон.
- Что с ней? Где она?! – выкрикнул Егор.
Юрьев помолчал. Ему, опытному следователю, сразу стало ясно, что Егор ничего не знает, и встречаться с ним, - только время терять. Но профессиональное любопытство взяло верх, поскольку Басов рассказывал о бывшем актере прелюбопытные вещи. Юрьеву захотелось взглянуть на того, кто стремительно вознесся наверх, куда многие, до недавнего времени, мечтали добрести хотя бы к концу жизни.
- С ней все в порядке, - ответил Юрьев. – Уделите, пожалуйста, нам несколько минут, где-нибудь в нейтральной обстановке.
- В «Мак Дональде» на Пушке, в двенадцать. Подойдет?
- Ждем вас, в двенадцать в «Мак Дональде» на Пушкинской площади, - подтвердил Юрьев и положил трубку. - Петров ничего не знает, - сказал он Басову.
- Возможно, они поссорились и расстались, - предположил Басов.
- Возможно…
- Наверняка! Такая девушка в простое не останется!
- Ты, Басов, стал я замечать, начал тонко разбираться в женском вопросе, - отклонился вдруг от темы Юрьев.
- Есть с кого примеры брать, Сергей Николаевич.
- Как поживает, кстати, Елена, «подружка невесты»?
- Так, поживает…
Басов слегка застеснялся от такого неожиданного вопроса.
- Может ты с ней еще и встречаешься?! – деланно удивился Юрьев.
- Каждый человек, Сергей Николаевич, в нерабочее время имеет право на личную жизнь, - уклончиво ответил Басов.
- Ну, да, разумеется, я только хотел передать привет и все такое… - подмигнул Юрьев, давая понять, что теперь настал его черед подтрунивать.
Басов, кстати говоря, вскоре женился на милой девушке Елене, так что недолго Юрьев над ним потешался.

Доктор ничего нового не сказал. Маме нужна была операция, о которой говорили давно, теперь настало время принимать решение.
- Это опасно? – спросил Егор.
- Операция непростая, - уклончиво ответил доктор. – Меня больше волнует послеоперационный период. У нее плохие сосуды, - и он выразительно посмотрел на Егора.
У Егора холодок пробежал по спине. «Все-таки есть, перед чем «закон китобоя» отступает, - пронеслось у него в голове. Это смерть».
- Будем надеяться на лучшее, - без особого оптимизма заверил доктор.
Егор зашел в палату. Мама ждала его. Она похудела и была очень слаба. Когда она обняла Егора и поцеловала в лоб, как когда-то в детстве, у него подступил комок к горлу. Он собирался побыть с матерью подольше, но чувствовал, что не выдержит, расплачется.
- Я все знаю, сынок. Доктор мне рассказал. Нужна операция. Пусть делает. Он хороший хирург. Ты не волнуйся. Приходи завтра. Придешь?
- Обязательно приду, - ответил Егор.
- Иди, сынок. До завтра.
Егор вышел в коридор и быстро пошел к лифту. Михаил шел следом.
«Она прощается со мной, прощается…» - пронеслось в голове у Егора и чтобы не раскиснуть, бодро сказал:
- Сейчас, Михаил, быстро заедем еще в одно место.
- Конечно, Егор Петрович, - ответил Михаил, удивившись, зачем ему надо напоминать о том, что нужно ехать «быстро», будто до этого он ездил медленно.
Двигались они большими отрезками, вначале по Рублевке, потом по Кутузовскому проспекту, где ежедневно проносятся тяжелые правительственные «зилы». Патрульные выходили на связь сопровождения, передавая, друг другу несущуюся в сторону центра «волгу».
На Новом Арбате, у кинотеатра «Художественный», постовой милиционер предусмотрительно перекрыл встречное движение и «волга», свернув в переулок, остановилась у ворот знаменитого Института искусств, с громким названием ГИТТИС.
- Очень быстро ездишь, - сказал, задумчиво Егор. – Быстрее чем в «бродилке».
Михаилу слышать такое было лестно, потому что прежние начальники скупились на похвалы. Егор вышел из машины, и направился к дверям института.
Михаил шел рядом. Он никогда ни о чем не спрашивал, а старался понять ситуацию и оказать, если надо, поддержку. Несколько дней подряд они колесили по городу, заглядывая в злачные места, в поисках Ирины. Оказавшись в театральном институте, Михаил догадался, что поиски продолжаются.
Вестибюль института, переполненный молодыми людьми, напоминал растревоженный улей.
- Где найти проректора по учебной части? – остановил Егор проходившую мимо девушку.
- Это на втором этаже, - ответила она.
- Извините, вы случайно не знаете Ирину Обухову? – спросил Егор.
- Какой курс? – уточнила девушка.
- Первый.
- А я на третьем, - ответила девушка и растворилась в толпе.
Они поднялись на второй этаж, Егор постучал в дверь с табличкой «Проректор». Никто не ответил, и Егор нажал на ручку. Дверь оказалась незапертой. В небольшом кабинете сидела за столом рыжеволосая женщина в очках и читала толстенную книгу. Егор поздоровался и, не дожидаясь ответа, спросил:
- Вы не могли бы помочь найти студентку?
- Это не справочное бюро! - отрезала женщина, не поднимая головы от книги. – Закройте, пожалуйста, дверь с той стороны.
Егор был смущен, поразившись, какие иногда попадаются увлеченные женщины.
- Егор Петрович, подождите, пожалуйста, минутку, - тихо сказал Михаил, выпроваживая Егора за дверь.
Не прошло и полминуты, как из кабинета выскочила смертельно напуганная дама-проректор, словно дело происходило в электричке, где ее пообещали изнасиловать. Вскоре так же стремительно она вернулась с кипой объемистых папок и скрылась за дверью. Еще через несколько минут вышел Михаил и невозмутимо, как всегда сказал:
- Егор Петрович, за пять прошедших лет абитуриентка Ира Обухова в списках не значится. Так что здесь ее нет, и никогда не было.
Егор, к немалому своему огорчению, признал, что его не только бросили, но долгое время зачем-то дурачили.
- Тем более надо ее найти, - решительно сказал он.

Юрьев и Басов прибыли в «Мак Дональд» минут за пять до назначенной встречи, выбрали столик, откуда удобно было обозревать весь ресторан, и стали ждать.
Как только Егор появился в дверях, Басов сразу его узнал и поднял руку.
- А это еще кто? – удивился Юрьев, увидев следовавшего за Егором Михаила.
- А это, надо думать, охранник Егора Петровича, - сказал Басов.
- Какой еще охранник? Нам он ни к чему, - буркнул Юрьев, поднялся навстречу Егору и пожал ему руку. - Егор Петрович, беседа у нас будет конфиденциальная, так что попросите вашего товарища покурить.
- Товарищ не курит, - ответил Егор, - да и секретов у меня от него нет.
- А у нас есть, так что извините, Егор Петрович, такие вот порядки.
Егор взглянул на Михаила, и тот жестом дал понять, что ситуацию просекает, и будет находиться поблизости.
Они сели и Юрьев спросил:
- Егор Петрович, вы давно виделись с Екатериной Сергеевной?
- Давно, - ответил Егор. - Что-то случилось?
- Надеюсь с ней, все в порядке. Вам известно что-нибудь о месте ее пребывания?
- Нет. Я сам ее ищу.
- Егор Петрович, у нас есть основания предполагать, что Екатерина Сергеевна уехала за границу с человеком, которым интересуется следствие. Если вы хотите, чтобы мы помогли вам ее найти, нам необходимо знать подробности.
- Хорошо, - согласился Егор и начал рассказывать.
Михаил расположился неподалеку за столиком. В руках он вертел небольшой предмет, напоминавший молодежный плейер и хорошо слышал через наушник, рассказ Егора. Его интересовали вопросы следоков, поскольку историю с Катей он знал в подробностях. Они ничего особенного не спрашивали, искали, видно, какие-то зацепки и пытались выудить из Егора кое-какие факты. Беседа уже подходила к концу, как вдруг Егор неожиданно переменил тему.
- Помогите найти еще одну девушку, - попросил он.
- Что случилось? – поинтересовался Юрьев.
- Она исчезла.
- Как фамилия девушки?
- Ирина Обухова.
- А отчество?
- Не знаю.
- Человек без отчества – иголка в стогу сена, Егор Петрович.
- Я понимаю…
- А вторая проблема в том, что любые розыскные действия должны иметь основания для начала поиска. Мы - люди государственные…
- Да, да, конечно, но помогите не как государственные, а как обыкновенные люди…
Юрьев раздумывал, глядя в глаза Егору. С виду обыкновенный парень, но чутье подсказывало следователю, что зацепился он за кустарник с шипами и не обойдется здесь, видимо, без того, чтобы не ободраться.
- Кто она? Где живет?
- Не знаю.
- Где бывает?
- Дискотека «Манхеттен». Там обретается Микки. Он ее знает.
- Вы говорили с ним?
- Да.
- И что он?
- Молчит.
- Ничего не обещаю, Егор Петрович.
Егор достал из кармана запечатанный конверт и протянул Юрьеву.
- Вот, пожалуйста, у вас будут расходы…
Юрьев взял конверт, надорвал его и вытащил пачку баксов.
- Прямо сейчас, я арестую вас за дачу взятки должностному лицу, - сказал Юрьев.
- Мы же договорились, как «обыкновенные люди», - удивился Егор.
- Зачем же всучивать деньги как «необыкновенному»? – спросил в ответ Юрьев.
Этим вопросом он поставил Егора в тупик. Тот улыбнулся, почесал затылок и убрал деньги.
- Спасибо, - сказал он, протягивая руку.
- Пока не за что, - ответил Юрьев, отвечая на рукопожатие. Михаил выключил «плейер», спрятал и поспешил вслед за Егором к выходу.
- Кстати, Басов, нас внимательно прослушали, - сказал Юрьев, провожая взглядом Михаила.
- Я заметил.
- Что думаешь?
- Прямо «Синяя борода» этот Егор Петрович, - вздохнул Басов.
- Парня, похоже, «околпачили». Как считаешь?
- Есть малек.
- Придется в этом деле покопаться, – сказал Юрьев.
- Без особого энтузиазма и на досуге, - отозвался Басов.
- Что так?
- Мне, Сергей Николаевич, не нравится, что одной ногой мы залезли на территорию «конторы», - ответил Басов.
- Почему же одной? Мы давно уверенно стоим на двух ногах, - ответил Юрьев.
- И я про то же, - вздохнул Басов.
- Ну что, Андрей, подведем итоги и «на ковер»? – спросил Юрьев.
- Прошу слова, Сергей Николаевич.
- Только коротко.
- Есть у меня еще один свидетель.
- Кто такой?
- Бармен Рюрик из ресторана, где работала Катя. Он может знать о связи Кати и Симпы. Поговорим с ним и после можно «на ковер».
- Хорошо, поехали в бар.
- Только не в бар, а в «бутырку».
- Он в тюрьме?
- Представляете, сожительницу, директрису ресторана, грохнул. Сто рублей ему не дала, так он ее убил.

Рюрик сам вызвал скорую, когда Нинка была еще жива. На допросах вел себя спокойно, полностью признал вину и раскаивался. Следователь квалифицировал его действия как неумышленное убийство. Ну да, Нинка стала вырывать бутылку с коньяком, он не поддавался, она его укусила, а он за это треснул ее бутылкой по голове. Эти показания Рюрика ушли в тень и больше не рассматривались, то есть первоначальный скандал, разгоревшийся из-за того, что Нинка не дала сто рублей, вообще не фигурировал в деле и Рюрику светило максимально пять лет.
Рюрик за время предварительной отсидки стал совсем другим. Лицо серое и мятое от постоянного пьянства, разгладилось. Он сделался кротким, тихо разговаривал, ни на что не жаловался и смирно ждал суда. Попросил принести ему в камеру из тюремной библиотеки Библию и пристрастился к чтению.
На допрос к Юрьеву он пришел чисто выбритым, с Библией в руке.
- Что читаем? – поинтересовался Юрьев.
- Это Библия,- многозначительно ответил Рюрик.
- Как продвигается чтение?
- Если честно, трудно дается, - ответил Рюрик.
Юрьев в раздумье разглядывал его. Он не смог сразу определить, кто перед ним: законченный клоун или парень на самом деле за ум взялся?
- А напомни-ка нам, грешным, первую заповедь Божью, - попросил Юрьев.
- «Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею», - без запинки процитировал Рюрик.
- Красиво, правда? – сказал Юрьев.
- Очень, - согласился Рюрик.
- А десять заповедей знаешь?
- Знаю все десять.
- Заповедь о лжесвидетельстве помнишь?
- Помню.
- Прочти.
Рюрик открыл книгу и прочитал:
- «Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна. Заповедь девятая.
- Вот ты, разумеется, Симпу за друга своего почитать не станешь, тем более «свидетельства ложна» произносить не будешь. Прав я, скажи, или нет? Отвечай.
- Вы хотите спросить меня на счет Симпы? – спросил сбитый с толку Рюрик.
- Ну да, не экзамен же я пришел принимать у тебя по катехизису.
- Я видел Симпу несколько раз…
- А, вспомни-ка, дружок, когда именно в последний раз? – не дал договорить Юрьев.
Рюрик задумался.
- Это было, это было… Сейчас, сейчас. Как раз перед отъездом…
- Кто куда собрался уезжать? Уточни, пожалуйста – спросил Юрьев.
- Симпа пришел в бар с Катей и вскоре уехал.
- Уехал?
- Конечно.
- Один уехал?
- Нет, с Катей.
- Ты хочешь сказать, что Симпа уехал с Катей Семеновой?
- Вот именно.
- Откуда ты узнал, что Симпа уехал именно с ней?
- Нинка сказала.
Вспомнив о Нинке, Рюрик внезапно погрустнел, отрешился и даже не заметил, как остался один в комнате для допросов, очнувшись только на окрик охранника.
На предварительном следствии его признали вменяемым, однако с психикой у него не все было ладно. Прокурор просил восемь лет, но судья дал пять. Через три года Рюрика освободят по амнистии за примерное поведение.

10
Крутов накануне ознакомился с подробным отчетом следствия, который представил Юрьев и не на шутку встревожился. С одной стороны, ему приятно было осознавать, что есть оперативники вроде Юрьева и Басова, которым можно поручить любое сложное дело, с другой - пугали факты, изложенные в отчете. Из следственной тюрьмы исчез матерый рецидивист Симпа, который разгуливал на свободе, мало того, жил за границей и оттуда совершал набеги, убивая государственных чиновников. Но самое невероятное было в том, что заключенный Николай Симпатин, он же Симпа, в тюремных списках не значился, а числился в списке умерших насильственной смертью. Как о таком докладывать? Единственное, что примиряло его с нынешней ситуацией, так это надежда на то, что после доклада наверх дело у него заберут, поскольку это не простая «уголовка». Он посмотрел на следоков, с которыми обсуждал все обстоятельства дела и пробурчал, поднимаясь из-за стола:
- Молодцы…
Юрьев и Басов, как по команде, тоже встали. Крутов пожал руку Юрьеву.
- Засиделся ты в капитанах, Сергей Николаевич! Буду представлять тебя на очередное звание.
- А тебе, молодой, - протянул он руку Басову, - пора в капитаны готовиться. Как считаешь?
- Не смею с вами не согласиться, Борис Васильевич, - серьезно ответил Басов.
- Не смей…
- Он, Борис Васильевич, еще лейтенант, - поправил шефа Юрьев.
- Тем более. Обоих представлю к награде. Так держать! Имейте в виду, я горжусь вами.
Взрослые вроде бы люди, серьезные следователи, а от похвалы начальства размякли. В кой-то веки сам Крутов похвалил.
Пили, почти не закусывая, под чипсы да вяленую рыбку. По рюмашке, по второй, пивком шлифуя, незаметно нагрузились. Басов - тяжелее, он помоложе, Юрьев держался и всячески давал понять, что эта дружеская попойка еще не повод для фамильярности и панибратства.
- Сергей Николаевич, - хлопнул Басов Юрьева по плечу. – Сергей! Могу вас так называть, товарищ майор?
- Нет, - строго обрывал его Юрьев. – Раньше времени не смей, сглазишь.
- Мы, Сергей Николаевич, «конторских» сделали! Пусть теперь засунут себе улики куда по глубже.
- Андрей, не говори так! Ни одна улика не заслуживает того, чтобы торчать у них в заднице!
- Сергей Николаевич, я вас уважаю.
- Я, Басов, тебя больше чем уважаю, я тебя люблю…
- А я, Сергей Николаевич, не то что уважаю, я люблю и уважаю одновременно, но еще вы для меня отец родной…
- По последней, Басов! - сказал Юрьев.
- Стремянная, - поправил Басов.
Поймав такси, они долго припирались, кому ехать впереди.
- Басов, оба сядем сзади, чтобы соблюсти демократическое равновесие, - в конце концов решил Юрьев.
- Слово «сядем», Сергей Николаевич, хочу заметить, запретное. Но поспешу согласиться с вами, потому что нас сегодня выдвинули…
- Нет, он сказал: «Обоих представлю к награде! Обоих!» - уточнил Юрьев.
Когда подъехали к дому, снова заспорили.
- Я, Сергей Николаевич, вас одного не отпущу. Вы с ума сошли, в такую темень один, без сопровождения! Нет, даже не спорьте.
Юрьев протянул таксисту деньги.
- Жди меня, - сказал ему Басов, вылезая из машины. – Скоро вернусь.
- Не жди! – скомандовал Юрьев.
- Жди!
Таксист не в силах больше терпеть, выругался и уехал.
- Товарищ старший лейтенант! – крикнул Юрьев.
- Слушаю, товарищ майор!
- За мной, шагом марш!
Поддерживая друг друга, они побрели к подъезду, затем погрузились в лифт.
- А почему товарищ Крутов ошибся и назвал меня аж капитаном? Как вы думаете, почему?
- А потому, что не видать нам очередного звания, как своих ушей,- сказал Басов.
- Почему вы так думаете?
- Потому что я так думаю…
Когда высадились на этаже, Юрьев предупредил:
- А теперь, Басов, замри. Сейчас ты увидишь сцену из семейной жизни.
Но никакой «сцены» он не увидел. Мила открыла дверь, понарошку всплеснула руками так, будто никогда в жизни пьяных не видела, а потом ушла спать, оставив их на кухне, как говорится, философствовать, петь и плакать до утра.

11
Информация о том, что двое следоков из «ментовки» вычислили Симпу, дошла до Соломатина. Он вызвал генерала Совкина и устроил ему разнос.
- Ты заверял меня, что у ментов ничего нет! - кричал Соломатин.
- Мы забрали у них улики из-под носа, - ответил Совкин. – У них ничего нет.
- Да ты понимаешь, что говоришь? Они собираются подать ходатайство об экстрадиции Симпы под конвоем из Греции!
- Ну, это у них не получится…
- Ты так думаешь? А я думаю, если дело попадет в прокуратуру, то очень даже получится.
- Дело в прокуратуру не попадет, – твердо ответил Совкин.
- Надо эту шумиху строго прикрыть, – сказал Соломатин.
- Я могу отозвать Симпу и дело с концом, - предложил Совкин.
Соломатин задумался. Проблем с Симпой вроде не было, убрать его могли в любое время, так как среди живых он был только в действительности, а в тюремных бумагах числился мертвым, погибшим в тюрьме, согласно легенде, «насильственной смертью».
- Оставь его, еще понадобится, - ответил он, решив играть до конца.
«Пусть у Совкина голова болит, - подумал он. - Найдет, как выпутаться».
- Можно договориться с ментами, - продолжал Совкин.
- Договорись, - ухватился за такое предложение Соломатин.
Он знал, что у Совкина всегда наготове несколько вариантов.
- Решим вопрос, - заверил генерал.

Дружеская попойка, как бы не начиналась, никогда одним днем не заканчивается и продолжается там же, где накануне оборвалась или переносится в такое место, куда не долетают укоризны начальства и упреки домашних, например, в баню.
Юрьев с Басовым отправились в баню и там, в целях оздоровительных, незавершенное продолжили. До обеда парились, после обеда отдыхали, предаваясь чаепитию и дремоте, а к вечеру, умиротворенные, засобирались по домам.
На улице их поджидал дежурный «газик», который должен был завезти домой Юрьева, а после Басова.
Юрьев хорошо запомнил тот вечер. Он вышел из машины и пошел к дому. Освещение еще не включили и в сумраке плохо различались фигуры, которые стремительно приближались к нему. Он интуитивно пригнулся, почувствовав, как над головой пронеслась огромная дубина в форме бейсбольной биты, обернутая чем-то белым. Ориентируясь на светлое пятно, ему удалось в темноте увернуться от следующего удара. Нападавших было четверо, они ловко перемещались, не давая Юрьеву ориентироваться в пространстве. Дубина с тряпочным набалдашником все же зацепила его по ногам, и Юрьев упал. Загорелись фонарики, свет которых бил ему прямо в лицо, а двое других с дубинами пытались достать его, лежачего. Юрьев увертывался, как мог, но пока он доставал пистолет, несколько молниеносных ударов ему все же перепало.
Юрьев стрелял наугад, в область света, и когда один фонарик погас, перевел огонь и, как свеча от порывистого ветра, погас другой.
Он услышал, как хлопнули двери и отъехал автомобиль. Все еще сжимая в руке пистолет, он поднялся и попытался разглядеть оставшееся неподалеку тело.
Человек, с простреленной головой и раной в груди, был мертв. Юрьев достал из кармана убитого удостоверение личности и заторопился к подъезду, потому что на выстрелы высунулись из окон и повыскакивали на балконы соседи, оживленно обсуждая случившееся.
Открыв дверь Мила, критически оглядела мужа, как набедокурившего школьника. С головы до ног он был весь изгваздан грязью. Особенно Милу поразили руки, которыми Юрьев жестикулировал перед ней, пытаясь объяснить ситуацию. Они были до того грязные, что Мила даже испугалась.
Юрьев прошел к телефону и набрал номер.
- Моя фамилия Юрьев, Сергей Николаевич, я капитан милиции. Только что во дворе дома на меня было совершено нападение. Один из нападавших убит.

На следующий день Басова вызвали «на ковер». Полковник Крутов был вне себя от ярости. Он расхаживал по кабинету и бросал гневные взгляды на Басова, который, вжавшись в кресло, выслушивал за двоих обидные слова. Юрьев, получив ушибы, по предписанию врача остался дома. Он решил, что пусть лучше Басов примет на себя первый приступ начальничьего гнева. С Басова какой спрос? Все равно за все в ответе он, Юрьев.
- Сам-то он где?! – спросил возмущенный Крутов. – Почему ты здесь за него отдуваешься?
- Он, товарищ полковник, как я уже упомянул, дома с разрешения врача.
- Значит ничего серьезного? Переломов никаких нет?
- Переломов нет. Одни ушибы.
- Ну, и то слава Богу, что хоть так…
Крутов спохватился и снова вернулся к строгому тону.
- Ты, Басов, вместе с капитаном Юрьевым, отстраняешься от дальнейшего расследования дела, так как в результате ваших неосмотрительных действий погиб государственный человек – помощник депутата Верховного Совета. Ясно?
- Так точно, товарищ полковник.
- Свободен.
Крутов был собой доволен: во первых, дело, как он и думал, у него забрали, во вторых, он избавился от неприятных объяснений с Юрьевым, которому недавно посулил очередное звание и награду, а сегодня отстранил от дела.
Он вызвал секретаря:
- Дадут мне сегодня чаю или нет?
- Вам с сухариком, Борис Васильевич? – улыбнулась секретарь.
- Конечно, с сухариком, - подмигнул Крутов.

12
По ТВ ведущая новостей рассказывала о том, как в результате несогласованных действий трагически погиб помощник депутата Верховного Совета.
- Кстати, - заметил Басов, - никакой он депутату не помощник. Я проверил. Офицер КГБ. Воевал в Афганистане. Знаете, Сергей Николаевич, какие теперь у нас проблемы?
- Расскажи, - задумчиво произнес Юрьев.
- За офицера КГБ, да вдобавок еще «афганца» с нас строго спросят.
- Брось, Басов, знаем мы таких офицеров, знаем, как они воевали…
- Да он ветеран, за него нас порвут…
Юрьев не выдержал, сорвался.
- Если ветеран – сиди отдыхай или в ларьке презервативами торгуй. А он куда полез?!
- А как вы смотрите на то, что нас от дела отстранили?
- Ну и хорошо, нам не впервой, - успокоил Юрьев. – Что у нас своих дел мало? Ты чего раскис, Басов?
- Не по себе как-то, Сергей Николаевич, «конторских» все-таки прищучили.
- Это не КГБ, Андрей. Это мразь, бандиты. Они сами нас испугались. Кому-то мы сильно хвост прищемили.
В дверь постучала Мила.
- Кушать подано, господа! Пожалуйте к столу.
- Пойдем обедать, Басов, - сказал Юрьев.
Телеведущая улыбнулась с экрана своей фирменной улыбкой и, напутствуя, сказала:
- Как будут развиваться события дальше, вновь покажет время.

Мама Егора умерла, когда ее готовили к операции, она сильно волновалась, и сердце не выдержало. Сестра не заметила перебоев в работе сердца, говоря по-простому, зевнула момент, когда сердце остановилось. Подтвердилось расхожее мнение, что в ЦКБ, где отличный уход, можно подлечиться, но вылечиться - никогда.
Смерть мамы тяжело сказалась на Егоре, но в тоже время будто пробудила к жизни. Он вдруг очнулся, как от тяжелого сна, ощутив, что такое настоящая потеря в жизни. Размолвка с Катей, пропажа Ирины показались ему мелкими, незначительными событиями, и он даже удивился, что так долго о них сокрушался и печалился. Потеря близких делает нас более предусмотрительными в будущем, принуждает постоянно сравнивать себя с прежним, безвозвратно утраченным, напоминая о том, что недалек час, когда и нам предстоит перевернуть последнюю страницу книги жизни, оставляя упреки живым на недогляд медсестры или сиделки.
На похоронах с ним были неизменный Михаил, который взял на себя организацию похорон, Баскин, и бухгалтер Вера Панова. Из крематория вернулись домой к Егору - выпить по рюмке за упокой души. Баскин вскоре уехал, напутствуя Егора традиционным «мужайся».
- Ты не уходи, хорошо? – попросил Егор Веру, чувствуя себя несчастным и абсолютно одиноким.
- Я не уйду, – пообещала Вера.
Глаза у нее были заплаканные. Она смотрела на Егора, так будто хотела сказать, что теперь она никуда от него не уйдет, даже если он захочет ее прогнать.
Как он раньше не замечал этого взгляда? Как мог не замечать такой нежной и отзывчивой души?
- Я не могу больше жить в этой квартире. Очень тяжело. Помоги мне подобрать что-нибудь другое, - попросил он. – Сможешь?
От этих слов Вера пришла в такое неожиданное волнение, что забыла обо всем на свете и готова была от счастья запрыгать. Ведь он дал ей шанс!
- Конечно, смогу, - ответила она так нежно, так тихо, будто пропела, и на душе у Егора посветлело. Он протянул руку и погладил Веру по щеке.
- Ты такая красивая. Чудная! Несравненная!


Глава седьмая

… о том, как тайное становится явным не без участия гинеколога Залетовой; и о том, что чтение книг, занятие безобидное, если только это не роман о Белом Ките. О том, как за свободу пришлось кое-кому дорого заплатить, и о том, как важно вовремя вспомнить о Высшем Суде.


1
Весна и осень – благоприятное время для плавания в Чесапик, особенно когда дует юго-западный ветерок. Скорость тогда поднимается до двадцати узлов, так что почти летишь под парусом. Климат в этой части побережья Атлантики умеренный, морской, но летом жара раскаляет воздух и столбик градусника зашкаливает нередко за отметку тридцать градусов. Бриз ослабевает, скорость ветра падает до пяти узлов и тогда яхта едва заметно скользит по воде, словно в невесомости.
Солнце быстро поднималось над заливом. Становилось жарко. Егор подумал о кружке холодного пива.
«Они пойдут в ресторанчик выпить пива, - сказал себе Егор, вытирая пот со лба. - Только пива - ничего другого».
Он дал себе слово не огорчать ее своим пьянством.
Настроение улучшилось, и он начал думать о том, как они встретятся, и он скажет ей что-нибудь хорошее. Он мало говорил ей хороших слов. Простых слов, в которых прячется заботливая любовь, не говорил. Это его взволновало. Тревога и беспокойство не оставляли его и не давали покоя. Мысли снова начали роиться, словно потревоженный улей пришел в движение, воспоминания возвращались и тянули в прошлое, как будто там, в прошлой жизни, он кому-то остался должен и совесть, пробиваясь через воспоминания, подталкивала его к раскаянию. Яркое солнце, легкое дуновение бриза, тихие воды залива так не вязались с затерянным прошлым, в которое он постоянно погружался и непрестанно в нем копался, как в старых вещах. Прошлая жизнь, беззаботная, радостная наполненная счастьем, которую он, казалось, ни на что не променял бы, представлялась ему теперь пустой, лишенной смысла и напрасно прожитой. Что еще затаилось там, в бездонных 80-х, куда, как в «черную дыру», провалились люди, события, а затем исчезла вслед за ними целая Россия - его родина? Кому он остался должен? Что гложет его и не дает покоя?
Егор часто задумывался над тем, что жизнь человеческая есть тайна, и происходящее в ней исполнено высшего замысла, и никто не в силах нарушить этот порядок. Да, именно исполнению высшего замысла подчинялась и его судьба, и он не в силах был ее изменить. До него вдруг дошла простая мысль, открылась как истина, стала ясной, неподдельной и правдивой, и по телу пробежали мурашки, колючие, пронизывающие с головы до пят.
«Это Бог! – подумал он. - Я должен остался Богу!»
Ему захотелось, причалить и как следует всё это обдумать и, конечно, выпить. Но последнее было невозможно, потому что на борту не было виски. На горизонте замаячил Балтимор, и он с досадой подумал, что всего лишь пьяница, ищущий всякий раз повод заглушить тоскливые воспоминания стаканчиком. На него нашло вдруг раскаяние за те ошибки, которые вольно или невольно совершались им в прошлом, думалось, что все случившееся с ним одна роковая ошибка, и надо что-то сделать, чтобы все это исправить. Тот час следом, с яростью и злобой, пронеслась, другая, более дерзкая и безумная мысль о том, что чем печалиться о прошлом, лучше позаботиться о настоящем и сделать что-то для будущего, чтобы потом не чувствовать себя жалким идиотом. «Да, что-то надо сделать…», - стучало у него в голове. - Хорошо бы повеситься». Он подумал об этом с отвращением и представил, как жена возвращается домой, а он, где-нибудь затаившийся, повесился. Это его рассмешило. Если бы он любил жену, то разве такое пришло бы в голову? «Повеситься» – значит опять сделать для себя. Почему-то все мысли только о себе. А она? Опять она будет страдать. Он приносит ей одни только страдания. «Повеситься» - сделать назло ей. Да, не для себя даже, а назло ей. Она разве в чем-то виновата? Почему он злится на нее? И в чем она виновата? Она любит его. А он? Любит ли он ее?
Мысль эта поразила его простотой. Он никогда даже не задумывался над тем, любит ли он? Перебирая в голове все, что только можно вспомнить, он не припомнил ни одного случая, чтобы хоть раз говорил ей о своей любви.
Вспомнил, как однажды вернулся под утро пьяный, а она, заплаканная, сидела на краю бассейна в горе и тоске. Аленушка, потерявшая братца Иванушку. От злости и досады на себя он сказал:
- Брось меня, Вера. Ты свободна. Не могу больше видеть, как ты мучаешься.
Она посмотрела на него заплаканными глазами и тихо ответила:
- Не могу, я люблю тебя.
А он ничего не сказал в ответ, будто язык присох, слова не мог из себя выдавить. У него, несомненно, были к ней чувства, но любовью это не назовешь. Он наконец-то понял, что она действительно хочет его бросить, но не может, потому что любит. Он ничего не ответил, молча ушел спать, но с того вечера начались перемены.
Он сделал Вере предложение. Они зарегистрировали брак и стали мужем и женой. Кстати, тогда же Вера обнаружила на дне сумочки давнее письмо Иосифа Михайловича, в котором был указан счет швейцарского банка. Вера обратилась в филиал банка и выяснила, что на ее имя открыт бессрочный депозит на сумму шесть с половиной миллиона долларов.
Любовь лишает людей памяти, делает их одержимыми до такой степени, что они уже не способны думать ни о чем другом. Так и Вера не вспоминала о происхождении этих денег до тех пор, пока не пришла к ней идея серьезного устройства семейной жизни.
Они купили на берегу Чесапикского залива три гектара земли и начали строить дом. Наступил период безоблачного счастья и полного согласия. Все это время, пока шло строительство, они были неразлучны и мечтали, как будут принимать в доме друзей, устраивать для них вечеринки; соберут писателей, музыкантов, художников, устроят жизнь этих «отшельников-отщепенцев», которых так любят, и счастливо заживут в богатой Америке.
Дом они достроили, но десять комнат из восемнадцати, с шикарными ванными, гардеробными, остались не оформленными. В них даже не подавался воздух, помещения не убирались и простаивали в запустении. После шикарного ужина по случаю новоселья было еще несколько светских вечеринок, напоминающих больше оргии с жестокими попойками, чем встречу друзей. Это не было похоже, на то, о чем они мечтали. Новая жизнь в новом доме не прижилась. Они снова потерялись, на этот раз в огромном доме, разбрелись по разным углам и почти не общались, встречаясь только ночью в постели, и это оставалось единственным местом, которое их объединяло.
Егор не переставая пил, и у него появились «интересы» на стороне. Он оправдывал это особенностями своего темперамента и тем, что он, молодой мужчина, потерявший интерес к жене, вынужден поддерживать форму по собственным правил сексуального регламента, хотя и думал про себя, что он редкая скотина. Трезвая самооценка помогала ему сохранять баланс между «старым и новым», и благодаря этому балансу Егору удавалось держаться за жизнь, даже понимая, что застрял здесь не по своей воле. Все свершалось так, как должно быть, и Егор иногда думал, что если бы он захотел вмешаться в череду событий, то это было бы совершенно бессмысленно, так как сила, которая влекла его по жизни, все равно выправила бы по-своему.
Яхта уносила его в Балтимор, а мысли летели в прошлое, навевая воспоминания о тех днях, когда они по-настоящему сблизились. После смерти мамы у Егора никого не осталось. От Кати не было вестей. Ирина пропала. Он не мог представить, что делал бы без Веры, которая окружила его заботой. На работе они были вместе, а после работы шли куда-нибудь ужинать. После, вернувшись домой, Егор отправлялся на поиски Ирины, а Вера оставалась заниматься хозяйством. Егор пропадал на дискотеке, приходил под утро, нередко сильно пьяный. Михаил получил некоторую передышку, поскольку роль домашней няньки взяла теперь на себя Вера. Для Веры это не было обременительно, напротив, одна только возможность быть рядом с Егором приносила ей радость. Она любила и верила, что наступит время, когда все образуется.
Вскоре, как обещала, она нашла хорошую квартиру на Арбате. Егор ее купил, Вера пригласила дизайнера и наняла строительную бригаду. Егор неожиданно увлекся реконструкцией квартиры и временно отвлекся от своих бесплодных поисков. Вера обсуждала с ним проект перепланировки комнат, выбирала отделочные материалы, оборудование для кухни и ванной, шторы на окна, мебель; все это, безусловно, она могла сделать и без него, но так они были ближе друг к другу, и ей казалось, что они выглядят, как настоящая семья.
Вскоре квартира была готова. Егор ходил по комнатам, восторгаясь творением Веры.
- Ты гений! Как тебе это удалось?!
- С твоей помощью! – ликовала Вера.
- Хорошо, но у меня одно ультимативное требование.
- Какое?
- Я категорически отказываюсь жить в этом дворце один.
- Я подарю тебе собаку.
- Мне собака не нужна.
- Может быть, ты хочешь кошку?
- И кошку не хочу.
- А попугая? Канарейку?
- Нет.
- Соловья?
- Нет.
- Почему? Соловей будет насвистывать о веселой жизни и радовать тебя своим пением.
- Я хочу, что бы ты радовала меня.
- Чтобы я насвистывала вместо соловья?
Она рассмеялась. Егор хотел ее обнять, но она увернулась.
- Нет такой клетки, чтобы я поместилась, да и петь я не умею.
Он поймал ее за руку и обнял.
- Я хочу, чтобы ты была со мной, - как можно серьезней, сказал Егор.
- Ты уверен?
Егор задумался.
- Почти… - улыбнулся он.
Врать Вере было бесполезно, она безошибочно отличала ложь от правды.
- Вот когда будешь уверен, тогда…
- Что тогда?
-Тогда, быть может, я подумаю…
- Пока будешь думать, пусть эта хижина послужит нам укромным уголком.
- Я согласна делить с тобой холостяцкий кров только на правах друга.
Последнее Вера сказала так, для красного словца. Она была счастлива и не знала, что стала бы делать, оставь ее вдруг Егор.
- Давай устроим новоселье, - предложил он.
- Давай! Кого позовем?
- Ну, Баскина с женой…
- Кого еще?
- А давай весь отдел?
- Это почти пятьдесят человек, - засмеялась Вера.

На следующее утро Егор забежал к Баскину, чтобы согласовать с ним день и время новоселья, чтобы потом оповестить остальных.
У кабинета Баскина толпился народ с цветами, в основном женщины. Не успел Егор поинтересоваться, по какому случаю собрались, как дверь кабинета открылась и секретарь пригласила:
- Пожалуйста, Александр Михайлович ждет.
Женщины с букетами ринулись в кабинет. Здесь был накрыт «сладкий стол», слегка разбавленный деликатесными закусками, белое, красное вино, коньяк. Егор был заинтригован. Никакого торжества у Баскина не намечалось. По какому же поводу? Восторженные поздравления сослуживиц донесли до слуха Егора новость о том, что у Баскина родился ребенок. Событие, несомненно, значительное, но с точки зрения житейского рассуждения вполне обыкновенное, и Егор удивился, почему Баскин так долго скрывал беременность жены? Его даже смутило то обстоятельство, что Баскин сделал из этого тайну.
Приглашение на ужин по поводу его новоселья как-то померкло. Егор решил, что сделает приглашение в другой раз или вовсе перенесет новоселье.
- Поздравляю, Александр Михайлович, - обнял Егор Баскина.
Тот пристально посмотрел Егору в глаза и сказал:
- Нам нужно встретиться.
Егор обещал позвонить, но закрутился с новосельем. Он даже представить не мог, что переезд на другую квартиру превратится в тяжкое расставание с прошлым. Что делать с вещами и бесчисленными предметами, которые окружали его с детства? Каждая вещь была по-настоящему дорога, при мысли о расставании приносила мучительные страдания. Всё теперь стало для него дорогим, вещи, казалось, умоляли не бросать их, и Егор складывал все в коробки, не разбирая, чтобы не ворошить воспоминаний об ушедших родителях. Труднее было расставаться с друзьями, это оказалось еще более мучительным.
Как-то вечером Беба принес печальную весть о том, что они эмигрируют. Егору стало грустно и одиноко. Теперь он лишался еще и друзей, преданных и надежных, какими были Плоткины. Наступало тяжелое время испытаний, равное для тех, кто покидал родину и для тех, кто оставался.
Решение эмигрировать вызрело само собой, хотя Беба и не собирался уезжать. Причины эмиграции, разумеется, у всех были самые разные, но у большинства начинающих бизнесменов это было вызвано той неприязненной обстановкой, которая складывалась вокруг предпринимательства. В народе бизнесменов, в особенности рестораторов, причисляли к воровскому криминальному миру. Власти и чиновники создавали всяческие трудности, порой непреодолимые, принимая всех кооператоров почти что за «легальных преступников». Бандитские наезды и рэкет в сравнении с «грабежами» государственных чиновников выглядели безобидными и даже благопристойными. Частные охранные агентства тогда еще только создавалась, а вот со стороны «неформальных покровителей», официальных правоохранительных органов и силовых структур, все чаще поступали назойливые предложения об оказании охранных услуг. Настораживало то, с каким размахом началась «приватизация правоохранительной деятельности», перетекание охранных функций в руки, мягко говоря, вне государственных структур.
Беба не хотел больше терпеть унижений от бандитов и милиции, а мириться с чиновничьим произволом ему так надоело, что он, наконец, поддался уговорам Наташи и согласился на эмиграцию.
Массовая еврейская эмиграция из СССР началась в 1971 году. Когда в 1973 году по израильским визам выехало свыше 34 тысяч человек, число разрешений на выезд снизилось, и только с 1977 по 1979 год был снова отмечен пик эмиграции и опять были наложены жесткие ограничения на выезд. И только в начале «перестройки» число разрешений на эмиграцию вновь возросло и, после 1987 года возможность эмигрировать стала абсолютной реальностью. Повсюду витал дух свободы, сам воздух, казалось, был заражен желанием выезда. Разговоры об эмиграции вообще и об эмиграции в Израиль, в частности, стали для большинства еврейских семей новым устремлением к духовной жизни. Они были одновременно и модой, и интересной темой, и насущной потребностью.
Беба и Наташа получили визы довольно быстро и выехали до того, как правительство США в октябре 1989 года ввело новые правила иммиграции, запрещавшие въезд из "третьих стран", таких как Австрия и Италия, после чего с израильской визой можно было прибыть только в Израиль, с американской — только в США. Следуя транзитом через Италию, Беба, Наташа и Митя остались в Риме. Беба вскоре открыл ресторан, и можно было сказать, что «зажили они счастливо», если бы не Митя.
Митя, как известно, был влюблен в Моби Дика. Он обожал это сказочное животное, восхищался его силой, боготворил за сообразительность и необыкновенную изобретательность, и если бы это было возможно, он подражал бы киту во всем. У него не было ни брата, ни сестры, хотя он не раз говорил родителям, что хочет иметь брата или сестру, но родители никого больше завести не успели. Кит для Мити стал главным событием в жизни и постепенно начал вытеснять машины, «лего» и прочие игрушки. Один только велосипед оставался неизменным другом, потому что разгоняясь на велосипеде так, что ветер свистел в ушах, Митя представлял себя Белым китом, мчащимся на просторе океана и рассекающим пенящиеся гребешки волн. Велосипед, понятно, назван был Моби Дик. Книги о китах были собраны, наверное, все какие только имелись; различные картинки, игрушки мягкие и надувные, большие и маленькие, - всё, что только попадалось в магазине, немедленно перекочевывало в детскую Мити. У него были чашка и тарелка с изображением кита, диковинные сувениры, привезенные из разных стран, с изображением кита, - все это теснилось в шкафу, на книжных полках, в ящиках для игрушек, в кроватке… Всегда, ночью и днем, рядом с ним был кит. Без стихов или без какого-нибудь отрывка из книги о ките Митя не засыпал. Наташа знала стихи наизусть, так как читала их каждый вечер, словно колыбельную песню. Это была настоящая пытка. Она не любила жестокую и скучную книгу «Моби Дик» и не понимала, как может нравиться эта бредовая мистическая ерунда десятилетнему мальчику. Ежевечерне, валясь от усталости, она читала сыну любимые стихи из совсем недетской книжки «Мир накануне потопа» Монтгомери.
«Этот мальчик нездоров», - говорили соседи во дворе. Незнакомые, впервые слышавшие от Мити цитаты из книги, дивились оригинальному мышлению мальчика. Беба и Наташа не придавали особого значения увлечению сына, тем более, что цитирование внезапно прекратилось, и ребенок стал обыкновенным подростком. Семья, можно сказать, зажила припеваючи, как вдруг у сына одно сменилось другим.
Однажды, прочитав о пророке Ионе, Митя заявил отцу, что хочет вернуться в Россию. Это был шок. После разговора с сыном Беба долго не мог прийти в себя, так как Митя не просто хотел вернуться, он собирался стать православным священником. Он сказал, что Господь Бог не есть Бог Закона, но Бог любви, простирающейся и на людей беззакония, каковыми были в глазах иудеев жители языческой Ниневии. В конце добавил, что приспело время от дел Закона перейти к делам Веры, что эмиграция - это ошибка и как Иона заплатил, садясь на корабль и уклоняясь от исполнения Воли Божьей, так и всем им придется заплатить, потому что всегда платишь, если не повинуешься Господу.
Беба Библию не читал и мало что понял из того, о чем говорил Митя, но интуитивно почувствовал, что тут всё, как всегда, не так. Он прочитал историю пророка Ионы и, окунувшись в различные комментарии, нашел и вправду немало странного и противоречивого, подтверждающего его сомнения, но не безнадежного.
Он узнал, что Иона был послан Богом в город Ниневию, страну Ассирийскую, чтобы проповедовать о ее грехах, но устрашенный повелением Божиим, бежит на корабле в Фарсис. Господь поднял бурю на море. Буря грозила гибелью судну и матросы бросили жребий, чтобы узнать виновника насланного несчастья. Жребий пал на Иону, который признался в своем поступке и велел им выбросить его в море. Огромная рыба проглотила Иону (это был кит) и носила его трое суток. Иона призвал Господа и был изрыгнут на берег, и вторично получил повеление от Бога идти проповедовать в Ниневию. Услышав его проповедь, ниневитяне покаялись и получили прощение Бога, что вызвало досаду Ионы, и он стал просить себе смерти. «…сильно огорчился этим и был раздражен», - буквально сказано. Этот его поступок Бог обличил и наглядно показал на выросшем и высохшем в одну ночь растении Свое всеобъемлющее милосердие и любовь.
Выходило так, будто Господь избрал Иону, чтобы изменить ход истории Ассирии и Израиля. «…хотя они безопасны и многочисленны, но они будут посечены и исчезнут; а тебя, хотя Я отягощал, более не буду отягощать. И ныне Я сокрушу ярмо его, лежащее на тебе, и узы твои разорву. А о тебе Асур, Господь определил: не будет более семени с твоим именем; из дома бога твоего истреблю истуканов и кумиров; приготовлю тебе в нем могилу, потому что ты будешь в презрении».*

_________________________
*Книга Пророка Наума

И тут Беба уже без всякой подсказки смекнул, что Бог пощадил Ассирийскую империю, чтобы не только явить милосердие, а чтобы использовать ассирийцев как орудие вразумления своего народа. На смену бедствиям в Ассирию вернулось еще на целых 130 лет процветание и военные победы, но после нашествия мидян и их союзников вавилонян Ниневию снова постигло опустошение, о чем пророчествовал пророк Наум.
«Ниневия со времени существования своего была как пруд, полный водою, а они бегут. «Стойте, стойте!» Но никто не оглядывается. Расхищайте серебро, расхищайте золото! Нет конца запасам всякой драгоценной утвари. Разграблена, опустошена и разорена она – и тает сердце…»*
Процветающий торговый город, обнесенный неприступной крепостной стеной, которая имела в окружности почти 480 стадий (более 90 километров.), «Великий город», живущий беспечно, о котором пророк Наум говорит: «Горе городу кровей! Весь он полон обмана и убийства; не прекращается в нем грабительство»,* не устоял. Песчаные ураганы, ливни, пожары и наводнения разрушили город так, что следа почти не осталось.
«Вот, Я – на тебя! - говорит Господь Саваоф. - И подниму на лице твое края одежды твоей и покажу народам наготу твою и царствам срамоту твою. И забросаю тебя мерзостью, сделаю тебя презренною и выставлю тебя на позор. И будет то, что всякий увидев тебя, побежит от тебя и скажет: «разорена Ниневия! Кто пожалеет о ней? где найду я утешителей для тебя?»*
Подобно пророку Ионе, который надеясь, что Ниневия будет-таки стерта с лица земли, собирался, устроившись поодаль от городских стен, понаблюдать за катастрофой, Беба, подковавшись знаниями, решился на разговор, чтобы развеять заблуждения сына, но Господь Бог, как и в случае с Ионой, расстроил его замысел.
_________________
*Книга Пророка Наума
Митя выслушал доводы отца спокойно и без возражений. Он даже обрадовался, что отец отвлекся от своих приобретательских дел и потратил столько сил на изучение чего-то отличного от автомобилей, ресторана и дома на побережье, который тот начал строить. Он понял, что отец напуган предстоящей разлукой и пытается его разубедить.
Митя набрался терпения и, как мог, объяснил отцу простыми словами то, во что верил, чем было наполнено его сердце. Ему было трудно, но Господь сделал чудо и «невместимое» «вместилось», и он сказал о том, что Иона прообраз Месии – Иисуса Христа, вестник, посланный проповедовать покаяние язычникам, и что Израиль, брошенный в море народов, будет выброшен на землю посланником Бога.
Прощаясь, Наташа ничего не могла говорить, а только плакала. Митя, чтобы успокоить мать, сказал на прощание:
- Простите меня. Я вас очень люблю.
Это не успокоило Наташу. Она проплакала три месяца, так что Беба стал опасаться за ее здоровье, а потом вдруг сказала, что хочет поехать в Москву. Все время, что Митя учился в духовной семинарии, Наташа непрерывно моталась из Рима в Москву. А после окончания учебы, когда Митя получил приход, попросила Бебу купить в Москве квартиру. Беба нехотя согласился. Со временем они стали жить в Москве, а в Рим наведывались только ненадолго погостить.

2
Юрьев становился упрямым и несговорчивым, если его репутации что-то угрожало. Дело Симпы было для него делом принципа, потому что сбежавший из тюрьмы бандит был его личный враг.
Он изложил Басову свой план, состоявший в том, что в Генеральную прокуратуру отправляется анонимное письмо. Басов вначале не поверил в простоту замысла и стал выдвигать контраргументы.
- Честно говоря, Сергей Николаевич, я не очень понял, какова наша роль в этой сомнительной интриге?
- Очень хорошо! – сказал Юрьев, досадуя на Басова за то, что тот сходу не поддержал его план. – Значит, никто не поймет! Что и требуется в этом деле.
Басов насторожился.
- Мы, Басов, - начал пояснять Юрьев, - информируем Генеральную прокуратуру о том, что под сукно легло странное дело: смерть «зека» Симпы в следственной тюрьме, которую оставили без расследования, это раз; зек Симпа неожиданно оживает и выходит на свободу, это два; и он же, Симпа, становится исполнителем-убийцей государственных деятелей. Мы только информируем коротким письмом, не касаясь деталей следствия, и дело, вспомнишь мои слова, вернется к нам, как на крыльях. Нам останется только ждать.
- Мы напишем такое письмо?
- Да, напишем.
- Это же поклеп на своих.
- Сигнал! – поправил Юрьев.
- Это, Сергей Николаевич, утечка секретной информации, - возмущенно гнул свое Басов.
- До некоторой степени секретное ее перемещение.
- Это должностное преступление, Сергей Николаевич.
- Письмо, Басов, анонимное!
Юрьев хлопнул по столу и услышал, как предательски треснула крышка.
- Хватит об этом, - сказал он примирительно, давая понять, что дискуссия закрыта. – Что нам, заняться нечем? Расскажи лучше, как там дела на счет пропавшей девушки…
Он сделал вид, что забыл имя, чтобы переключить Басова на что-нибудь другое.
- Как ее зовут, напомни, Басов?
- Ирина. Последнее место, где видел ее Егор Петрович, была дискотека.
- Мы идем на дискотеку? – спросил Юрьев.
Басов улыбнулся. Ему нравилось, как иногда Юрьев подкалывал его же подковырками.
- Мы идем допрашивать свидетеля, - ответил он.

По дороге в диско-бар, Басов рассказал о Микки много интересных подробностей, которые накопал. В советское время он «контролировал» валютных проституток, потом переключился на торговлю наркотиками, а во время перестройки снова взялся за старое, учитывая, так сказать веяние времени и сложившийся спрос на рынке услуг.
- Микки - сводник со связями, - рассказывал Басов. - Его клиенты влиятельные люди. Само собой, что крышуют его «конторские». Постоянное место обитания - дискотека «Манхеттен», в южном крыле гостиницы «Россия».
На дискотеке было немноголюдно по причине не урочного часа, но все равно гремела музыка, и в лучах мерцающего света на маленьком пятачке «зажигали» молодые люди.
Микки сидел за столиком рядом с баром и разговаривал с девушкой. Она что-то ему объясняла, он лениво слушал, попивая апельсиновый сок.
- Егор Петров сказал, что Микки знает исчезнувшую Ирину, - напомнил Басов.
- Ты думаешь, что Микки скажет, где девушка?
- Я хотел бы с ним поговорить.
- У тебя, Басов, для такого разговора не хватает нескольких килограммов живого веса, - усмехнулся Юрьев. – Девушка, что сейчас с ним беседует, не может быть той самой Ириной?
- Нет, Ирина по приметам блондинка и выше ростом.
- Она могла перекрасить волосы и вместо каблуков надеть кроссовки, - заметил Юрьев. – Придется это уточнить, Басов.
- Как уточнить?
- Познакомиться с девушкой.
- Мне?
- Ну не мне же. Кто на дискотеку позвал, тому и знакомиться. Буду ждать тебя в машине.
Не успел он выйти на улицу и сесть в машину, как следом выбежал Басов.
- Познакомиться не удалось, Сергей Николаевич, - сказал сконфуженный Басов.
- Что так?
- У них был какой-то странный разговор, который, как видно, ни чем не закончился. Девушка, кажется, собралась уходить.
- Когда, кажется, ты знаешь, что надо делать, Басов?
Пока они препирались, девушка вышла на улицу и пошла на стоянку такси.
Юрьев спохватился и стал заводить машину.
- Ты, Басов, не учитываешь особенностей нашего транспортного средства. Транспорт не приспособлен к погоне.
«Газик», чихая, с большой неохотой завелся, и они тронулись. Таксист, к счастью, ехал не быстро и Юрьев, пристроившись за ним, вполне поспевал. Так по набережной, через Каменный мост, на Ленинский проспект, с него на Профсоюзную улицу, а там, минуя Нахимовский, свернули на Севастопольский проспект, подобрались к зданию с громким названием: «Центр планирования семьи». Девушка расплатилась с таксистом и направилась в здание. Юрьев припарковал «газик».
- Мне догнать ее? – спросил Басов.
- Несолидно, Андрей, цепляться на улице к незнакомым девушкам, - ответил Юрьев. – Пойдем за ней.
Юрьев показал охраннику служебное удостоверение, и они прошли в регистратуру.
- Добрый день. Капитан уголовного розыска Юрьев, - представился он немолодой женщине в регистратуре.
- Добрый день, - ответила женщина, нисколько не смутившись.
- Нас интересует одна ваша пациентка.
Басов предусмотрительно написал фамилию и положил бумажку перед регистратором. Она даже не взглянула.
- Информация о клиентах строго конфиденциальна. Только с разрешения Главного врача.
- Но бывают ведь исключения, правда? Только что, перед нами, прошла девушка. Ведь она исключение, не так ли?
Женщина взяла бумажку и села за компьютер.
- Ирина Николаевна Обухова, наблюдалась в отделении гинекологии, - сообщила она с большой неохотой. - Кабинет 214.
- Большое спасибо. Как удобно все-таки с компьютером – чик и готово, правда? – заметил Юрьев.
Женщина взглянула на него так, будто выдала государственную тайну.
- Вы не переживайте, пожалуйста, мы вас не выдадим,- приободрил ее Юрьев. - Мало ли где мы узнали фамилию врача.
- Фамилия врача на дверях кабинета, - поспешила сообщить регистратор.
Они поднялись на второй этаж и остановились перед кабинетом 214. На дверях висела табличка: «Гинеколог Залетова Аделаида Эдуардовна. Юрьев постучал.
- Войдите! - послышался голос за дверью.
- Желание загадал, Басов? – спросил Юрьев.
- Зачем? – не понял Андрей.
- Первый раз у гинеколога.
Они вошли в кабинет.
- Аделаида Эдуардовна? – уточнил Юрьев.
- Да.
- Очень приятно. Следователь по особо важным делам МВД СССР Юрьев. А это мой помощник.
- А в чем дело, товарищи? Почему вы врываетесь? Кто вас сюда впустил?!
- Тысячу извинений, Аделаида Эдуардовна…- попытался оправдаться Юрьев.
- Никаких извинений! – перебила гинеколог. - Идет прием. Сейчас здесь будет пациентка.
- Случайно не Ирочка Обухова? – спросил Юрьев.
Гинеколог испугано замолчала, услышав фамилию. Она смотрела на Юрьева, прибывая, очевидно, в шоке от фамилии, которую произнесли.
- Что вам надо? – спросила она уже совсем другим тоном.
- О, это долгая история… - начал Юрьев, но его снова перебили.
- У меня сейчас мало времени…
- А это вам решать, сколько времени потратить на беседу.
- Вы что же, будете меня допрашивать? – после некоторого колебания спросила гинеколог.
- Да, будем допрашивать. Но можно официально, долго и подробно, а можно по-дружески, быстро и конфиденциально, что называется, при закрытых дверях.
Гинеколог поднялась и закрыла дверь на ключ.
- Я вас слушаю, - сказала она, вернувшись за стол.
Юрьев сел напротив.
- Расскажите, пожалуйста, об Ирине Николаевне Обуховой, - твердо, с ударением на каждом слове, как делал это на допросе, когда собирался припугнуть свидетеля, начал Юрьев. - От того насколько будет правдив ваш рассказ, зависит то, как быстро откроется эта дверь.
Гинеколог посмотрела на дверь так, словно за дверью была еще дверь, а за ней другая, и все их предстояло отпереть ключами, которые еще как-то надо было выманить у этого злого волшебника. Она не стала медлить и тихо сказала:
- Это строго конфиденциальная информация.
Юрьев понимающе кивнул.
- Она касается очень важных персон.
Врач остановила взгляд на Юрьеве, будто искала у него участливого понимания.
- Я очень рискую…
- Несомненно, - перебил Юрьев. – Вы даже не представляете, как вы рискуете, если попытаетесь вдруг утаить интересующие нас подробности.
- Я всего лишь врач, - вздохнула гинеколог и поднесла платок к повлажневшим глазам.
Слезы у нее были настоящие. С минуту она молчала, задумчиво разглядывая следователя из своего таинственного далека, словно затаившаяся «рыба на лине».
- Хорошо, я расскажу…
И она начала рассказывать.
Гинекологи необыкновенные врачи. Они способны на чудо. Иногда даже в излишне сухой манере они констатируют его появление, когда наивные пациентки, на вопрос: «Что это у меня, доктор?», получают недвусмысленный ответ: «Вы беременны».
Так и Юрьев с Басовым, выйдя от гинеколога, были уже не те, что прежде, до беседы с ней. Дело о пропаже студентки Ирины Обуховой, казавшееся пустяшным, после чистосердечного признания врача выглядело совсем иным. Следоки, искренне желая помочь Егору отыскать пропавшую девушку, наткнулись вдруг на такие обстоятельства, которые могли легко перевесить дело о серийном убийце. Фамилия одного участника этой истории была настолько известна в деловых и политических кругах, что у Юрьева сразу пропало желание продолжать поиски. Басов, напротив, рвался в бой. Он был возмущен информацией, полученной от врача, и без колебаний принял сторону Егора, искренне желая ему помочь.
Юрьев спокойно рулил в управление, а Басов без устали говорил, выдвигая все новые доводы того, что так оставлять это дело нельзя.
- Я, Сергей Николаевич, не понимаю, как можно серьезно заниматься Симпой и равнодушно смотреть на то, как о молодого парня ноги вытирают.
- Симпа – убийца. Мы обязаны им заниматься. Это наш долг, - перешел на патетику Юрьев. – Проблемы Егора Петрова – его личные трудности.
- Мы должны ему помочь, - настаивал Басов. - Мы проверим все факты, изложенные гинекологом…
- Ты, Басов, и проверишь, - перебил Юрьев, - раз проявляешь к этому делу такое неистовое рвение. А когда все досконально проверишь, доложим результаты Егору Петрову, неофициально, поделимся, так сказать, нашими соображениями и догадками. Согласен?
- Согласен! - ответил Басов.
- Что до всего остального, о чем рассказала гинеколог – забудь. Пусть Егор Петров со своими друзьями сам разбирается. А то у них веселье, а у нас голова болит.

3
Елена Баскина была поглощена материнством и ничего больше не замечала. В браке с Баскиным они находились восемь лет и детей не имели. Кто-то подумает, что если и есть на свете вещи, достигаемые без всякого труда, так это дети. Он глубоко заблуждается. Пять миллионов семейных пар в России не могут завести ребенка. А сколько их было по всему СССР?! Елена Баскина страдала бесплодием и ужасно мучилась этим. Появившийся ребенок изменил ее жизнь. Обретя материнство, она стала настоящей женщиной, истерики и нервные срывы прекратились, она была счастлива и счастьем своим одаривала горячо любимого мужа Александра.
Баскин отец, бесспорно, тоже был счастлив и блаженствовал до тех пор, пока эйфория приобретенного отцовства понемногу стихла и не начала доставлять беспокойство в виде проблем, связанных с появлением на свет вожделенного источника радости обоих супругов. Разумеется, это не были проблемы питания или какие-нибудь другие бытовые трудности. Кормилица, няня, ночная сиделка появились в доме немедленно и взяли на себя заботы о ребенке. Было кое-что другое, более важное. Аппаратчик, опытный в делах партийных и хозяйственных, оказался беспомощным в делах, рискну сказать, семейных, которые при ближайшем рассмотрении к «семейным» при всем желании не отнесешь. Ему предстоял тяжелый разговор с человеком, близость с которым в последнее время связывала его не только деловыми отношениями, но почти узами родственными. Проблема заключалась в том, что Баскин не мог поручиться за исход переговоров и поэтому тянул и не назначал встречу. И еще одно немаловажное обстоятельство, тормозило переговоры. Человек, с которым предстояло встретиться, был Егор Петров. Криминально добытый ребенок не обязывал Баскина посвящать Егора в детали, все так бы и сошло, если бы Егор не подключил к розыску Ирины матерых сыщиков. И пока Баскин готовился к встрече, вылезло новое обстоятельство, поважней встречи с Егором, и по странности одно так крепко увязывалось с другим, что Баскин подумал, что угодил в сети, сплошь утыканные крючками.
Позвонила гинеколог Залетова и срывающимся голосом попросила о встрече. Было субботнее утро, Баскин с женой пили кофе на веранде загородного дома. Няня кормила малышку. Нарушать семейную идиллию, куда-то ехать не хотелось. Баскин попытался перенести встречу, но в ответ услышал всхлипывание. Залетова слезно просила о встрече, уверяя, что у нее очень серьезные проблемы. Баскин согласился встретиться.
- Кто звонил? – спросила Елена.
Баскина вопрос озадачил. Жена никогда не контролировала его телефонные разговоры, ему звонили на дню десятки раз, и она не спрашивала, кто звонил, если он сам не рассказывал.
- Мне нужно отлучиться ненадолго, - уклончиво ответил Баскин, поднимаясь из-за стола и целуя жену.
- Саша, что-то случилось?
- Обыкновенные рутинные дела, - бросил он на ходу. - К обеду вернусь.
Но, по тому, как муж отводил глаза, Елена поняла, что дела совсем не рутинные.
- Саша, - остановила она мужа. – Ты говорил с Егором?
- Нет.
Этот вопрос застал его врасплох.
- Почему, Саша? Ведь это так важно…
Баскин посмотрел ей в глаза и честно признался:
- Я не знаю о чем с ним говорить.
- Как, Саша, ты не знаешь? – испугалась Елена. – Что ты имеешь в виду?
- Как с ним говорить - я не знаю, - повторил Баскин.
- Мы же обо всем договорились, Саша. Все решили.
- Да, это было тогда, теперь все изменилось. Егор стал другим человеком. У него изменился взгляд на жизнь. Он может неадекватно воспринять то, что я ему сообщу.
Елена насторожилась, словно до нее дошел смысл того, о чем муж не договаривал, что скрывал, чтобы ее не расстраивать.
- Кто это был, Саша?
- Звонила гинеколог. У нее какие-то серьезные проблемы, связанные с нами.
- Возвращайся к обеду, милый, - просто сказала Елена, даже не изменившись в лице.
Она поняла, что семейная идиллия закончилась и наступила другая жизнь, в которой предстоит драться за свое счастье.

Баскин встретился с Залетовой на Тверском бульваре. Несмотря на внешнюю сдержанность, она заметно нервничала, рассказывая о встрече с милиционерами.
Из рассказа следовало, что Егор, по-видимому, обратился в милицию.
«Что они знают? – спрашивал себя Баскин. – Если бы они вышли на Ирину, она бы уже позвонила. Надо было раньше поговорить с Егором, до того, как вмешается милиция».
Это была явная ошибка. Теперь нужно было думать, как исправить положение.
- Кто они, эти милиционеры?
- Откуда мне знать, они не представились или я не запомнила, - нервничала гинеколог. – Я так разволновалась…
- Возможно, они придут снова, постарайтесь узнать их имена, - попросил Баскин.
- Вы говорите, они снова придут? – испугалась Залетова.
- Не исключаю.
- Александр Михайлович, - начала гинеколог, - я очень рискую…
- Понимаю, - кивнул Баскин.
Гинеколог сделала ударение на слове «очень» и Баскин понял, куда она клонит, убедившись лишний раз, что людьми движет страх не перед обстоятельствами, а страх упустить прибыль заставляет их рисковать и даже преувеличивать степень риска, только бы не лишиться ожидаемой выгоды. Из того, как гинеколог трепетала и нагоняла страх, Баскин понял, что она рассказала милиции все, или почти все, поэтому денег больших она не заслуживала. Даже те две тысячи долларов, которые Баскин приготовил для нее, были выброшенными деньгами.
- Вот, возьмите, - сказал он, протягивая деньги.
Увидев деньги, гинеколог воодушевилась.
- Как малышка? – немедленно сменила она тему.
- Все хорошо.
- Мой поклон Леночке.
- Передам.
Расставшись с Залетовой, Баскин стал думать о безопасности жены и ребенка. Лучше всего отправить их за границу. Он вспомнил, что должен встретиться с Егором, и снова, в который раз, встречу отложил.

«Баскин, в сущности, был порядочный человек, - вспоминал Егор, - и то на что он решился, продиктовано было глубокими личными мотивами. Я его не виню, потому что, наверное, сам бы так поступил, будь на его месте. Он, хотел встретиться и объясниться, но что-то ему помешало. Он, как мне кажется, сам попал в трудное положение и правильного решения не нашел. К тому же спустя некоторое время я сам все узнал, и события приняли совсем другой оборот».

4
Переполох по поводу пропавшего из тюрьмы «зека», причастного к убийствам государственных чиновников, поднялся большой. Фамилия Симпы нигде не упоминалась, но профессионалы знали, о ком идет речь. Соломатин не на шутку встревожился. Он вызвал генерала Совкина и набросился на него с обвинениями.
- Как же так получилось, что дело оказалось в прокуратуре?! – возмущенно спрашивал Соломатин.
И генерал, вместо того, чтобы обрадоваться, что остались еще добропорядочные люди, со злобой доложил:
- Система настолько прогнила, что мы не в силах контролировать даже собственные действия. Кажется, все уже схвачено, но найдется один поганец и всю тебе малину обосрет.
- Ты мне риторику не разводи! Как дело «зека» к Генеральному прокурору попало? Отвечай!
- Есть один сучок заковыристый…
- Кто?!
- Капитан милиции.
- Тот, что нашего человека завалил?
- Он.
- Вот это да! Так может тебя, генерала, на этого капитана поменять?!
Совкин сделался пунцовым и пробурчал:
- Решим вопрос.
- Нет! – оборвал его Соломатин. - Отзывай Симпу. Встречайте его в аэропорту и концы в воду. Версия прежняя: «Умер в тюрьме от насильственных действий».
- Есть!
- Капитана милиции – в майоры.
- Понял.
- С последующим повышением по службе.
- Ясно.
- И чтоб об этом деле никто никогда даже и не вспомнил. Как понял?
- Решим вопрос, - так же ответил Совкин.
Он не стал откладывать такое важное поручение в долгий ящик и сразу же после совещания сам позвонил Симпе в Грецию.

5
Катя сидела в шезлонге у бассейна и пила «Фис». Она больше не скрывала от Симпы, что пьет, и закрашивала водку соком только потому, что в чистом виде водку не переносила. Симпа сидел неподалеку и пытался читать. Из Москвы он привозил кучу газет и журналов, которые покупал в аэропорту, и все прочитывал. Сегодня ему не читалось, и он только перелистывал страницы толстого журнала, обдумывая, как бы поговорить с Катей.
Перед отъездом он пообещал ей поездку в Москву, и она ждала, когда он снова вернется к этому разговору. Но Симпа откладывал разговор, охваченный какой-то странной, несвойственной ему робостью. Он помнил себя таким только в детстве, когда не понимал, хорошо или плохо то, что делал. Он знал, что умрет, и был к этому совершенно равнодушен. В отношении себя он не испытывал никаких чувств, не было у него угрызений совести за свою греховную жизнь, а нет угрызений, так откуда же взяться раскаянию? Он и не раскаивался и хотел только одного: умереть, чтобы таким образом начать жизнь заново. Не в том смысле, чтобы завязать со своим криминальным прошлым и переделаться из бандита в послушного гражданина, как рисуются перед телевизионными камерами многие «зека», рассказывая, какие они теперь исправные и законопослушные - он в такое не верил - а в том смысле, чтобы умереть и таким образом возродиться для новой, иной, жизнь. Смерть виделась ему той чертой, тем избавительным началось, за которым одно прерывалось и начиналось другое. Вот только странное чувство не давало покоя, и две вещи не совмещались в голове: первое - как он будет жить в монастыре и потом умрет, и второе - как он будет жить все это время без Кати? Ни того, ни другого он не мог представить. На счет первого у него были какие-то смутные догадки, что это с ним уже когда-то происходило, будто он уже сделал то что вознамеривался, и не получил того, что желал. Иначе говоря, войдя в монастырь, ему надлежало бы там остаться или, на худой конец, покаяться, но, не сделав ни того ни другого, он как бы греховность свою утроил, дав греху набрать силу и окончательно над собой возобладать. Любовь привела его в положение сломленного, раздавленного влюбленного, и если бы он решился отвергнуть эту любовь, то неминуемо должен был согласиться с тем, что потеряет Катю, а для него расстаться с Катей было равносильно смерти, а это совсем не одно и то же, что умереть ради любви. Но именно ради любви он готов был умереть, потому что любовь даровала ему избавление, очищение от грехов... И пока он таился и отмалчивался, читал газеты, перелистывал журналы, время словно бы замедляло ход, и он отдалял час, когда должен будет рассказать ей о себе всю правду.
Зазвонил телефон, и его будто что-то толкнуло изнутри. Он подумал, что расскажет обо всем сегодня, и поднял трубку.
- Слушаю.
- Привет, дачник, - послышался игривый голос генерала.
Симпа не ответил.
- Узнал? - спросил Совкин.
Симпа продолжал молчать.
- Ты что там, заотдыхался, своих не узнаешь? Але?!
- Узнаю, - отозвался Симпа.
- Разговор имеется серьезный, - веско сказал Совкин. – Обсудить кое-что надо, - он помолчал, давая Симпе время на переваривание сказанного, и добавил: - Хотим тебя видеть. Приезжай.
Повисла пауза. Симпа не торопился отвечать, понимая, что дальнейшее зависит от того, что он спросит, и он, наконец, спросил:
- Когда?
- Да, хоть сегодня, - незамедлительно ответил Совкин.
Симпа снова замолчал, давая понять, что обдумывает решение.
- Послезавтра буду, - ответил он.
- Ждем! - коротко бросил Совкин и в трубке раздались гудки.
Симпа понял, что его «отзывают». Это несколько расстраивало планы, хотя могло избавить разом от всех хлопот. Конечно, можно было ничего не предпринимать, сегодня же вылететь и скрыться в монастыре, как он и планировал, но эту мысль он отбросил. Совкин может подумать, что он струсил, а уйти из жизни трусом – это не про него.
Он присел рядом с Катей и нежно взял за руку, так нежно, как никогда до этого не делал. Катя сняла очки и тихо спросила:
- Что-нибудь случилось?
- Да, случилось. Нам надо поговорить.
- Я слушаю.
- Не здесь, - сказал он.
Симпа однажды предупредил Катю, что ни в доме, ни в машине никаких серьезных разговоров заводить нельзя, потому что их наверняка подслушивают.
Они выкатились за ворота на своем «пыжике» и поехали в сторону города. Ехать было минут десять, и за все это время они не проронили ни слова.
Ресторан был забит отдыхающими. Хозяин проводил их на веранду и накрыл имеющийся у него на особый случай резервный столик, в отдалении от всех.
- Хочешь что-нибудь? – спросил Симпа у Кати.
- Только кофе.
Хозяин хорошо говорил по-русски и сам принял заказ.
- Мы уезжаем, - сказал Симпа.
- Ура! - тихо воскликнула Катя и улыбнулась.
- Прости меня, - взял он Катю за руки, и она почувствовала к нему нечто вроде нежности.
- За что, Симпа?
- За все прости…
- Хорошо, прощаю. И ты прости.
- Спасибо тебе за все, - сказал он.
- И тебе…
- Вначале уеду я, а потом ты. Вместе нельзя.
Симпа достал кредитную карточку и протянул Кате.
- Возьми, здесь хватит, чтобы открыть ресторан. И вообще, на жизнь хватит…
Симпа не договорил. От лишних слов, которые предстояло сказать, он чувствовал тяжесть, словно уже начал прощаться. Ему хотелось молча сидеть и смотреть на Катю.
Она ничего не спросила, спрятала карточку в сумку и внимательно посмотрела на него.
- Сейчас я отвезу тебя в другой дом, - сообщил Симпа кратко. - Вместе нам больше нельзя. Вечером привезу твои вещи. Через неделю, после моего отъезда, если захочешь, можешь вернуться в Москву.
Он хотел что-то еще сказать, но тут хозяин принес кофе. Симпа перевел взгляд на безбрежную синеву морской равнины и вдруг прощально подумал, что видит всю эту красоту в последний раз…
Вечером, он привез в новый дом, куда переселилась Катя, ее вещи. Катя вышла навстречу. Симпа в нерешительности остановился посреди двора, размышляя, зайти в дом или нет. Ему хотелось избежать долгого прощания, и он не знал, как это сделать.
- Хочешь выпить? - спросила Катя.
Она была трезва, только глаза распухли от слез.
- Нет, - отвел глаза Симпа. - Мне пора.
- Мы увидимся? – спросила Катя.
Симпа отрицательно мотнул головой.
- Прощай.
Он ушел, даже не обернувшись, закрыл калитку, и Катя услышала шум отъезжающего «пыжика». Она не могла поверить, что вот так просто он оставил ее, даже не поцеловал. Ей стало одиноко и обидно. Она и не заметила, как успела привязаться к Симпе. С ним она чувствовала себя уверенно, хотя в чем заключалась уверенность, она не могла бы объяснить. И вот он ушел так же, как она когда-то ушла от Егора. Вспомнив о Егоре, она подумала, что быть может, он так же одинок, как она. Ей захотелось выпить, напиться до беспамятства.
- Нет, - сказала она вслух, - «Фис» не поможет.
Ей стало жалко себя, одинокую и покинутую, так жалко, что она заплакала.

6
Утро для Юрьева началось необычно. Впрочем, каждое утро, начиналось теперь для него необычно. Едва проснувшись, он был охвачен особенным радостным чувством, что очень скоро станет отцом семейства. Юрьев вскакивал с постели и бежал на кухню, где Мила готовила ему завтрак. Он увивался вокруг нее, целовал, гладил живот и приговаривал, что готовить необязательно, потому что он привык не завтракать, а пусть бы она подольше отдыхала, так лучше будет для нее и малыша. Мила отвечала, что ей совсем нетрудно готовить завтрак поскольку она привыкла рано вставать. Юрьев ссылался на рекомендации врача, что Миле желательно больше отдыхать, на что Мила возражала, утверждая, что тот же врач рекомендовал ей больше находиться в движении… Спор нередко заканчивался тем, что Юрьев затаскивал Милу в постель и, позабыв про завтрак, обнимал и целовал до тех пор, пока не вынужден был без завтрака бежать на службу.
В это утро, когда раздался телефонный звонок, Мила еще спала, и Юрьев сердито взглянул на часы. Было половина восьмого. «Не так и рано», - подумал он.
Звонил Семен Мухинас.
- Спишь? – спросил он.
- Сплю, - ответил Юрьев.
- И правильно, имеешь право. Ты когда появишься на службе?
- Как соберусь, так и поеду. Тебе что надо?
- А вот надо! – загадочно ответил Семен. – Давай встретимся в вестибюле часу так в десятом. Идет?
- Почему не в кабинете? – поинтересовался Юрьев.
- Потом узнаешь. В девять тридцать в вестибюле. До встречи.
Юрьев положил трубку и взглянул на Милу. Она открыла глаза.
- Доброе утро, - улыбнулся Юрьев. - А завтрак сегодня кто готовит?
- Не знаю, - потянулась Мила. - Я проспала…
Свет от окна пробивался через занавески и ложился рассеянным отсветом на лицо Милы, кожа ее светилась, словно это был тончайший фарфор, покрытый глазурью с оттенком розового.
- Бывают же такие красивые лица, - задумчиво произнес Юрьев.
Она обвила его за шею и стала целовать.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Юрьев.
- Хорошо, - ответила Мила, продолжая целоваться.
- И когда? – спросил Юрьев.
- Что когда?
- Сколько там еще осталось?
- Недели три… Может быть, и меньше.
- Как это «может быть»?
- А так. Он теперь самостоятельный.
- Можно, я с ним поговорю?
- Он спит.
- Я тихонько.
Юрьев придвинулся к животу, сложил рупором руки и как бы закричал далеко-далеко:
- Сы-но-о-о-к, выходи…
- Э-э-э… - испугалась Мила, - таких слов не надо… Рано еще. Что-нибудь другое скажи.
- Сынок, - снова позвал Юрьев, - папочка тебя ждет…

На встречу с Семеном Юрьев опоздал минут на пятнадцать. Он не торопился, давая понять, что деловое свидание в холле не назначают. Какого же было удивление, когда вместо Мухинаса он встретил Басова.
- Ты чего здесь топчешься? – удивился Юрьев.
- Вас дожидаюсь, Сергей Николаевич, - ответил Басов.
- Меня?
- Вас. Семен Михайлович позвонил и сказал, что вы будете ждать меня здесь в девять тридцать.
- Мне он тоже звонил, только про тебя ничего сказано не было. Кажется, Басов, нас разыгрывают.
- Думаю, по полной программе. Тут мимо меня опера прошмыгнули с такими лицами, будто на мне дурацкий колпак и брюки в клеточку.
К ним подошел охранник:
- Товарищ Юрьев?
- Ну, - буркнул тот.
- Звонил Семен Михайлович, просил передать, что ждет вас наверху вместе с Андреем Валерьяновичем в вашем кабинете.
Юрьев так взглянул на Басова, словно впервые услышал его отчество.
- Ну, пошли, Андрей Валерьянович, - сказал он.
Едва они открыли дверь в кабинет, как он взорвался громогласным «поздравляем». Юрьев с Басовым от неожиданности вздрогнули и удивились: как только в такую коморку могло набиться столько народа?
- Дорогие Сергей Николаевич и Андрей Валерьянович… - торжественно начал Крутов, выдвигаясь вперед, в руках у него сверкнули погоны. Опустив приготовленную речь, он просто сказал:
- Поздравляю, Сергей, с очередным званием майора.
Он пожал Юрьеву руку и вручил погоны.
- Андрей, с очередным званием старшего лейтенанта поздравляю, - сказал он, вручая погоны Басову. - Как обещал! – добавил Крутов и посмотрел на Юрьева соколом.
Друзья опера стали откупоривать шампанское и коньяк и разливать в пластиковые стаканчики.
- Я же говорил, а вы не верили, - шепнул Басов Юрьеву.
- Я и сейчас не верю, - отшутился Юрьев.
Ему поднесли шампанское.
- Служу Советскому Союзу! – поднял он стакан.

7
Симпа возвращался в Москву инкогнито. Усики, рыжий паричок – все, как было тогда, когда он выслеживал в деревне Шляпника, только приклеено прочно иностранным елеем.
Самолет прибыл в Шереметьево без опозданий. Спустя некоторое время на ленте появился багаж. Симпа прошелся по залу, проверяя, нет ли наблюдателей из «конторы». Все было чисто. Он получил багаж, прошел через «зеленый» коридор, миновал ребят Совкина, встречавших его у турникета, вышел на улицу, сел в такси и уехал.
На Смоленке такси затормозило возле часовой мастерской. Симпа вышел из машины и скрылся за дверями.
Часовщик даже не поднял на него глаз. Симпа снял с руки золотой «ролекс» и положил перед часовщиком. Мастер взял часы, перевернул, надел лупу и внимательно прочел на задней крышке шестизначный номер, служивший паролем. Как бы о чем-то размышляя, взглянул на Симпу, почесал подбородок и сказал:
- Ваш заказ готов.
Симпа надел часы на руку и застегнул браслет. Часовщик тем временем принес кейс и положил перед Симпой. Все так же молча Симпа открыл кейс. Там лежала «берета» с глушителем, к ней две обоймы и пачка патронов. Симпа закрыл кейс, достал деньги, отсчитал нужную сумму и отдал часовщику.
Такси подкатило к гостинице «Белград», здесь же, на Смоленке. Таксист достал из багажника небольшой чемодан. Симпа расплатился с таксистом, взял чемодан и вошел в вестибюль гостиницы. Кейс он прикрывал плащом, который держал наперевес. У портье взял ключи от номера и поднялся на пятый этаж.
Холодный душ обжигал тело и Симпа стоял некоторое время под струей воды, получая настоящее удовольствие. На сборы у него ушло несколько минут. Под пиджак он надел пристегивающуюся кобуру, достал из кейса «берету», зарядил и на ствол поставил глушитель.

Соломатин пришел в ярость, когда услышал, что Симпу в Шереметьево не встретили.
- Как это не было?! – кричал он в трубку. – А куда он, по-твоему, делся? Не прилетел?! Это исключено. Он прошел мимо вас идиотов, а вы пропустили. Возвращайтесь немедленно. Он уже в городе.
Соломатин бросил трубку. Он заметно нервничал, как будто чувствовал приближение Симпы.
А Симпа тем временем поднимался в лифте. На одном из этажей кабина остановилась, и вместе с пассажирами вошли Егор и Вера. Они держались вместе, Симпа сразу это отметил. «Странно, что они прежде не встречались», - подумал Симпа. Его удивило, как выглядел Егор и как держался. На нем был дорогой костюм синего цвета, дорогие туфли, в галстуке торчала бриллиантовая булавка. От прежнего актера ничего не осталось. Это был настоящий бизнесмен, каким называл себя всякий мало-мальски удачливый русский в эпоху перестройки.
«Что Катя в нем нашла? – разглядывал Егора Симпа. – За что так любит?»
Он перевел взгляд на Веру. Она была необыкновенно хороша. Симпа нашел в ней немалое сходство с Катей.
«Такая же, - подумал Симпа, - только еще моложе».
Лифт остановился, Егор и Вера вышли. Симпа бросил взгляд на Егора, словно прощался.
«Везет засранцу», - подумал он, и как только двери лифта закрылась, забыл о нем.

Секретарь нажала кнопку на пульте и сказала:
- К вам посетитель.
- Кто? – спросил Соломатин.
По дрогнувшему голосу секретарши он и так догадался.
- Николай, - ответила она.
Соломатин выдвинул ящик стола, где лежал «Макаров». Он взял пистолет, поднялся и взвел курок.
- Пусть войдет.
Огромная дубовая дверь открылась, и в кабинет вошел Симпа. Компьютер на столе перекрывал руку, сжимавшую пистолет, но Симпа догадался, что Соломатин приготовился стрелять. Кабинет был большой. От стола до двери было не меньше пяти метров, в ширину все семь, так что пространство для маневра имелось. Но Симпа не торопился. Его все это забавляло. Он стоял в дверях, как обычный посетитель и ждал приглашения.
- Разминулись? – спросил Соломатин.
- Не встретились, - уточнил Симпа.
- С приездом.
- Спасибо.
Соломатин понял, что Симпа не собирается его убивать, и теперь не знал, как вернуть пистолет обратно в стол.
- Поговорим? – предложил Симпа.
- Не сейчас, - ответил Соломатин.
С пистолетов в руке он выглядел глупо, врал как мальчишка.
- Операцией руководит генерал Совкин. Его сейчас нет.
Он не знал, что ему еще сказать, чтобы Симпа отцепился и избавил его от позорного стояния.
- Завтра, - поговорим, - нашелся он.
- Я остановился в «Белграде», - сказал Симпа.
- Утром придет за тобой машина, - ответил Соломатин, чувствуя облегчение.
Симпа вышел, оставив дверь открытой.
Соломатин бросил в стол пистолет и схватился за телефон.
- Это я, - сказал он в трубку. – Симпа только что был у меня.

8
Ночью, на заднем дворе гостиницы «Белград» появились двое высоких парней, те самые, что прошляпили Симпу в аэропорту. Их, проштрафившихся, отправили исправлять ошибку. Они прошли через дебаркадер, где ворота были нараспашку, и вызвали грузовой лифт. Поднявшись на служебный этаж, вышли к рабочему лифту, каким пользовались официанты и консьержки, убиравшие комнаты, вызвали лифт и стали подниматься на пятый, жилой этаж гостиницы.
Симпа не спал, прислушиваясь к каждому шороху. Он сидел напротив входной двери, держа наготове пистолет с глушителем. Поджидая посланников генерала Совкина, думал о Кате. Ему казалось, что он как-то неправильно с ней расстался, слишком черство, даже не поцеловал на прощанье, а ведь она ждала этого поцелуя. Он вспомнил об этом не без сожаления и все больше убеждался, что ничего так не хочет, как только еще раз увидеть Катю.
Мысли о Кате стали наплывать еще днем, когда, возвращаясь от Соломатина, он дошел до Арбата и вошел в церковь Спаса на Песках, что в Спасопесковском переулке. В храме было пустынно и сумрачно. Шел ремонт, штукатурили свод и стены, часть предела была завешена пленкой. Рабочие, видно, ушли на обед, потому что вымыли инструменты, а на листе фанеры осталось свежее пятно от выработанного раствора. Симпа нашел в Никольском пределе икону Николая Чудотворца, поставил свечу и присел на скамейку. Его вдруг охватило странное, непривычное чувство, даже двигаться не хотелось, так было покойно и легко, даже весело. В душе поднималось какое-то ликование, будто что-то должно было вот-вот перемениться…
«С таким чувством, - подумал он, - не страшно умирать, наоборот, если надо умереть теперь, то я с радостью отдам Богу душу прямо здесь, в церкви». Но тот час вспомнилась Катя, и таинственный покой неожиданно пропал, затмился, и мысли обрели обычный ход, словно ум с сердцем разделились и умиротворение исчезло. Ему захотелось ее увидеть. Желание стало таким неотвратимым и сильным, что он не мог усидеть на месте. Мысль о Кате так жестоко стала биться в его голове, что сломала тишину, начавшую было проникать в сердце. Сила, какая-то, ужасная, неведомая, прогнала, прямо взашей вытолкала его из церкви, так что, он чуть не упал на пороге. Оказавшись на улице, не помня, как здесь очутился, он заторопился, будто вспомнил о каком-то важном деле, которое не завершил.
Желание увидеться с Катей целиком захватило его, и он стал невольно обдумывать новый план возвращения в Грецию. Мысли эти до крайности поглотили его ум, «злое и благое» в нем пришли в движение и вступили в непримиримую брань, в которой ни победить, ни искоренить друг друга не могли. Возмущенные страсти подняли такую бурю в сердце, что он не в силах был с ними совладать.

С ним случилось то, о чем святые отцы говорят «что бесы, когда не имеют силы возмутить ум в глубине, то возмущают его извне мечтаниями»*.
Ему грезилось, как он вернется в Салоники, в тот самый двор, где оставил Катю и останется…
Ничего этого ранее он не планировал, поэтому пришлось срочно все перестраивать.
Перейдя Смоленскую площадь по подземному переходу, он направился в часовую мастерскую, где давеча получил пистолет.
______________________________
*Св. И. Брянчанинов. Слово о молитве Иисусовой.
Симпа пронизал часовщика взглядом, не терпящим возражений, и сказал:
- Мне нужна машина.
- Это можно, - ответил часовщик, подумав вначале, что тому понадобится, по меньшей мере, вертолет.
- Оставь машину на стоянке в Шереметьево - 2.
- Будет исполнено, - ответил часовщик.
Симпа отсчитал нужную сумму и положил перед ним.
- Куда позвонить? – спросил часовщик.
Симпа написал на бумажке телефон гостиничного номера.
Часу в двенадцатом ночи в номере зазвонил телефон. Симпа снял трубку. Часовщик сообщал, что «трешка» синего цвета, с такими-то номерами стоит в аэропорту, как договаривались.
Время бежало, кофе закончился, а убийцы все не шли, и Симпа вновь размечтался. Ему неожиданно пришла в голову идея, что если он устранит Соломатина и Совкина, то без всяких помех сможет укрыться на свободе. Но мысль о свободе вдруг резко остановила фантазии. В той свободе, о которой раньше мечтал, он больше не нуждался, потому что теперь ему открылась иная возможность стать свободным. И снова его объял какой-то вдохновенный покой.

Симпа никогда не молился, не знал, как это делается, но любовь временами погружала его ум в то редкое состояние, близкое к молитвенному, когда нарушался привычный ход мыслей, хотя он и ведать не ведал о великих словах, что молитва сначала «действует на один ум, приводя его в состояние тишины и внимания, потом начнет проникать к сердцу, возбуждая его от сна смертного, начинает действовать во всех членах души и тела, отовсюду изгоняя грех, повсюду уничтожать владычество, влияние и яд демонов».*
_______________________________
*Св. И. Брянчанинов. Слово о молитве Иисусовой


Ручка двери скрипнула и пошла вниз. Дверь потихоньку стала открываться, и Симпа переметнулся из гостиной в спальню, а из спальни в ванную комнату, где было два входа. Симпа встал за дверью, которая вела в прихожую.
Тут же дверь приоткрылась, и на пороге появились парни, которые пришли убивать. Один стоял так близко, что Симпа улавливал его одеколон через дверную щель. Парень сделал несколько шагов и задержался на пороге спальни. Симпа мог выстрелить ему прямо в затылок, но вдруг передумал и выскользнул из номера. Он быстро пошел по коридору и услышал за спиной доносившие из номера глухие выстрелы из пистолета с глушителем. Он ощутил вдруг необычайную радость оттого, что «не убивать» оказалось легче, чем «убивать», почти что ликование, необъяснимую веселость и азарт, которые охватывают маленьких детей во время игры в прятки.
Он вышел из гостиницы тем путем, которым парни вошли и, оказавшись за воротами дебаркадера, наткнулся на оперативную «трешку». Двери машины были не заперты. Симпа улыбнулся своему везению, он убрал ручной тормоз и машина, стоявшая на пригорке, плавно набирая ход, покатилась вниз. Сломав заграждения соседней стройплощадки, она свалилась вниз на свежий фундамент.
Оперативники обшарили все места в гостинице, где мог скрываться Симпа, проверили возможные ходы отступления.
Выйдя на улицу, они обнаружили изуродованную машину в котловане строившегося дома и поняли, что потеряли след.
Симпа тем временем добрался до Киевского вокзала и, пристроившись среди пассажиров, вздремнул в зале ожиданий после бессонной ночи.

9
Полковник Крутов позвонил Юрьеву, когда не было и восьми.
- Здорово, майор! Тут такое дело, что всем не до сна, - озадачил он. - Срочно приезжай в управление. Жду тебя с напарником в восемь тридцать.
- Что случилось, Борис Васильевич, хоть намекните? – спросил Юрьев.
- Симпа объявился, - ответил Крутов. – Приезжай. Жду!
Юрьев в тревоге положил трубку. Ночью Мила часто просыпалась, плохо себя чувствуя, и они собирались даже вызвать скорую, но потом вроде все обошлось.
Юрьев пошел на кухню, обнял жену.
- Как себя чувствуешь?
- Так себе, - вздохнула Мила.
- Давай все-таки вызовем скорую.
- Не надо, - испугалась Мила. – Рано еще.
- Ты не хлопочи, поспи. Я сейчас все равно уеду. Если что – сразу мне звони.
Юрьев уехал, а Мила прилегла. Проспала она недолго, но так глубоко заспалась, что даже сон приснился. О чем сон, она не помнила, осталось только безотчетное чувство тревоги.
Голова была тяжелая, живот снизу неприятно тянул, а наверху посасывал от голода. Захотелось яичницы с салом и помидорами, но она вспомнила, что врач запретил есть овощи, содержащие «красное», а также острое и жирное. Сало, решила она, не может быть жирное, потому что оно сало, и она так его перетопит, что останутся одни шкварки. В яичницу она добавит зеленый перчик и парочку стрелок зеленого лучка, который рос в стакане на окне. Она начала доставать из холодильника продукты и вдруг вспомнила, как жила на корабле, и это отозвалось тревожными воспоминаниями того, что привиделось во сне. Смутно припомнилось, что она зачем-то бежала с корабля в город, как было и на самом деле, когда она, узнав о денежной реформе, бросилась покупать кольцо. Ей сделалось невыносимо одиноко, так однако, что хотела позвонить Юрьеву, но передумала, включила телевизор и заняла себя приготовлением яичницы.
По телевизору передавали новости. Ведущая бодро докладывала о том, что ночью в акватории Черного моря «Адмирал Нахимов» столкнулся с сухогрузом и затонул. Мила в ужасе присела на диван и припомнила остатки сна. Она явственно вспомнила, как бежала по городу мимо ювелирных магазинов, прижимая руку к груди, точно так же, как сейчас держала руку на груди. Она почувствовала резкую боль внизу живота. Боль усиливалась и растекалась по всему телу, как предупреждала гинеколог, только одно дело рассказывать, а другое - чувствовать. Мила поняла, что «началось». Она сняла трубку и вызвала скорую помощь.

Крутов в восемь тридцать не пришел, не смог прийти, потому что его вызвал заместитель министра. Еще раз ему напомнили, что операция «сверхсекретная», требует тщательного подхода и деликатности. Это взвинтило и без того напрягшиеся нервы. Он не переносил размытых приказаний и абстрактных распоряжений, за ними, это уж известно, скрывались одни нагоняи и укоры от начальства и перестраховка на случай провала, чтоб было на кого свалить. Больно кольнуло, что его, как мальчишку отчитывали, и он в очередной раз пообещал себе уйти в отставку.
Раньше Крутова появилась секретарь. Недовольно взглянув на следоков и сухо поздоровавшись, стала заваривать чай, готовясь к приходу шефа. В четверть десятого появился Крутов. Он отказался от чая, давая знать следокам, что дело не терпит промедления, и так зыркнул на них, будто не он, а они опоздали.
- Я только что от замминистра, - сказал Крутов, усаживаясь в кресло. – Ты, Юрьев, вопросами меня сильно не терзай, потому что я со вчерашнего в раздрае. Как Симпа оказался на свободе? Не знаю. Почему этим делом интересуется КГБ? Не знаю. Тебе поручается задержать его и доставить туда, откуда он сбежал. Вот это я знаю. Операция проводится совместными усилиями. У тебя самые широкие полномочия. Ты волен действовать по обстоятельствам, то есть на свое усмотрение.
Басов даже рот от удивления открыл.
Юрьев откашлялся, чтобы ничто не помешало ему задать один единственный вопрос.
- Я только хотел уточнить, Борис Васильевич, человек, которого мы будем разыскивать, действительно Симпа?
- Да! – уверенно ответил Крутов.
- Борис Васильевич, я докладывал о том, что Симпа скончался в тюрьме от насильственных действий. Если речь идет об одном и том же человеке, это потребует проверки.
- Время не трать! – остановил его Крутов. - Это Симпа, не сомневайся. Кстати, от тебя единственного я слышал, что Симпу убили в тюрьме. На этот счет у меня нет никаких сведений.
Басов от таких слов чуть ли не подпрыгнул.
- Я получил из следственного изолятора бумагу о том, что…
- Вот именно, Басов, бумагу, - перебил Крутов. – А это ошибка. Обыкновенная бумажная ошибка. Мне уже сегодня нужны сведения по этому делу. К концу дня доложишь, что сделано, - сказал он Юрьеву. Желаю удачи.
Следоки вышли от него, будто оплеванные. Пришли в кабинет. Басов отмалчивался, и чтобы занять себя, принялся заваривать кофе. Юрьев размышлял. Дело было предельно ясное, ситуация знакомая и в который раз повторяющаяся. Их собирались подставить. Симпу поспешно выводили из дела и собирались убрать, но возникли технические трудности, и теперь понадобились мальчики для битья, которых не жалко поиметь и выкинуть. Их, разумеется, выбрали для солидности, чтобы убедительнее выглядело. Басов насупившись, разливал кофе в чашки. Юрьев, желая рассеять сумрачное настроение, пошутил:
- Что ты Басов молчишь, словно мент родился?
Басов ничего не ответил, но слова Юрьева оказались вещими.
В роддоме № 25 Мила родила мальчика. На свет в самом деле появился прехорошенький мент.

Мила не позвонила Юрьеву, решив действовать самостоятельно. Так что счастливый отец прибывал в полном неведении и в отличном расположении духа оттого, что операцией руководил генерал Совкин, а они с Басовым присутствовали в качестве наблюдателей. Была объявлена операция «Застава», несколько групп захвата, переодетых в гражданское, обложили Шереметьево - 2.
Юрьев и Басов сидели у мониторов, высматривая в толпе Симпу, но больше налегали на бутерброды и салаты, выставленные на столах. По мнению Юрьева, все, кроме сервированного стола с едой, было организовано тупо. Народу нагнали столько, что при желании можно было арестовать всех пассажиров, находящихся в аэропорту.
Симпа, заранее изменивший внешность, собирался в последний момент, перед паспортным контролем, восстановить в туалете прежний облик, который соответствовал бы его фото в паспорте. Но до этого не дошло. Едва он вошел в здание, как понял, что аэропорт нашпигован агентами и переодетыми спецназовцами. У всех в руках были переговорные устройства, и они открыто ими пользовались. Юрьев с Басовым над всем этим цирком потешались, а Симпа понял, что вылететь не сможет. Он купил в киоске газету и присел в зале ожиданий, размышляя над тем, как теперь отсюда выбраться. Время шло, регистрация на рейс Москва – Афины заканчивалась.
- Что бы ты сделал на месте Симпы, если бы попал в такую ситуацию? – спросил Юрьев Басова.
- Убрался бы отсюда, - ответил Басов.
- Я бы тоже, - согласился Юрьев.
- Я думаю, они хотят выгнать его из аэропорта, - предположил Басов.
- Зачем? – поинтересовался Юрьев.
- Чтобы пристрелить где-нибудь на дороге, по пути в город.
Это предположение Басова совпало с размышлениями Юрьева, и он подумал, что здорово сработался с напарником. Жалко было не Симпу, а обидно за работу, которую они с Басовым проделали.
- Пройдусь, - сказал Юрьев потягиваясь. – Засиделся.

У парковщика на стоянке автомобилей минуты свободной не было. Он то и дело принимал деньги у водителей, плату за парковку, отсчитывал сдачу и открывал шлагбаум, чтобы пропустить машину. Юрьев дернул дверь его коморки, она была заперта. Он наклонился в окошко.
- Слышь, земеля, открой на секунду, базар есть, - попросил он парковщика.
- Отвали! – отрезал тот.
- Открой!
- Я тебе сейчас башку оторву! - заорал парковщик.
Юрьев перекрыл окошко и продолжал уговаривать. Недовольные водители стали сигналить.
Парковщик не выдержал и щелкнул засовом на дверях, собираясь выйти, но Юрьев уже был рядом. Он ударил парковщика и разбил ему, видно, нос поскольку кровь мгновенно залила рубаху.
- Есть на стоянке машина, которая стоит со вчерашнего вечера? – спросил Юрьев.
- Да полно таких машин! – возмутился парковщик, пытаясь остановить кровь.
- А мне нужна одна, так ты угадай, какая из них?
- Синяя «трешка» в первом ряду, - ответил парковщик, сообразив, наконец, кто перед ним.
Выйдя из коморки, Юрьев надвинул на глаза каскетку, вошел в зал прилета, где толпились таксисты и встречающие, и оттуда повел наблюдение за стоянкой, не упуская из поля зрения синюю «трешку». Он обладал особым чутьем сыщика, который заранее чувствует приближение жертвы, а вброшенный в кровь адреналин придал ему азарт и силу. Охота началась.
Симпа недолго размышлял, возможности выбирать у него не осталось. Он вышел на улицу и отправился на стоянку, где синела «трешка». Юрьев узнал Симпу по походке.
Действовать нужно было молниеносно, а Симпа опытный и опасный бандит, готовый к любым неожиданностям. Юрьев подумал, что обстоятельства складываются не в его пользу и он сильно рискует. «Зачем? Ради чего?» - промелькнуло в голове. Сердце у него бешено забилось. Он вдруг вспомнил о Миле и с тоской подумал, что ей одной, без него, будет трудно. Но другая мысль о том, что родится сын, будто подстегнула его, придала силы, и он сказал себе, что сейчас, по крайней мере, с ним ничего не случиться.
Машина была открыта, ключи торчали в замке зажигания. «Трешка» завелась с полуоборота. Симпа вытащил подсос, чтобы двигатель быстрей прогрелся, и стал продвигаться к шлагбауму на выход. Парковщик мельком взглянул на «трешку», из-за которой ему разбили нос, и немедленно открыл шлагбаум. Симпа вырулил на дорожку, как вдруг перед капотом выросла фигура Юрьева. От неожиданности Симпа резко затормозил. Воспользовавшись его внезапным замешательством Юрьев выхватил пистолет и передернул затвор. Патрон благополучно дошел куда следует, издав характерный щелчок, и Юрьев облегченно выдохнул. Он был готов к схватке.
Симпа спокойно держал руки на руле и не двигался, понимая, что Юрьев может выстрелить. У него не было с собой никакого оружия, даже плохонького ножа не было, и он всем видом показывал, что не собирается оказывать сопротивление. Юрьев подал знак, чтобы он открыл дверь.
- Ну привет, Симпа, - сказал Юрьев, усаживаясь рядом.
- Здоров, Юрьев.
- Я не спрашиваю, зачем ты ушел из тюрьмы. Меня интересует другое. Зачем ты сделался киллером?
- Так вышло. За свободу дорого пришлось заплатить, - поморщился Симпа. – Я захотел быть свободным.
- Причина?
- Я полюбил.
Юрьев готов был услышать что угодно, но только не такое признание.
- Это не то, что обычно называют «сгорел на бабе», - продолжал Симпа. – Любовь открыла для меня такое, о чем раньше я даже и не подозревал.
- Например?
- Что можно умереть своей смертью, по-человечески, а не как скотина.
Это было слишком. Юрьев подумал, что Симпа ломает перед ним комедию.
- То есть, ты влюбился и понял, что жизнь дерьмо? Так? – усмехнулся он.
- Так, – серьезно ответил Симпа и уточнил. – Без любви жизнь полное дерьмо. Только когда любишь, жизнь наполняется всем остальным – хорошим, плохим, тогда все имеет смысл и не жалко умирать.
- Ты боишься умереть?
- Смерть надо еще заслужить, - улыбнулся Симпа.
- Ну, и… - запнулся с вопросом Юрьев, но все же спросил:
- Ты заслужил?
- Да. Я через любовь смерть заслужил.
- Ты, стало быть, смерти и не боишься?
- Не боюсь.
- Отчего же бежишь?
- Я свободен и делаю свой выбор.
- Хочешь сказать, что сам выбрал себе смерть?
- Да.
- Ты умный парень, Симпа, неужели думаешь, что я дурак, и всему этому поверю? – спросил он, и поймал себя на мысли, что готов поверить этому, потому что так же до беспамятства, до смерти любит свою Милу.
- Ты поверишь, - ответил Симпа. – Иначе я бы тебе этого не сказал.
- Ты знаешь, что тебя хотят убить? Ты им больше не нужен.
- Знаю. Мне все равно.
- Я хочу только одного, чтобы ты вернулся в тюрьму. Откуда ушел, туда и вернешься. Но, учитывая наши с тобой годами складывающиеся непростые взаимоотношения, готов предоставить тебе выбор: ты сдаешься сейчас или прямо со мной едешь в тюрьму.
- Есть еще третье, - глухо произнес Симпа.
- Что?
- Ты можешь меня отпустить.
- Я мент, я тебя поймал, и ты будешь сидеть.
- Отпусти…
Юрьев вдруг почувствовал какое-то странное чувство облегчения, будто Симпа озвучил то, чего он хотел бы и в самом деле – отпустить, потому что не в его силах было распоряжаться судьбой человека, который находится во власти Высшего Суда – не ему, как говорится, «красть Божий Суд».
- Ты никогда больше обо мне не услышишь, - сказал Симпа.
Юрьев посмотрел в глаза бандиту и ничего там не увидел.
- Девушка, которую ты любишь, Катя Семенова? – поинтересовался он.
- Да.
- Кстати, где она сейчас?
- В Греции. С ней все в порядке. Через несколько дней вернется в Москву.
Юрьев посмотрел на Симпу и подумал, что в смерти нет оправдания.
- Прощай, - сказал он и вышел из машины.
- Сергей Николаевич, - услышал он за спиной голос Басова. - По всему аэропорту вас разыскиваю. Куда вы пропали?
- Да вот, знакомого встретил, разговорились… - сказал Юрьев, провожая взглядом «трешку».
- Сергей Николаевич, дорогой, - воскликнул Басов - у вас сынок родился!

Глава восьмая

… о том, как счастливый отец семейства выступил в защиту несчастного отца; об артефакте, сбербанке и афере в казино; о том, сколько может стоить яичница, бутылка сливного «Johnnie» и фальшивый паспорт. О том, как выглядят люди в минуту подлинного раскаяния, о страшной силе любви и… правда о Белом Ките.

1
Егор посмотрел на часы, до встречи еще оставалось время. Он рассчитывал зайти в Балтимор и пришвартоваться. По рации связался с диспетчером гавани. Будучи членом престижного в Балтиморе яхт-клуба, он имел свое место на пирсе. Диспетчер дал добро, и яхта, сбавив обороты, направилась к берегу.
Егор включил радио, из репродуктора полилась знакомая музыка, которую в России не знает, кажется, только еще не родившийся. Чарующие звуки «Лебединого озера» врезались в память нескольких поколений. Долго еще будут вздрагивать люди, услышав бессмертную музыку, под звуки которой переселялись в мир иной генсеки империи, гениальная музыка стала вестником смерти и сигналом к наступлению глобальных перемен.
В памяти Егора неожиданно всплыло чрезвычайное событие, которое тоже сопровождалось этой бравурной мелодией, под ее аккомпанемент в стране совершилось нечто такое, что перевернуло с ног на голову целую эпоху, снесло громадную империю. Но люди, как и много лет назад, оставались прежними, менялись только их пристрастия и взгляд на вещи, которыми они себя окружали, и, под натиском вещей, мир людей стал стремительно меняться и перекраиваться. Люди и вещи, словно вступив в тайный сговор, стали объединяться и консолидироваться так, что укладывались в одно нераздельное целое. Появилась отличительная от обыкновенных прежних людей особая человеческая разновидность – люди-вещи. Люди-вещи, прежде незаметные, маленькие, сделались агрессивными, алчными, злыми и защититься от них можно было только с помощью других людей – справедливых и милостивых, которых не просто было отыскать в обновленном мире.
Егору повезло, однажды утром такой человек ему позвонил.
- Доброе утро Егор Петрович, это Юрьев.
Егор со сна фамилии не разобрал, и судорожно стал вспоминать, кто бы это мог быть, что звонит в такую рань.
- Следователь по уголовным делам, вспомнили? - уточнил Юрьев. - Вы попросили разыскать Ирину Обухову. Мы ее нашли.
Сон мгновенно улетучился и через минуту Егор был на ногах. Он назначил встречу в казино на Арбате.
Юрьев был теперь настоящим отцом семейства и старался выкроить у работы минутку, чтобы ускользнуть домой и побыть рядом с Милой. Ей приходилось трудно, и Юрьев, чем мог, помогал. Обоим приходилось крутиться, так как помощи ждать было неоткуда. Юрьев, наконец, не выдержал и попросился в отпуск. Он гулял с малышом днем, давая Миле поспать и убраться по дому, вечером укачивал ребенка, ночью, если надо, вставал, деля с Милой таким образом все тяготы. Басов, на правах будущего крестного отца, заходил почти каждый день, рассказывал о делах.
Накануне вечером Басов рассказал о пропаже Ирины Обуховой. Он изрядно покопался в деле и нарыл такое, что и у видавшего виды Юрьева история вызвала отвращение. Он даже хотел не ходить на встречу с Егором Петровым и поручить Басову отчитаться. Ведь расследование было неофициальным и никакой ответственности они как должностные лица не несли. Но, вспомнив встречу с Симпой, Юрьев подумал, что информация о Кате Семеновой как-то ободрит Егора. На встречу он отправился вместе с Басовым.
Егор пришел с Михаилом, неизменно сопровождавшим его повсюду. Юрьев не стал заострять внимание на охраннике, присутствующем во время беседы, и начал без подготовки.
- Егор Петрович, у нас нехорошие новости… - сказал он и вдруг подумал, что будь он на месте Егора, ему понадобилось бы обязательно взбодриться. – Слушайте, а может, нам для начала чем-нибудь поддержать себя?
- Вы имеете в виду выпить? – удивился Егор.
- Именно это, Егор Петрович, я имею в виду, - подтвердил Юрьев.
Егора это позабавило. Он заказал бутылку виски, и пока официант не принес бутылку «Johnnie Wolker» с голубой этикеткой, чашу со льдом, содовую и четыре стакана, никто не проронил ни слова. Егор стал наливать виски, как положено, на два пальца, и когда дошло дело до третьего стакана, предназначавшегося Басову, Юрьев прикрыл стакан ладонью.
- Басов при исполнении, а мне можно - я в отпуске.
Басов даже бровью не повел, будто и не слышал.
- Прошу, - сказал Егор.
- Простите, Егор Петрович, - заметил Юрьев. – Будет уместно слегка отступить от правил.
Он взял бутылку и налил Егору половину стакана. Они звонко чокнулись и выпили. Юрьев сделал паузу.
- Ирина Обухова пребывает в добром здравии. Она родила девочку. Не смею утверждать, но есть вероятность, что это ваш ребенок, Егор Петрович.
Егор побледнел, лицо вытянулось, он хотел что-то спросить, но Юрьев жестом остановил его и подумал, что для начала мало налил виски.
- Между тем, в действительности ребенок к вам не имеет никакого отношения, - продолжил он. - У малютки другие родители.
Юрьев отвел глаза и остальное постарался проговорить как можно быстрее, чтобы Егор его не остановил.
- Это наработанная схема криминального бизнеса. Здоровые девушки рожают от здоровых юношей по заказу богатых клиентов. Ирина одна из них. Вас, Егор Петрович, использовали в качестве донора.
Юрьев взглянул на Егора. Тот не только прекрасно все понимал, но даже успел протрезветь и потянулся к бутылке. Юрьев опередил его и налил теперь уже ровно на два пальца. Они выпили. Егор долго молчал и наконец спросил:
- Кто?
- Баскин Александр Михайлович и его супруга Елена.
Это, как ни странно, у Егора не вызвало особенного удивления, словно он о чем-то догадывался и теперь окончательно удостоверился.
- Госпожа Баскина бесплодна, но очень хотела иметь детей. Это, разумеется, вряд ли ее оправдывает…
- Так ребенок мой? – перебил Егор.
- Нет.
- Я его отец! – заорал он.
- Формально да.
- Что значит – формально?!
- В поликлинике, где наблюдалась Баскина, врачи подтвердят ее анализы, в роддоме зафиксировано рождение ребенка у Баскиной.
- Кровь из вены у них возьмут прямо в зале суда! – закричал Егор. - Ребенок мой!
- Егор Петрович, - прервал Юрьев, - мы здесь только для того, чтобы изложить вам неофициальное предположение об имеющемся якобы преступлении. Юридически вам даже не на что опереться.
- Да, конечно. Я вам очень признателен, - пришел в себя Егор, достал конверт и протянул Юрьеву. - Это вам, спасибо за все.
Юрьев ничего не успел понять, как Басов вдруг протянул руку и схватил конверт.
- Этот «артефакт» поможет нам в дальнейшем, - подмигнул он Юрьеву, спрятал конверт и посмотрел на часы. - Ну, вы тут отдыхайте, а мне еще нужно в пару мест заскочить. Вы в отпуске – я на работе.
Юрьев от такой выходки опешил, а Басова уже и след простыл. Юрьев налил в стаканы виски на два пальца и один стакан протянул Егору.
- Я вас понимаю. У меня недавно родился ребенок, и если бы с ним что-нибудь такое случилось, не знаю, что бы я делал, - Юрьев выпил, не дожидаясь Егора. - Мой вам совет: если хотите вернуть ребенка, не ищите прямых путей.
Егор тоже выпил.
- И еще одно, - сказал Юрьев, - если это может хоть как-то вас утешить. Катя Семенова возвращается в Москву. Вы можете ей позвонить.
Вместо того чтобы обрадоваться хорошей новости, Егор прикрыл ладонью лицо и заплакал, как ребенок, на которого одна за другой повалились неприятности.
Но Юрьев ошибся, опираясь на информацию, которую получил от Симпы. Катя Семенова в Москву не вернулась. Она купила паспорт и стала Катарина Фернандес. Отправившись в Швейцарию, вылечилась от алкоголизма и возвратилась на свою новую родину в Испанию. Симпа оставил довольно много денег, и Катя купила на Канарских островах ресторан. В пору бешенного всплеска популярности этого курорта среди богатых русских туристов многие, побывавшие на Канарах, видели Катю, и говорили, что она преуспевает и выглядит великолепно. После того, как страх быть обворованной среди белого дня, мало помалу оставлял и необходимость затыкать бабки за сливные бачки в сортире, окончательно отступила, Катя успокоилась и расцвела. Она выучила испанский и дала себе зарок: никогда не связываться с русскими и не возвращаться в Москву. Но что значат слова, брошенные в сердцах слабой, испуганной женщиной, когда впереди целая жизнь!?

2
Неприятности продолжились, за ними потянулся шлейф разных событий которые, цепляясь друг за друга, сплетались в запутанный клубок так стремительно, что установить последовательность происходящего было невозможно.
Утром зазвонил телефон, но трубку никто не снял. Только с третьего звонка Егор понял, что в квартире, кроме него, никого нет. Михаил всегда был рядом, когда Егор запивал. Поздно ночью он привез Егора из казино в квартиру родителей, чтобы не травмировать Веру, как он сказал, а теперь исчез.
Звонила Вера. Она плакала в трубку и, сбиваясь, спрашивала сразу обо всем.
- Ты как себя чувствуешь? С тобой ничего не случилось? Я вчера весь вечер тебя ждала. Почему ты не позвонил?..
Егор не знал, что отвечать.
- Михаил с тобой? - снова спросила Вера.
- Михаила со мной нет. Что случилось? Почему ты плачешь?
- Иосиф Михайлович умер. Вернее погиб. Выбросился, говорят, с балкона своей квартиры.
Егор вспомнил старичка из Центробанка, которому они свозили наличные. Воспоминание не вызвало у него никаких эмоций, важнее было знать почему так взбудоражена Вера.
- Вера, объясни, в чем дело?
- Я не знаю, но мне страшно.
- Почему?
- Что-то происходит.
- Что?
- Многие покидают свои офисы.
- Просто переезжают, - попытался он как-то успокоить Веру.
- Нет, это не переезд. Люди просто бегут…
- Я сейчас приеду, и мы разберемся, – сказал Егор.
- Нет! – вдруг решительно сказала Вера. - Тебе лучше не приезжать, - и повесила трубку, потому что в приемную, откуда она звонила, вошли двое парней.
Это были парни генерала Совкина, те самые, что пытались устранить Симпу.
- Вера Дмитриевна? – застенчиво улыбнулся один и прикрыл плотнее дверь за напарником.
Вера насторожилась. Парни из службы охраны никогда не заходили в кабинет, даже если сопровождали кого-нибудь из высокопоставленных особ.
- Егор Петрович у себя?
- Он задерживается, - спокойно ответила Вера. – Присаживайтесь. Чай, кофе?
Парни замялись, охране предлагать чай было не принято. Вера, страшно испугалась, что от растерянности спорола глупость и решила исправить ситуацию.
- Вам назначено? – спросила она так, будто приняла охранников за посетителей.
- Нет, - ответил другой, и недоверчиво посмотрел на Веру.
Она почувствовала, что краска заливает ей лицо, потому что врать совсем не умела.
- Подождите, - улыбнулась она и, взяв со стола папку, в которой носила документы на подпись поспешила, скрыться в кабинете Егора.
- Полная дура, - сказал брюнет с гладко зачесанными волосами.
- Куда она пошла? – насторожился другой.
- В кабинет, куда еще, - ответил брюнет.
- Там есть второй выход?
- Конечно. Это же его кабинет.
- Конечно? – переспросил другой. – Вот иди и смотри за ней, понял?
- Чего за ней смотреть? Никуда не денется.
- Иди, я сказал, - зашипел на него напарник.
Брюнет с большой неохотой пошел к двери.
- Вера Дмитриевна! - позвал он.
Никто не ответил. Он, нажал на ручку, но дверь оказалась заперта.
- Никуда не денется, да?! – заметался другой.
Он подбежал к двери приемной, стал дергать, но и она была заперта.
- Сучка! – взревел он и схватился за телефон.
Телефон молчал, телефонный провод был оборван и валялся на полу.
Вера, не помня себя от страха, выскочила через проходную и помчалась по улице прямо к Кремлю, будто собиралась там спрятаться. В конце улицы, у самой Красной площади, она свернула в ГУМ и чуть не расплакалась, такой спасительной показалась ей привычная суета в универмаге. Она купила телефонную карточку и стала звонить Егору.
Егор находился в прострации, его мучило похмелье. Хотелось выпить, но холодильник был как назло пуст. Он вышел за пивом как раз в тот момент, когда звонила Вера. Телефон не отвечал и Вера была в растерянности. Что делать? Где искать Егора? Если он на свободе, как его предупредить? Сама она была не в лучшем положении. Ей нельзя было возвращаться на квартиру к Егору. Ехать домой – еще большая глупость.
Диктор-информатор, словно издеваясь, произнес по радио: «Если вы потерялись в нашем магазине, встречайтесь в центре зала у фонтана».

Михаил прибыл на Старую площадь не по своей воле. Сделал это он с большой неохотой, потому что пришлось оставить Егора одного.
Рано утром позвонил сам Совкин и просил срочно приехать. Он кратко и сухо проинформировал Михаила о том, что его работа закончилась и он отправляется в отпуск. Михаилу сделалось не по себе. Он знал, что случается с людьми, когда снимают охрану.
- Где он, кстати, сейчас? – спросил Совкин.
- С утра был дома, - ответил Михаил и не стал уточнять, какой «дом» имеет в виду.
- Куда отдыхать поедешь? – переменил тему Совкин, давая понять, что разговор окончен.
- Не знаю пока… - Михаил замялся. – Товарищ генерал, можно вопрос?
- Можно.
- За что Егора Петровича…
Совкин его остановил:
- Миша, я знаю, у тебя с Егором Петровичем дружба неформальная завелась, так ты все оставь и забудь. Егор Петрович обвиняется в хищениях в особо крупных размерах. Он преступник.

Михаил не стал звонить по телефону, чтобы попусту не тратить времени. Он знал, что Совкин отправил ребят за Егором и боялся, опоздать. Включив мигалку, он с ревом погнал машину, моля Бога, чтобы Егор никуда не ушел.
Когда Михаил подъехал к дому, Егор возвращался из магазина с двумя бутылками пива.
- Егор Петрович, дорогой, – обрадовался Михаил, - нам надо ехать немедленно!
- Мне надо переодеться…
- Егор Петрович, вы одеты как нельзя кстати! - перебил Михаил и подтолкнул его к машине.
Пока ехали, Михаил рассказал Егору о тех внезапных переменах, которые только что произошли.
- Домой вам лучше не возвращаться! Вас разыскивают, чтобы арестовать.
На Бронной Михаил остановил машину возле кафе, где работал Беба, укативший с семьей в Рим.
- Нам нужно связаться с Верой, - сказал Михаил. - Она тоже в опасности. Подождем здесь.
Они вошли в кафе, сели за стол и заказали кофе.
- Я не могу и домой к Вере вернуться? – озадачился Егор.
- Ей тоже желательно пока дома не появляться.
- Может быть, ты преувеличиваешь?
- Егор Петрович, возможно, все обстоит не так, как я сказал.
- Я тоже так думаю, - с надеждой откликнулся Егор.
- На самом деле все гораздо хуже, - отрезвил его Михаил.
- Где же нам жить?
- Не знаю.

Диктор-информатор повторила не менее трех раз, где лучше встретиться, если потеряешься, пока Вера догадалась позвонить Михаилу, он-то и стал их «фонтаном в центре зала».
Через четверть часа Вера присоединилась к ним и начал отступать страх. Она рассказала, как заперла в приемной охранников, и все трое дружно посмеялись. К кофе Егор прибавил парочку стаканчиков «Johnny» и почувствовал себя увереннее. Взяв у Михаила телефон, он позвонил.

Юрьев сердился на Басова за выходку, когда тот без всяких объяснений загреб конверт и исчез. Тот появился у него дома неожиданно и как ни в чем не бывало объявил:
- Сергей Николаевич, в конверте было десять тысяч баксов. Вам они не нужны, мне тоже. Я положил деньги на сберегательный депозит, как крестный отец будущему крестнику. Сынок потратит, когда вырастет.
Юрьев тяжело вздохнул, всем своим видом давая понять, что готовится к прокачке мозгов. Он строго смотрел на Басова, но тот взгляд выдержал.
- Что ж, ты Басов, такой расчетливый и дальновидный, не оставил для нас хоть немножко этих самых баксов? – спросил Юрьев, буравя взглядом напарника.
- Почему вы думаете, что не оставил? – спросил в свою очередь Басов.
Зазвонил телефон и Юрьев поднял трубку.
- Сергей Николаевич, это Егор Петров.
- Рад слышать. Только что вас вспоминали, - сказал Юрьев.
- Сергей Николаевич, прошу об одолжении. Меня и мою помощницу объявили в розыск. Нельзя ли выяснить подробности дела? – спросил Егор.
- С этим, Егор Петрович, обратитесь к моему напарнику, - сказал Юрьев.
Басов округлил глаза.
- Так, Басов, между прочим, становятся агентами олигархического капитализма, - заметил Юрьев, передавая трубку Басову.

3
Несколько дней Егор и Вера провели в мастерской художника, где их приютил Володя бармен. Обстановка в мастерской была вполне сносная, и хорошо Егору знакома. Когда-то здесь напечатали для него рубли, из-за которых все и началось. Егор вспомнил об этом не без иронии, потому что все повторилось, только вместо Кати рядом была Вера.
О Кате за последнее время он вспомнил впервые. Из головы не выходила история с Баскиным и его ребенком. Но положение, в котором он оказался, лишало его всякой возможности действовать. Он хотел позвонить Баскину и получить объяснения по поводу объявленной на него охоты, но Михаил уговорил отложить звонок. К тому же у них закончились деньги. Это оказалось куда существеннее всего остального. Егор, далекий от привычки к накапливанию средств, держал все свои деньги (а скопилось их немало) в сейфе рабочего кабинета. Там они и оставались, пока не были изъяты и не превратились в трофеи генерала Совкина. Вера как женщина оказалась более практичной и свои, законно нажитые, хранила в сбербанке. Она предложила поехать в банк и снять деньги со счета. Михаил, после некоторых колебаний, решил, что можно рискнуть. Втроем отправились в сбербанк. План был такой: Вера, под прикрытием Михаила, получит деньги, а Егор будет ждать в машине. Колебания Михаила подтвердились, когда кассирша, увидев фамилию Веры, вдруг замялась и вышла из зала. Прошло несколько минут, пока заведующая удостоверялась в личности той самой клиентки, о которой просили немедленно сообщить, и потом звонила, куда ей было сказано. Она появилась в зале вместе с кассиром и с наигранной любезностью, сообщила Вере, что понадобится время, чтобы снять деньги и закрыть счет. Вера сразу заподозрила подвох.
- В таком случае, не надо закрывать счет, - нашлась она. – Я очень тороплюсь. Меня устроит любая сумма, которую я смогу получить немедленно.
- Хорошо, без проблем. – Выдайте, - распорядилась заведующая и ушла.
Вера назвала сумму.
- Посидите, пожалуйста, сейчас все будет готово, - сказала кассирша и вместе с книжкой Веры скрылась за дверью.
Михаил прикинул, что прошло не менее семи минут с начала выяснения обстоятельств, которые были очевидной выдумкой, с тем только, чтобы выиграть время. Милиция наверняка была уже в пути.
- Нам нужно уходить, - шепнул Михаил Вере.
Вера побледнела, испугавшись еще больше, чем в кабинете ЦК, когда вошли молодчики.
- Идите первая, - приказал Михаил, - и садитесь в машину.
Вера встала и направилась к двери, когда на пороге появились два прапорщика милицейской патрульной службы. Они были на удивление, хорошо экипированы, на груди, прикрытой бронежилетом, висели автоматы. Вера протиснулась между прапорами и выскользнула на улицу. В тот же миг в зал вошла заведующая. Ситуация выходила из-под контроля и заведующая громко сказала патрульным:
- Девушку, которая вышла, задержите!..
Прапоры с автоматами, так же не торопясь, как вошли, развернулись и вышли на улицу. Михаил двинулся за ними вслед. На улице Вера разволновалась еще больше, когда один из прапоров окликнул ее:
- Девушка, остановитесь.
Он сказал это негромко, чтобы не спугнуть Веру, но твердо и настойчиво. До машины оставалось несколько шагов, ей хотелось побежать и спрятаться там, но она помнила инструкции Михаила, что ни в коем случае бежать не следует и с милицией разговаривать вежливо. Вера остановилась и сделала удивленное лицо.
- Вы мне? – спросила она.
- Вам.
- Здравия желаю, прапорщик, - вмешался Михаил. – Можно тебя на минутку?
Прапорщик окинул взглядом Михаила и отошел с ним в сторону. Другой остался стоять рядом с Верой. Михаил показал удостоверение.
- За девушкой ведется наблюдение. Ты сейчас чуть операцию не сорвал, - веско сказал он. – Я ее забираю.
- Забирай, - брезгливо ответил патрульный. – Мне позвонили – я приехал…
Он дал знак напарнику отпустить девушку и направился к своему убитому «газику».
Михаил взял под руку остолбеневшую Веру и отвел в машину.
Егор понял, что вместо денег им досталась полуживая Вера, и стал отпаивать ее водой. Когда Вера пришла в себя, Михаил, чтобы ободрить ее, сказал:
- Ваш счет, по всей видимости, заблокирован, так что поискать придется другой способ добычи денег.
Егора вдруг осенило. Он вспомнил о своем выигрыше в казино, который с тех пор так и лежал нетронутый.
- Есть другой способ! – воскликнул он и рассказал все Михаилу.
Михаил был потрясен, а еще больше удивлен беспечностью Егора. Как можно забыть о деньгах, которые и в половину жизни не заработаешь? И как их теперь получить с казино? Михаил сказал, что подумает, как лучше поступить.
- Что здесь думать? Поедем и возьмем, - сказал Егор.
- Получить с казино такие деньги, Егор Петрович, все равно, что Центробанк ограбить, - усмехнулся Михаил.
Он отвез Егора и Веру в мастерскую художника и сказал, что вечером сам позвонит.
Егор ждал звонка от Михаила, но неожиданно позвонил Басов. Он сказал, что у него срочная информация, и назначил встречу.
В нарушение конспирации, - мобильник Михаила могли прослушивать, - Егор позвонил. Михаил откликнулся неохотно, сославшись на то, что занят другими делами, но Егор настоял, и встреча состоялась в заплеванной пивной на Трубной площади.
Басов, понимая, что за всеми троими могла вестись слежка, докладывал быстро и четко, чтобы уложиться в несколько минут.
- Егор Петрович, на вас действительно заведено уголовное дело. Вы обвиняетесь в хищении государственных средств в особо крупных размерах. Вы и Вера Дмитриевна объявлены в розыск. Если вы надежно не скроетесь, вас арестуют, вопрос только времени. Это все.
- У кого дело? – спросил Михаил.
- Неизвестно.
- Нельзя ли его изъять?
- Дело исчезло. Оно, скорее всего, хранится у кого-нибудь за семью печатями.
- Можешь достать? – спросил Егор.
- Не вижу смысла.
- Дело можно закрыть.
- Но не это. Кто-то хочет вас убрать.
Простота, с какой Басов сказал об этом, повергла его в шок.
- У меня есть варианты? – спросил Егор.
- Эмиграция. Самый реальный вариант, - ответил Басов. – Извините, мне пора.
Он встал и вышел из зала.
Егор был бледен. Он смотрел на Михаила и ждал, что тот скажет, но он молчал.
- Михаил, мне нужно срочно добыть деньги из казино, - не выдержал Егор.
- Я как раз над этим думаю.
- Долго думаешь.
- Егор Петрович, все будет зависеть от обстоятельств. Вам только нужно получить деньги на руки, остальное дело техники.
- А вдруг получится, как со сбербанком?
- Не получится, - сказал Михаил.
Веру решили взять с собой, без нее нельзя было обойтись, кроме того, оставлять ее в мастерской одну большой риск. По плану она должна ждать в машине и по сигналу пейджера, который вручил ей Михаил, войти в казино и попросить охранника вызвать Михаила.

В казино было много народа и Егор напрягся.
- Мне надо выпить, - заявил он.
- Зачем? – удивился Михаил.
- У меня страшный мандраж. Я боюсь засыпаться.
- Все получится, Егор Петрович, положитесь на меня и расслабьтесь.
- Расслабиться не могу. Иду в бар, - сказал Егор.
- Егор Петрович, - строго сказал Михаил, - это нарушает наш регламент. В таком случае я снимаю с себя ответственность за результат операции.
- Ладно, выпьем просто пепси, - успокоил Егор.
В баре они сели за столик, и Егор показал Михаилу руку.
- На, смотри!
Рука у него дрожала.
- Предположим, случится завал операции, как ты предполагаешь, из-за одного стаканчика виски. Но подумай, что я подумаю о тебе, если не выпью, а операция все равно завалится? Не говоря о том, что сам я буду после всего этого о себе думать?
Подошла официантка и Михаил, опережая Егора, сказал:
- Два пепси со льдом и бутылку «Johnnie Wolker» .
- Какой лэйбл? – спросила официантка.
- Голубой, само собой, - язвительно ответил Михаил.
Егор улыбнулся.
Официантка принесла заказ. Егор и Михаил молча выпили. Егор следом налил еще и снова выпили.
- Ты только не волнуйся, - сказал Егор. – Теперь все хорошо. Сам подумай, какой трезвый решится проиграть такие деньги.
Он снова взялся за бутылку.
- Все должно выглядеть правдоподобно, - сказал Егор, разливая в стаканы виски.
Они выпили.
- Теперь пора браться за дело, - расправил Егор плечи.
Он отправился в кассу. Михаилу ничего не оставалось, как пойти следом.
Кассирша узнала Егора и приветливо улыбнулась.
- Что для вас? – спросила она.
Егор выложил на стойку клубную карту. Девушка ввела в компьютер номер карточки.
- На вашем счете сто двадцать пять тысяч долларов, - сказала она. - Сколько желаете получить?
- Всё! – ответил Егор. – Разделите, пожалуйста, на два портфельчика, для меня и для моего другана. В один пятьдесят штук, в другой - остальное.
- Будет сделано, - отрапортовала девушка.
Она вскрыла пакет баксов фабричной упаковки, отсчитала пять пачек и положила в специальную сумочку для хранения денег во время игры.
Егор передал баксы Михаилу, и получил свои, точно в такой сумочке, только потяжелей на двадцать пять тысяч.
- Добрый вечер, Егор Петрович, - послышался голос.
Перед ним стоял и улыбался тот самый менеджер, который когда-то настойчиво предлагал продолжить игру, после того, как Егор сорвал банк. Егор невольно сжался, почувствовав, что страх прорывается даже сквозь выпитое виски. Он держал в руках пачку баксов, и, разорвав упаковку, достал стодолларовую бумажку и помахал перед носом у менеджера.
- «Матросы обычно забираются на верхушки матч и высматривают оттуда китов, так как первому, кто заметит кита, выдается в награду золотой дукат», - процитировал он из «Моби Дика».
- Мне, в отличие от крупье, получать чаевые от посетителей не разрешается, - смущенно ответил менеджер.
- Да, бросьте, мы же друзья! – куражился Егор, и тыкал бумажкой в менеджера.
- Извините, Егор Петрович, не положено, - скромно отнекивался менеджер.
- Хорошо, он возьмет, - сказал Егор и протянул сто басков охраннику, который сопровождал менеджера.
Охранник мгновенно цапнул бумажку, Егор и не заметил в какой карман она отправилась. Своим невозмутимым спокойствием охранник, пожалуй, что испортил шутку, и повисла пауза, которую нарушил ровный голос менеджера.
- Поиграть, Егор Петрович?
- Хотим с друганом оттянуться, - ответил Егор.
Михаил дал понять Егору, что отправляется к столу.
- Нет, рулетка сегодня не по мне, - сказал Егор. – Иди, я потом к тебе подсяду.
- Что-нибудь посерьезней? – спросил менеджер.
- Например? – поинтересовался Егор.
- Картишки, например…
- Покерок?
- Он самый. В хорошей компании местечко найдется, - понизив голос, сказал менеджер.
- Это дело… - сказал Егор, потирая руки.
Внешне он выглядел абсолютно пьяным, самоуверенным болваном, а внутри его раздирали сомнения и страх.
Менеджер жестом пригласил Егора, и они направились в зал VIP, где шла игра в покер. Егор чувствовал себя совершенно раздавленным, погибшим и приближающаяся дверь показалась ему кулисами в прощальном зале крематория, за которыми сразу начиналась преисподняя и бушевало адское пламя.
Михаил занял место за столом, поменял фишки, заказал себе сок и вышел в туалет. На него никто даже внимания не обратил, стандартное поведение игрока. Запершись в кабине сортира, Михаил извлек из сумочки баксы, рассовал по карманам, а на их место запихнул рулон туалетной бумаги. Вернувшись к столу, он сделал маленькую ставку и проиграл.
В зале VIP игроков было пятеро, одно место оставалось вакантным. «Выдрать бы их всех», - подумал Егор, но тут же мысль эту прогнал, потому что помнил неписаное правило: «Жмешься и боишься, играешь, будто на последние – проиграешь».
Егор резко остановился, что соответствовало разработанному плану. Нельзя было вовлечь себя в игру, нельзя было даже садиться за стол потому, что их блеф могли мгновенно раскрыть.
- Прошу, вас, Егор Петрович, - сказал менеджер, чуть ли не подталкивая его к столу.
- Я могу сесть?! – удивленно воскликнул Егор.
- Разумеется, это место для вас, - ответил менеджер.
Егор сделал страшные глаза и сильно схватил менеджера за руку.
- Назовите любое число! – сказал он так громко, что игроки обернулись.
- Егор Петрович, пожалуйста, тише, игра началась.
- Число!
- Прошу вас, - взмолился менеджер.
Егор увидел испуг в глазах менеджера и сказал себе: «Еще не так могу заорать - не обрадуешься». Чтобы не переиграть, он склонился и сказал ему на ухо:
- Умоляю, назовите любое число для фарта.
- Не имею права, Егор Петрович, - ответил менеджер.
- Место никому не отдавайте, я сейчас вернусь.
Менеджер ничего не успел сказать, как Егор уже выскочил из зала.
- Иди за ним, - приказал менеджер охраннику, - он не должен выходить из зала.
Михаил по-настоящему не играл, только для виду делал маленькие ставки и, конечно, проигрывал, отчего злился и рассеянно поглядывал по сторонам.
Выйдя из зала, Егор увидел в зеркале охранника, который шел за ним. Сердце у него бешено колотилось. Действовать следовало молниеносно. У стола толпились игроки, делая ставки. Нужно было протиснуться между ними, встать рядом с Михаилом, как договаривались, и подменить сумку. В действительности это оказалось трудней, чем они думали. Нужно было сделать все так, чтобы ни одна камера слежения не зафиксировала подмену. Михаил должен был столкнуть с края стола свою сумочку, а Егор поднять и подменить на свою. Но ему не удавалось занять удобную позицию рядом с Михаилом, потому что мешали игроки. Время летело, охранник приближался, а крупье объявил о том, что стол для ставок закрыт. Егор надавил на спину одного из игроков и бросил через его голову нераспечатанную пачку баксов.
- Все на красную! – закричал он.
И пока изумленные игроки крутили головами, выискивая в толпе сумасшедшего, поставившего десятку баксов на «цвет», Егор с Михаилом обменялись сумочками.
Крупье закрыл стол и пустил шарик, а Михаил нажал кнопку пейджера.
Вера получила сигнал и вошла в казино. Здесь она подозвала охранника и дала ему пятьдесят баксов.
- Можешь одного жлоба из зала вызвать?
- Как его узнать?
- Здоровый такой красавец, вроде тебя, в светлом костюме.
Охранник на комплимент ответил улыбкой и спросил Веру:
- Вечером свободна?
- А то! – засмеялась Вера.
Парень стал что-то передавать своим по залу.
Менеджер, ожидавший Егора в зале VIP, вызвал охранника по связи.
- Где вы?
- У стола?
- Что он делает?
- Играет.
- Пусть играет. Глаз с него не спускай.
- Понял.
Шарик на диске проскакал, проковылял по канавкам и, наконец, замер.
- Единица – красная! – объявил крупье.
По столу прокатился гул одобрения. Егор воздел вверх руки и заорал на весь зал.
- Да, да, да, красная!
Михаил тем временем уже был на входе, где ждала Вера.
- Чего тебе? – спросил он и, не дожидаясь ответа, пожаловался охраннику:
- Вот прилипла, никуда от нее не денешься!
Выйдя с Верой на улицу, Михаил чуть ли не бегом направился к машине, так что она едва за ним поспевала.
- А Егор Петрович? Где Егор? – заволновалась Вера.
Михаил сел в машину и сердито сказал:
- Играет…
- Как играет?
- Так. Играет в рулетку.
Машина сорвалась с места и выехала со стоянки.
Егор тем временем обменял жетоны на баксы, вернулся к столу и стал одаривать чаевыми всех крупье. Потом подошел к охраннику, который пас его и сунул ему сто баксов в нагрудный карман.
- Пора взяться за картишки, - сказал он охраннику и направился в зал VIP.
Менеджер уже получил сообщение о выигрыше и, притворно улыбаясь, поздравил Егора.
Они вошли в зал и Егор снова, как и в первый раз, неожиданно тормознул, отсчитал пятьсот баксов, скатал в трубочку и вложил в руку менеджера.
- Это штраф за превышение уровня шума в игорном зале, - сказал он. – Я могу занять свое место?
Менеджер глазами дал понять, что может, и когда Егор подошел к столу и сел, облегченно вздохнул и отправил рулончик баксов в карман.
- Добрый вечер, господа, - сказал Егор, - разрешите присоединиться.
Он был совершенно спокоен, к нему снова вернулась уверенность, и он подумал, что, пожалуй, теперь мог бы поиграть. Но это разозлит Михаила, так как игра в план операции не входила. Он снова сделал пьяные глаза, встал и пошел к менеджеру, оставив на столе сумочку. Отсчитав еще пятьсот баксов, сунул ему деньги со словами:
- Это мои извинения за доставленные беспокойства. Я на минутку.
Он что-то еще шепнул менеджеру на ухо, и у того сделалось такое лицо, словно, перед ним был маленький шалун, который всех забавлял своими причудами, доставляя совсем немного хлопот.
- Ждем вас, Егор Петрович, - сказал он, отметив, что сумка с деньгами осталась на игральном столе.
Рядом с туалетом была служебная дверь, которую на схеме рисовал Михаил. Егор открыл дверь и побежал по коридору. Он помнил схему наизусть и, как в бродилке, оставалось сделать несколько верных ходов, чтобы выйти на другой уровень.
- Налево, налево, - говорил он вслух, - направо, налево и…
Добежав до конца коридора, он нажал кнопку на двери и вышел во двор.
- Бинго! – воскликнул Егор, увидев у ворот машину.

Было еще одно дело, не терпящее отлагательств, - достать два заграничных паспорта. Той же ночью они отправились в дискотеку к Володе. Вера валилась с ног от пережитого и, как только нашелся свободный столик, заснула рядом на диване, свернувшись калачиком.
Егор отправился в бар, а Михаил, выпив крепкого кофе, остался оберегать спящую Веру.
В баре Егор пробыл недолго, так как проблема паспортизации решалась гораздо проще, чем печатание фальшивых бабок.
- Когда дело проходит через официальные инстанции проблем, как правило, не бывает, - сказал Володя. – Сделаем два паспорта. Дороговато, надо сказать, обойдется.
Егор об этом как-то не думал, а ведь реально денег могло не хватить.
- Сколько? – спросил он.
- Сами паспорта по пятерке, их в МИДе заказываем, чтоб наверняка и без лажи, а в МИДе все дорого. Потом за скорость. Тебе ведь срочно надо?
- Срочно.
- Это еще по трехе баксов. И услуги туда сюда в оба конца, прибавь по две штуки, вот двадцатка и набегает.
Егор сдвинул брови, делая вид, что действительно круто, а сам подумал, что клевещут на страну, когда говорят, как тяжело в СССР. На самом деле можно жить.
Михаил, несмотря на выпитый кофе, мгновенно отключился, но осанки не утратил, сидел прямо, будто только глаза прикрыл, сжимая в руке сумочку с баксами.
- Мойша, проснись, нас обокрали, - сказал Егор.
Михаил даже не шелохнулся. Егор подозвал официанта и попросил принести бутылку золотого «Johnnie Wolker» .
- Не бывает, - ответил официант.
- А простой есть?
- Сколько хотите.
- Тащи! - сказал Егор.
Официант принес бутылку. Егор проверил, пробка была вскрыта.
- Почему бутылка открыта? – спросил Егор.
- Последняя, - сморозил официант.
Егор засмеялся.
- Пожрать что-нибудь есть?
- Все что хотите, - ответил официант.
- Две яичницы из трех, с помидорами магешь?
- Запросто.
- Тащи!
Егор налил в стаканы виски и тихо сказал на ухо Михаилу:
- Рота подъем.
Михаил открыл глаза, будто и не спал.
- Здорово! Где так научился?
- Тренировали... – уклончиво ответил Михаил.
- Поздравляю! – сказал Егор, поднимая стакан. – Дело сделано.
- Егор Петрович, честно, я бы так не смог, - сказал Михаил.
- За нас!
Они выпили, и Егор снова налил. Появился официант с яичницей, обыкновенной глазуньей, правда, из трех яиц. На подносе красовались два бокала с томатным соком, как видно компенсация за отсутствие томатов в яичнице.
- Где помидоры? – спросил Егор.
- Холодный цех закрылся. Помидоров нет.
Егор перевернул бумажку, которая лежала на подносе, как говорится, face down.
– Это что?
- Счет.
- Ничего не вижу, - сказал Егор.
Официант посветил фонариком, и Егор четко различил написанный под синюю копирку востребованный ассортимент и немало удивился. Две обыкновенные яичницы и бутылку сливного виски оценили в тысячу сто двадцать баксов. Егор был уверен, что это ошибка, но присмотревшись различил, выведенную прописью расшифровку: «тысяча сто двадцать у.е.».
- Сколько стоит напиток, который ты называешь виски? – спросил Егор.
- Триста баксов, - ответил, не моргнув, официант.
- А две яичницы сколько стоят?
- Девятьсот, - ответил официант. – Томатный сок это презент.
- Сколько, ты сказал, за яичницу? – возмутился Михаил.
- Погоди, - остановил Егор Михаила, и посмотрел на официанта: – Объясни, почему такая цена?
- Ночной тариф, - кратко ответил тот.
Егор стал отсчитывать баксы.
- Егор Петрович, вы, что, серьезно хотите заплатить? – возмутился Михаил.
- Тысячи, достаточно, – сказал Егор, протягивая деньги.
- Если вискарь не подошел, я могу заменить, - сказал официант.
- Уж замени, пожалуйста, - кивнул Егор.
Через минуту официант принес запечатанную бутылку.
- Ты вот лучше объясни, почему законно выигранные бабки нужно вытаскивать так, будто мы их украли? – спросил Егор Михаила.
- Такие порядки, - ответил Михаил, и положил перед Егором сумочку с баксами. – Это еще не все, - улыбнулся он, и полез в карман за остальными.
- Погоди, - остановил Егор. – Есть дело – поможешь?
- Егор Петрович, вы же знаете – вам не откажу.
- Послушай, Михаил, прекрати называть меня по имени отчеству. Переходи на ты. Договорились?
- Не положено, Егор Петрович…
- Это с клиентами не положено, а с тобой мы друзья. Ты мне как брат.
Михаил смутился. Егор оставил бессмысленный спор и перешел прямо к делу:
- Я хочу с ним встретиться.
Назвать Баскина по имени у Егора язык не повернулся.
- Вы скажите, Егор Петрович, чего вы от этой встречи хотите, тогда я скажу, возьмусь ли я за такое дело.
- Я хочу посмотреть в глаза им обоим.
- Только посмотреть в глаза? – иронично, спросил Михаил.
Егор помолчал, понимая, что скрывать ему от Михаила нечего.
- Я хочу посмотреть на своего ребенка. Ничего в жизни так не хотел.
Глаза его, то ли от выпитого, то ли от бессонной ночи необыкновенно сияли, и Михаил подумал, что так выглядит человек, переживающий минуту подлинного счастья. Он больше ничего не стал спрашивать, чтобы не разрушить счастливого мгновенья.
- Можно устроить, - сказал он.
- Сколько это будет стоить? – спросил Егор.
- Не знаю…
- Мне нужно знать.
- Я возьму с собой двоих парней. Это мои друзья. Ну, что-нибудь баксов триста каждому.
- Сколько?! – удивился Егор. - Я за две яичницы больше заплатил.
- Ну, ладно, по пятьсот, хватит с них.
- А тебе?
- Ничего не нужно. Егор Петрович, у вас и без того будут расходы, обо мне не беспокойтесь.

4
Баскин с женой и ребенком жил в подмосковном коттедже. Собственных домов тогда не строили, необходимости не было, на всех хватало номенклатурного добра. Расположение комнат в доме, а также размещение охраны на участке, Михаил знал хорошо. Проникнуть в дом большого труда не составляло. Его волновало только то, чтобы среди охранников во время операции не попались знакомые ребята.
Напали вечером, после того, как у охраны закончился пересменок. Заранее договорились не калечить и не травмировать. Связали, усыпили, сложили в кустах и прошли в дом.
Баскин с Еленой были в кабинете. Няня уложила ребенка на втором этаже и спустилась в кухню приготовить чай. Прислугу на ночь отпускали.
- Много вещей с собой не бери, - наставлял жену Баскин.
- Я возьму только необходимое для ребенка.
- Правильно, а для себя что-нибудь купишь новенькое, -
обнял Баскин жену.
- Все это так неожиданно. Почему в Италию?
- Ты же хотела в Италию поехать осенью?
- Хотела…
- Там сейчас нежарко. Будете жить на побережье.
- А почему ты не с нами?
- Мне нужно здесь решить кое-какие дела.
По телевизору шли новости, диктор бодро докладывала, что Михаил Сергеевич Горбачев с супругой отдыхают на даче в Фаросе, что в Москве члены правительства провели экстренное заседание, но Горбачев не смог присутствовать по болезни.
- Саша, что происходит? – спросила Елена.
- Не знаю. Я же говорю, что на время лучше уехать.
Дверь скрипнула. Это няня принесла на подносе чай и закуски.
- Что-нибудь еще, Елена Петровна? – спросила она.
- Спасибо, милая, ступай отдыхать.
Няня ушла и прикрыла за собой дверь.
Михаил с командой был уже в гостиной. Дождавшись, когда няня поднимется наверх, они начали действовать. Один из парней поднялся на второй этаж, другой встал у двери в кабинет Баскина. Егор взялся за ручку двери, но, охваченный внезапным смущением, не знал, что делать дальше, поймав себя на мысли, что даже не знает, как начать разговор. Он почувствовал себя вором в чужой жизни. Михаил заметил, как Егор заколебался, и прошептал:
- Егор Петрович, мы можем вернуться, если у вас сомнения. Никаких проблем.
- Может, ты войдешь первый? – спросил Егор.
- Хорошо, я войду, первым и разъясню ситуацию. Вы будете рядом.
Так и сделали. Они вошли в кабинет, когда Елена разливала по чашкам чай.
- Михаил? – удивился Баскин.
- Дом под контролем, Александр Михайлович, - сказал Михаил без всякой угрозы, вполне даже дружелюбно. - Охрана обезврежена. Оставайтесь на месте. Рукопожатия отменяются. Избегайте резких движений. Можно сесть. С вами хотят поговорить.
Последнее можно было и не объяснять, так как Баскины увидели Егора.
- Рад тебя видеть, Егор Петрович, - сказал Баскин.
Егор не мог найти нужных слов, он не знал, с чего начать и молча смотрел на Баскина и Елену, словно все еще не мог поверить, что перед ним те самые люди, с которыми он так подружился.
- Егор, я виноват перед тобой, - сказал Баскин. – Я хотел все объяснить, но не успел. Я не знал, как это лучше сделать. Это оказалось так трудно…
Елена упала в кресло, и закрыв лицо руками, разрыдалась.
- Прости нас Егор, если можешь, - сказал Баскин, тоже опускаясь в кресло.
Егор был потрясен. Оба они смотрели так, словно ждали приговора, страдающие, несчастные люди, раскаявшиеся в чем-то таком, о чем, быть может, он до конца и не догадывался. Но какой бы ни была их тайна, завеса таинственности упала и обнаружила самых обыкновенных людей, просивших о пощаде.
Баскина заговорила, и Егор поразился ее откровенности.
- Егор, я бесплодна, пустая, как драная таратайка. Я испортила жизнь Александру, тебе принесла неприятности. Я не могу представить всего того, что ты чувствуешь, и спрашиваю себя: что мои страдания в сравнении с твоими? Я наказана бесплодием, приговорена за грехи, ты из-за меня обрел несчастье. Но два несчастья в сравнении со счастьем - ничто! Благодаря тебе воровка, никчемная тварь возвысилась! Ты это сделал! Бог через тебя вернул мне материнство. Я, ничтожная, стала счастливейшей из женщин. Не отнимай ребенка! Оставь все, как есть на милость Божью. Пусть судит Бог. А ты прости.
После этих слов Егор, словно бы споткнулся о самого себя. Он был уверен, что не найдет в себе ни капли жалости, ни оправдания тому, что с ним сделали, и вдруг почувствовал, что его привела сюда чья-то воля, противиться которой было не в его власти, что он здесь не затем, чтобы судить, но чтобы простить.
- Можно мне посмотреть? - тихо спросил он.
Баскину и Елене показалось, что они ослышались. Это была такая малость в сравнении с тем, к чему они готовились, против чего готовы были выставить заслон, но вместе с тем эта малость явилось той непреодолимой преградой, через которую ни одна из сторон не смела преступить. Баскин очнулся первым и, с трудом подбирая слова, заговорил:
- Дорогой Егор, мне кажется… Если ты имеешь на этот счет другое мнение, я в принципе готов это обсуждать, но мне кажется, что будет лучше для всех нас, и прежде всего для тебя, если ты не сделаешь этого.
- Я хочу посмотреть … - повторил Егор.
- Не надо, Егор, - снова заплакала Елена. – Тебе будет очень тяжело потом…
- Я хочу только посмотреть…
- Нет, Егор, - твердо сказал Баскин.
Егор оглянулся на Михаила, как бы ища у него поддержки.
Лицо Михаила покрылось испариной. Слова Елены и на него произвели тяжелое впечатление, но в настоящий момент он защищал свой объект, был озабочен его безопасностью, отстаивал его интересы и готов был исполнить любой приказ.
- Это можно устроить, Егор Петрович, - сказал он. - Мы можем сейчас же забрать ребенка.
- Забрать?! – удивился Егор.
Баскин побледнел и встал. То, чего он боялся, могло сейчас произойти, и он приготовился к самому худшему.
В голове Егора промелькнули слова, которые давно его мучили, но только теперь он нашел на них разгадку. «Китовая охота всего лишь погоня за Белым Китом, остальное - убийство, жестокое и беспощадное». Он и мысли не допускал о том, чтобы забрать ребенка. Михаил будто подсказал эту коварную мысль, и он с ужасом подумал, что это все равно, что убить этих людей. Его охватило абсолютное равнодушие и безразличие к тому, о чем он только грезил, но в действительности оставался глух и безучастен. На самом деле в душе, у него образовалась пустота, огромная дыра, выжженное место - ничто, и из этого ничто судьба скроила чужое счастье.
- Егор Петрович, мы сейчас можем забрать ребенка, - повторил Михаил. - Решайте.
- Забрать ребенка?!
- Да. Только всех придется зачистить.
Егор продолжал недоуменно смотреть на Михаила, не веря своим ушам.
- Их придется убить, Егор Петрович, - уточнил Михаил. - Сами они ребенка не отдадут. Решайте скорей.
Михаил был абсолютно спокоен, готовый в любой момент приступить к исполнению поставленной задачи.
- Нет, - сказал Егор.
У него осталось одно желание: уйти из этого дома, как можно быстрей.
- Ни за что! – повторил он.

Возвращаясь рано утром в город, они увидели захватывающее зрелище. По кольцевой дороге двигались танки. На въезде в город их машину остановил военный патруль. Документы проверили у одного Михаила и отпустили. По Рублевке, в сторону центра, тоже двигалась колона танков. Михаил включил радио, но вместо новостей на всех волнах звучала бессмертная музыка из «Лебединого озера».
Музыка лилась из динамиков и транслировалась по всем каналам телевидения. Это было почти все, что Егор запомнил о военном путче, названным ГКЧП, разве что врезался в память один из его лидеров, который был простужен и непрерывно утирал платком сопли во время телевизионного выступления.
Несмотря на неразбериху и суету в те дни, охота на Егора и Веру нисколько не ослабла. Михаил не раз прокатывался мимо дома, где жили Вера и Егор, и неизменно отмечал дежурившую неподалеку машину с оперативными сотрудниками.
Егор и Вера скрывались в мастерской художника. Через несколько дней после посещения Баскиных зазвонил телефон и знакомый женский голос сказал, что паспорта готовы и они могут отправляться. Егор уточнил, что означает слово «отправляться», чтобы потянуть время и вспомнить, где он слышал этот голос. На другом конце трубки рассмеялись.
- Это значит, что не позднее завтрашнего вечера, вам нужно быть на Речном вокзале ровно в двадцать один ноль-ноль.
- Завтра мы сможем уехать? – уточнил Егор. – Правильно я вас понял?
- Вы правильно поняли, - слегка раздражаясь, ответила женщина.
- Как я вас найду? – спросил Егор.
- Я сама вас найду. Будьте у главного входа, как договорились.
Егор так и не вспомнил, откуда он знает этот голос.

Ровно в девять вечера следующего дня Михаил привез Егора и Веру в Речной порт. Они вышли из машины и пошли к главному входу. Михаил, прикрывая, шел чуть поодаль. Их поджидала импозантная женщина в черном брючном костюме, черных очках и лиловой шляпе. Конечно! Егор сразу вспомнил голос женщины, который принадлежал той, что в его жизни была вроде Ариадны, вручившей ему когда-то заветный клубок, чтобы он выбрался из лабиринта и нашел свою дорогу.
- Добрый вечер, - сказала Ода. – Идите за мной.
Они вышли на причал и остановились неподалеку от таможенного контроля.
- Ваши паспорта и билеты, - сказала она и вручила Егору конверт. - В Стамбуле вас встретят и помогут перебраться в Италию. В Италии, если будут трудности, позвоните по этому телефону. Вам помогут. Какие-нибудь вопросы? – спросила она, заметив, как Егор разглядывает ее.
- Вы с нами? – зачем-то спросил Егор.
- Нет, к сожалению, - улыбнулась Ода. – Я иду через таможенный контроль, а ваш выход через пакгауз.
И она указала на ржавые распахнутые ворота портового склада.
- Впрочем, не отказалась бы разделись с вами это путешествие, - сказала она. – Но вы свой выбор сделали, скучать не придется, - добавила она, разглядывая Веру. – Счастливого путешествия.
И она пошла в зону таможенного контроля.
Подойдя к воротам пакгауза, Егор увидел отделившегося от железных ворот огромного человека, по виду, напоминавшего бомжа.
- Кто вы? – спросил человек.
- Меня зовут Егор, а это Вера, - ответил Егор.
- Егор Петрович и Вера Дмитриевна? - уточнил человек.
- Точно так.
- Меня зовут Дмитрий, добро пожаловать, - сказал он и протянул огромную рыжеватую руку, словно плохо отмытую от ржавчины, очень гармонирующую с такой же спецовкой ржавого цвета.
- А это кто? – спросил Дмитрий, показывая на Михаила.
- Это наш друг.
- Здесь прощайтесь, - сказал Дмитрий. – Туда ему нельзя.
Михаил заторопился и разволновался, будто провожал в пионерский лагерь детей.
- Вера Дмитриевна, присматривайте за Егором Петровичем.
Он обнял Веру, и она заплакала.
- Егор Петрович, с Богом, - заторопился Михаил, обнимая его, будто провожал на поезд, который вот-вот должен тронуться. Он достал из кармана свернутый листок:
- Вера Дмитриевна, вот адрес, куда написать, когда устроитесь. На Егора Петровича надежды нет, а вы напишите обязательно. И вот еще пейджер. Вы знаете, как им пользоваться. Когда сядете на борт, дайте знать, что все хорошо. Мне спокойней будет.
Он отступил несколько шагов назад и замахал руками.
- Идите, идите. Счастливого пути!
Егор и Вера скрылись за воротами пакгауза.
Дмитрий провел их на судно через маленькую ржавую дверь, в грузовой отсек. Он задраил дверцу, через которую они вошли, и стало темно. Дмитрий включил фонарик.
- Располагайтесь, где хотите, здесь вы в полной безопасности, - сказал он. - В каюту подниметесь, когда пограничники покинут судно.
Вера вспомнила о пейджере, который дал Михаил, и послала сигнал.
Михаил услышал сигнал и улыбнулся:
«Вера, на нее можно надеется, она напишет, обязательно напишет». Ему не хотелось уходить до отправления корабля, но из предосторожности, пришлось уехать.
Дмитрий вышел через другую дверь, послышался сильный металлический лязг и вокруг образовалась кромешная тьма.
- Егор, ты где? – спросила Вера.
- Должен быть где-то рядом, - ответил Егор.
- Мне ужасно страшно.
- Ты слышала, что Дмитрий сказал? Мы здесь в полной безопасности. Стой, где стоишь.
- Стою…
- Теперь вытяни руки вперед и начни потихоньку вращаться.
- Зачем?
- Я тоже вытяну руки, и мы найдем друг друга.
Они вытянули руки и коснулись друг друга. Егор обнял Веру.
- Не отпускай меня, Егор.
- Надо найти место, чтобы сесть.
Егор ощупью нашел место, они сели и Вера прижалась к нему.
- «Очень похоже на кита», - сказал Егор.
- Что?
- Мы свободны, Вера!
- Ты так думаешь?
- Через три дня кит изрыгнул Иону на землю.
- Как это?
От волнения и пережитого Веру пробирал озноб. Она сильно дрожала, и Егор покрепче прижал ее к себе. Согреваясь, она стала засыпать, слушая, как Егор, припомнив отрывок из спектакля «Моби Дик», цитировал книгу пророка Ионы:
- «Когда изнемогла во мне душа моя, я вспомнил о Господе, и молитва моя дошла до Тебя, до храма святого Твоего. Чтущие суетных и ложных богов оставили Милосердного своего, а я гласом хвалы принесу Тебе жертву; что обещал, исполню: у Господа спасение! И сказал Господь киту, и он изверг Иону на сушу»*.




__________________________________
* Библия. Книга Пророка Ионы, 2. 8-9-10-11.

Вера ждала на пирсе. Егор издали увидел ее и помахал рукой. Матрос, закреплявший яхту у причала, улыбнулся.
Егор не сказал ей, как собирался, ласковых слов, забыл даже поцеловать.
- Как съездила? – спросил он и вспомнил, что по телефону уже спрашивал об этом.
- Я не была в Нью-Йорке, - призналась Вера. – Все это время я пробыла в Балтиморе.
- Что ты там делала? – спросил Егор, смущенный таким ответом.
- Была у врача, - сказала она. – Я беременна.
Егор подумал, что ослышался.
«Что она сказала? Чудесная, несравненная, Вера!» - подумал Егор.
- Ты беременна? – переспросил он.
- Я беременна.
Егор вспомнил, как однажды уже слышал такое от Кати, как радовался, чуть с ума не сошел, и решил, что теперь молча будет переживать свое счастье и славить в тишине Господа – «возвещать истину перед лицом лжи»*.
И…«горе тому, кого отвлекает этот мир от божественного долга! Горе тому, кто льет масло на волны, когда Бог повелел быть буре! Горе тому, кто стремится льстить, а не устрашать! Горе тому, кому доброе имя дороже добродетели! Горе тому, кто бежит бесчестья в этом мире! Горе тому, кто отступится от истины, даже если во лжи – спасение! Да, горе тому, кто, как говорил великий кормчий Павел, проповедуя другим, сам остается недостойным!» **
Егор обнял Веру, прижал к себе и закрыл глаза. Тотчас на морском просторе ему привиделся Белый Кит, рядом Белая самка, а неподалеку от нее, размером со взрослого дельфина, плыл детеныш, очень похожий на Белого Кита. _______________________________
* Г.Мелвилл. «Моби Дик», гл.9.
** Г.Мелвилл. «Моби Дик», гл.9.
***
… А чтобы не от себя наставлять и умствовать, (ибо кто я перед лицом Бога, как не грешник, червь книжный, лукавый, изворотливый и гордый ум, выискивающий на страницах и между строк «Моби Дика» исходящие из самого сердца его автора слова, способные вызвать в душе, чистой, незамутненной ложью, чувство вдохновенной радости и любви), процитирую напоследок полюбившиеся строчки, которые так не терпится поскорее донести Вам, быть может заново открывшим для себя
увлекательнейшее, душеполезное чтение, к которому обратятся, надеюсь, многие:
- «О, братья матросы! Справа по борту рядом со всяким горем движется неизменная благодать, и вершина этой благодати уходит дальше ввысь, чем уходит вниз глубина горя. Подобно тому, как высота грот-мачты превосходит глубину кильсона. Благодать, устремленная высоко вверх и глубоко внутрь, благодать тому, кто против гордых богов и владык этой земли, непреклонный, ставит всегда самого себя. Благодать тому, чьи сильные руки еще поддерживают его, когда корабль этого предательского, подлого мира идет ко дну у него под ногами. Благодать тому, кто не поступится крупицей правды, но будет разить, жечь, сокрушать грех, даже сокрытый под мантиями сенаторов и судий. Благодать высокая как брамсель, благодать тому, кто не признаёт ни закона, ни господина, кроме Господа своего Бога, у кого одно отечество – небеса».*

***

Добавить комментарий