Все события и действующие лица в этом рассказе вымышлены автором. Возможные совпадения случайны.

Коля не любил работать со Степой. Болтун, толстяк, нос картошкой, короткие пальчики, рыжие волосы в мелкую кучеряшку, одно слово: клоун. Не успеет ключ из зажигания вытащить, бежит в домино резаться с шоферами. Диспетчер зовет его по трансляции на очередной выезд. А он не слышит или делает вид, что глухой. Сидит, козла забивает и рад.
Сам Коля загремел на скорую после института. Хотел в хирурги – сердце оперировать. Даже когда хоккей смотрел по телевизору, хирургические узлы завязывал – пальцы тренировал. На распределении огласили приговор: "Горздравотдел". Подошел к столику, где это слово на табличке написано. Там говорят:
- Городская станция скорой помощи. Вот направление. Завтра явиться для оформления.
- Какая скорая? Я в хирургию...
- Отработайте пять лет по распределению. А дальше хоть в хирургию, хоть в русский народный хор. – ответили ему.
- Как я могу попасть в хирургию сейчас, не через пять лет?
Молодой человек с сальными волосами заглянул в списки. – Хирурги нам не нужны. Можете отказаться. Но потеряете Ленинградскую прописку. Якутия или Дальний восток вас устроит?
Оформился на "скорую". Прописку сохранил. Годы полетели. Перейти в хирургию все не получалось. Да и нелегко начинать с нуля, когда уже пять лет отпахал.
Со Степой приходилось ездить много раз. За смену он выкуривал две пачки. Часов в пять утра начинал стрелять сигареты и останавливать таксистов, купить еще пачку.
На станции его любили и почитали за героя. Тому причиной – история, случившаяся пару лет назад.
Однажды зимой Степан работал с Леной, начинающим врачом. Ехали в три часа ночи по Гражданскому проспекту. На проезжей части увидели лежащего человека и троих мужчин, истерически голосующих.
Тормознули. Лежащий вскочил и отряхнулся. Двое стали вытаскивать Степу наружу. Он сопротивлялся. Схлопотал пару раз в челюсть, но не сдавался. Тем временем с другой стороны вытащили за волосы Лену. Женщину опрокинули на землю и начали душить. Улучшив момент, Степа вытащил монтировку из-под сидения и выпрыгнул наружу. Он торопился сделать максимум, пока не сбили с ног, пока не отключили. Целился и бил наверняка, чувствуя, как хрустят носы, челюсти и скулы хулиганов под инструментом. Не прошло и минуты, четверо бандитов лежали вокруг машины. Доктор рыдала, стоя на коленях, закрыв лицо руками.
Степа включил рацию… Две машины со станции прибыли раньше милиции.
Оказалось, четверо подвыпивших молодцов искали наркотики. Заодно хотели позабавиться с докторшей. Двое были в розыске. Всем четверым Степа переломал кости лица и изменил внешность так, что новые фотографии в судебном деле уже не соответствовали старым.
По требованию мужа Лена ушла со "скорой". А Степан продолжал крутить баранку, получая 330 рублей в месяц в отличие от 125, что платили врачу за те же часы работы.

Было тридцать первое декабря. Новый 1983 год северным ветром прислал снежные хлопья – побелить улицы спального района.
Коле всегда не везло с лотерей. Вот и теперь вытащил бумажку с надписью: "Дежурство в Новый Год". Не особенно расстроился, ибо два дня назад отправил жену в роддом с преждевременными схватками. Боли прошли. Но Ларису оставили понаблюдать.
Степа курил сигарету за сигаретой, проклиная жестокую судьбу. Вместо того чтобы душой отойти, да водочкой отогреться на даче, с утречка потягать окушков на озере, катайся весь праздник по заснеженным улицам.
На станции смирившиеся с "приговором" водители стучали косточками домино по столу. Степан думал присоединиться, но осточертевший за много лет голос диспетчера, объявил: "Семнадцтыя-а-а – на выэзд".
Коля уже сидел в кабине. Из-под куртки выглядывал не очень белый халат.
- Куда? – спросил Степа, сплюнул и залез в кабину.
- Проспект Науки 35. – Коля бросил папку с бланками под лобовое стекло. – Поехали.
Всю дорогу Степа молчал. Из-за выпяченной нижней губы сигарета смотрела вверх. На станции знали: это симптом плохого настроения. Лучше держаться от рыжего подальше.
- Бросай курить. – Увидев на доме табличку с номером 35, Коля потянулся назад за чемоданчиком.
- Бросил однажды. Через неделю пузо в штаны не влезало. – Степа остановил машину недалеко от парадной и заглушил мотор.
Доктор вернулся через полчаса. Крякнув, запрыгнул на переднее сидение.
- Ну, что? – Степа всегда интересовался диагнозом после вызова.
- Давление. – Коля щелкнул гашеткой рации. – Шестнадцатая? С науки 35. Гипертонический криз. На месте. Что?! – он, аж, подпрыгнул на сидении. – Шутишь?! Не может быть! Рано же еще! Сколько? Три двести? Нормально! Хорошо! Спасибо, Зой! – он бросил трубку на место и шлепнул водителя по плечу. – Стёпа! Стё-ё-ёпа! У меня родился сын! Сын, ты понимаешь?! Подарок на Новый Год. – он приоткрыл дверцу, высунулся наружу и закричал, - Ура-а-а!
- Чего безобразничаете? – сгорбленная старушка шла мелкими шагами, боясь поскользнуться. – Еще "Скорая помощь" называется. Люди ждут, а они тут под окнами разорались.
- Степа, я на радостях позабыл очередной вызов записать. – Коля захлопнул дверцу.
- Звони. – Степа кивнул в сторону рации.

Сделали еще несколько вызовов. Не заметили, как стемнело. Машин на улицах поубавилось. Прохожих тоже. Рассчитывали, что население займется накрыванием на стол. Хотя бы до утра забудет, что достаточно повернуть диск телефона, набрав "03", и доктор явится, даже в мороз и пургу. Но телефонные диски, крутились по всему району. Немало граждан, вместо звонка другу или родственникам, набирали именно "03".
По дороге на очередной вызов Коля махнул из кабины таксисту, припарковавшемуся у автобусной остановки, и показал знаменитый жест с оттопыренным большим пальцем и мизинцем. Теперь на языке жестов это "мобильный телефон". Но когда-то на всей территории СССР значение было одно: бутылка или "пузырь".
Таксист высунул из окошка бутылку пшеничной.
- Не-е-ет! – Коля помотал головой. – Пш-ш-ш-ш-ш. – он показал, как пена вырывается из бутылки шампанского.
Пш-ш-ш-ш всего за десять рублей перекочевало в кабину "Скорой".
- Пей один. Мысленно с тобой. – Степа вздохнул. - Эх, пропащая жизнь. Один день в году и то…
- Завтра напьешься. – Коля ловко откупорил бутылку, не разлив ни капли.
- Завтра не пить, поправляться надо.
- Ну, за прибавление семейства! – Коля отпил треть бутылки из горлышка и зажмурился.
- Что, прокисло?
- Я вообще-то не любитель. – Коля похлопал ладонью по надписи "Советское шампанское".
- Не любитель, значит, профессионал. – Степа запустил двигатель. – Давай на следующий вызов покатим. – Он остановился на перекрестке. – Ты пей, а я тебе пока анекдот расскажу, по теме. Слушай. Пошел Василий Иваныч в школу. Домашнее задание получил – написать сочинение на тему: "Как я провел выходные". Написал. Принес. Учительница вызвала: читай. Читает:
"Проснулись. Дотянули до десяти. Отстояли с Петькой очередь в гастроном. Взяли портвейна бутылку и…"
- Нет, нет, нет, - кричит учительница. Это не годится. Так нельзя.
- Но так мы провели выходной. – отвечает Василий Иваныч.
- Это понятно. Напишите в иносказательной форме. Чтобы не явно, а намеком, обиняками, значит.
Всю ночь Василий Иваныч корпел над сочинением. Утром приносит. Читает:
"Проснулись с Петькой. Еле дождались, когда книжный магазин откроется. Очередь длинную отстояли. Купили две книги. Зашли в ближайшую парадную и сразу прочитали. Показалось мало. Пошли, купили еще две газеты. Прочитали до последней строчки прямо у киоска. Ветер, холодно. А настроение хорошее. Душа еще знаний требует. Хорошо у киоска ребята знакомые очутились. Дали одну книжонку дочитать. Неплохая. Оттуда пошли на рыбалку. Петька место прикормил. Поймали таких жирных рыбин, что до сих пор крючки чистим", - Степа расхохотался, довольный собой. И тут заметил, что Коля допил всю бутылку и дрыхнет, уронив голову на грудь.
Ни крошки во рту с начала смены. – подумал он, - не удивительно. Не наблевал бы в кабине. Убирай потом за ним.

На следующий вызов доехали быстро. Степан потрепал доктора за плечо. Поправил меховую шапку у него на голове.
- Эй, Коля, доктор! Докторевич! Докторидзе! Докторенко! Докторюга! Просыпайся, давай. Квартира двести восемьдесят пять, шестой этаж. – Он шлепнул папкой с документами по голове доктора. - Лифт должен быть. Ну!
Доктор глубоко вздохнул, пожевал губами, поднял брови, очевидно, пытаясь открыть глаза, и снова обмяк, громко засопев.
Так. Чего делать будем? – Степа обнял баранку автомобиля. – Скандал на весь район. С работы полетит. И че? На другую станцию пойдет. Все равно, неприятно. В личном деле накалякают. Не посмотрят, что ребенок родился… Ладно. Когда Лену от хулиганов прикрывал, страшнее было. Пойду. – Он надел запасной, некогда белый, халат. Снял с доктора и повесил на шею стетоскоп. – Если узнают, все равно, никто не поверит. – думал он, выходя из машины с чемоданчиком врача в руке.
Лифт не работал. Пришлось переть на шестой этаж. Тяжело дыша, Степа подошел к нужной двери и позвонил в звонок.
Дверь отворилась.
- Мама, это доктор! – крикнула располневшая девица вглубь квартиры. – Заходите. Пальто вешайте. – Сюда, пожалуйста.
В доме пахло свежим оливье, маринованными огурцами и жареной картошкой. Проходя по коридору, боковым зрением Степа увидел празднично накрытый столик в кухне. В дальней комнате на полутораспальной кровати лежала интересная женщина средних лет.
- Здравствуйте. – сказал Степа сквозь одышку. – Лифт у вас не работает.
- Да. Извините, доктор, все никак не починят. Дотянули до праздника. Теперь ищи их, свищи. Садитесь, пожалуйста. Вот стул.
- На что жалуемся? – Степан присел, поставив чемоданчик на колени. Пытался вспомнить все медицинские термины. Но ничего, кроме: "Гипертонический криз" не шло на ум.
- Часто бегаю. Иногда не добегаю.
Степа почувствовал неладное. Эта жалоба не подходила к привычному шаблону: болит, тошнит, рвет, понос.
- Зачем бегаете? Я, вот, бегать не могу. Задыхаюсь. Лишний вес. – он похлопал себя по животу.
- Никуда не годится, доктор. Надо худеть. Я вам диету хорошую порекомендую. А я, вот, бегаю. Как же не бегать, если гоняет?
- Кто гоняет? – Степа посмотрел по сторонам.
- Я разведена. – Она вздохнула. – Меня уже давно никто не гоняет.
- Не пойму я вас. – Степа пожалел, что влез в чужую шкуру. – Так, гоняет или не гоняет.
- Конечно, гоняет.
- Кто?
- Не кто, а что.
- Что?
- Моча.
- Давно это у вас? – Степа раскрыл прозрачную папку с бланками.
- Два дня.
- Два дня это ерунда. У меня тещу по квартире двадцать лет гоняет. Как такси перед глазами туда – сюда, туда – сюда.
- Разменяйтесь.
- Она все надеется, что меня в "скорой" КАМАЗ заплющит. А я, что у нее бензин кончится.
- Живете надеждой.
- Надежда умирает последней.
- Почему раньше к врачу не пошли? Нового Года ждали?
- Думала, пройдет. Не проходит. Пеки в канале. Когда мочусь, здорово трусит, и ноги покрываются цыпками.
Степан с облегчением вздохнул. Предварительный диагноз "воспаление мочи" замаячил на горизонте.
- Тут Новый Год как раз на носу. – продолжала пациентка. - Решила не оттягивать.
Степа усмехнулся, вспомнив анекдот, где Гитлер в казематах Берлина "оттягивал свой конец".
- Врачи, ведь, тоже люди. – пациентка улыбнулась. - Могут выпивши оказаться. Так что, лучше до Нового Года. Вы на меня не сердитесь?
- Нет… Нет у меня таблеток. Укол делать не будем. Так ведь?
- Не знаю. – она пожала плечами.
- Много пить. Ничего острого. Никаких спиртных напитков. Теплую грелку между ног. Все. В понедельник к участковому врачу номерок возьмите. – он захлопнул папку.
- Так что, и живот не посмотрите? – она откинула одеяло.
- Нет, нет! Что вы?! – испугался Степан и понял, что поспешил.
Пощупать живот интересной нестарой женщины вот так просто? Почему бы нет?
- Да, понимаю. Врачебный опыт. Диагноз ясен без осмотра.
- Руки холодные с мороза. Могу вам кишки простудить.
- Говорят, скоро диагнозы будут на расстоянии ставить.
- Врачам не придется ездить по домам.
- Жаль.
- С грелкой межу ног поосторожнее.
- Что это значит?
- Чтобы не лопнула или не протекла. Знаете, у нас один сильный обжог получил. Жена ацетон в унитаз вылила. А он сел, папиросу выкурил, и - в унитаз. Фейерверк себе устроил.
- Ужас какой! Мне даже в туалет расхотелось. И рези прошли.
- Видите, "гоны" и "рези" прошли. С "пеками" к участковому завтра.
- Поговорите со мной. Отогрейтесь. Танюша, - крикнула она в коридор, - чайку поставь. Здорово как рассказываете. Коротко, а сколько информации. Сразу видно: скорая помощь. Мне, действительно, лучше.
- Я пойду. Вызовы… вызова… В общем, ждут меня еще.
- Спасибо, доктор. И с Новым Годом вас. До свидания.

Степан вышел окрыленный успехом. Ледяной ветер ударил в лицо и хлопнул дверью парадной.
Раскусила или нет? – он шел к машине, стоящей под фонарем, в свете которого проносились снежные хлопья. – Может, и раскусила, да виду не подала. – Степа притопнул, сбрасывая снег с ботинок. Открыл дверцу и запрыгнул в кабину.
В машине было холодно. Коля-доктор сопел, прислонившись мехом своей шапки к стеклу.
Дрыхнет, гад! – Степа толкнул доктора в плечо. Коля пробурчал что-то невнятное. Глубоко вздохнул, усилив запах перегара в салоне. И снова ровно засопел.
Надолго исчезать нельзя. Холодно, – Степан запустил двигатель. – А не глушить движок боязно. Ладно. Должен проспаться скоро.
- Шестнадцатая! Зоя?! – позвал Степан в трубку рации.
- Да, сердешный. – ответил низкий голос диспетчера.
- Я не сердешный. Радикулит у меня. С проспекта Культуры. Воспаление мочи. На месте.
- Что Коля не докладывает?
- Охрип твой Коля. Знаками объясняется.
- Денежными?
- Дура ты, Зойка!
- Как это он тебе "воспаление мочи" знаками передал.
- На станции покажу.
- Небось, от мороза скукожилось все.
- Очки наденешь.
- Ладно. Записывай. Лермонтовский 30, квартира 6.
- Принято. – Степа вздохнул.

В парадной было холодно. Свет не работал. Кнопка вызова лифта была расплавлена сигаретой или зажигалкой. Степа побоялся застрять в подозрительном лифте. Поднялся на второй этаж по темной лестнице.
В квартире пахло свежее постиранным бельем. Он шагнул в комнату с пациенткой.
- Давление у меня! – полная блондинка лет сорока, облегчив процесс диагностики, возмущенно уставилась в потолок.
- Та-а-ак. – Степа нахмурил рыжие брови и открыл папку с документами.
- А как же не быть давлению, если муж от меня то на работу, то на рыбалку.
При слове "рыбалка" Степан ощутил себя доктором наук.
- Так, так, так. С этого места поподробнее. – Он быстро написал в бланке: "Рыбалка – давление, давление – рыбалка, муж не дюж, жену поутюжь".
- Что вас интересует?
- Кем работает?
- Водителем.
- Я тоже… - оживился Степа. – с шофером вот езжу. – он указал в окно, чернеющее за занавеской.
- Нет. Он водитель метро.
- Метро другое дело. В снегу не забуксуешь, колесо не проколешь, ГАИшников нет. Жаль, курить нельзя.
- Работает в ночную смену. А утром выспится и бегом на рыбалку.
- И что?
- А то! Я так думаю, это не рыбалка, а с какой-нибудь стерлядью обнималка. А у меня вот сто шестьдесят на девяносто!
- Сами измеряете?
- Пока вас дождешься околеть можно.
- Тяжелый случай. – Степан вздохнул.
- В больницу не поеду! Там одни старики. – женщина поправила волосы.
- Что вы, женщины понимаете. – он шлепнул папкой по прикроватной тумбочке. – Как можно променять рыбалку на "с женой в кровати валялку"?!
- И вы туда же! – она положила мокрое полотенце на лоб. – А еще доктор, интеллигентный человек!
- Закрывайте глаза и слушайте. Сеанс гипноза. – Он начал расхаживать по комнате. - Раннее утро. Белый туман.
- Похож на обман. – кивнула она.
- Вода темная, гладкая.
- Он светлых любит.
- Донки уже заброшены. Колокольчики молчат. Ни одна "стерлядь" наживки не касается.
- Как же?! Им только дай!
- Зябко. Тихо. Костерочек. Васька всегда умеет с первой спички, даже если дождь. Привезти котелок – это Пашкина обязанность. Однажды забыл. Мы его чуть не убили. Вода закипает медленно, тягуче. Самое время достать нож и открыть братскую могилу.
- Что-о-о?!
- Братская могила – это килечки в томате. Ножом их под брюшко, да на хлебушек. Не просто, а чтобы на краешек. А рядом… Рядом ма-а-аленький маринованный огурчик. Катька, Сашкина жена маринует. А он таскает потихоньку из банки. Еще не все. В воде у нас что?
- Рыба.
- Правильно. Но рыба не у нас. Она, собака, не клюет. А у нас в воде бутылек затаился. Мы его цап из воды. Попа-а-ался!
- Я так и знала. - женщина вздохнула.
- Открыва-а-а-аем и в кружки. По чуть-чуть. Слышите. Это как попловок, когда клюет: "По чуть-чуть, по чуть-чуть". По глоточку. И такое тепло, такое счастье-то по кишкам. И вот тут то, двумя пальчиками берешь бутерброд. Средним придерживаешь огурчик и – в рот о-о-о-п ля!
- Ой, слушайте. – Женщина в сердцах отшвырнула мокрое полотенце. У меня от вашего рассказа аж голова прошла. Зато кишки забурлили. Я ему сейчас, наконец-то, изменю. Пойдемте!
- Э-э-э, гражданочка, Я вам не шарикоподшипник, чтобы менять.
- На кухню! Я его макароны с колбасой пожарю. Вместе съедим. А то сил уже никаких.
Макоронины трещали, подпрыгивали и брызгались горячим маслом на сковороде. Ломти докторской колбасы, получив ожог третьей степени, выгнули края блюдцем. Нашлись горчичка и пол соленого огурца. Отказаться от рюмки водки было нелегко. "Доктор" выстоял.

Степа шагал вниз по лестнице, облизывая жирные губы.
Есть что-то в этой работе. – думал он. – Столько людей. У каждого свои проблемы, своя жизнь. А что я: баранка, домино, домино, баранка. Нет. Еще рыбалочка. Вот где жизнь.
Кабина автомобиля не успела остыть. Коля спал, и просыпаться не собирался. Степа уже думал схватить его за ухо или за нос, да так, чтобы ойкнул. Но что-то остановило его.
Пусть проспится. Не пьяным же к больным… - Степа завел двигатель.
- Шестнадцатая? – позвал он в трубку рации.
- Шестнадцатая слушает.
- Что за шум там у вас?
- Старый Год провожаем.
- Без нас, а? Хоть бы часок передышки дала, Зой. Совести у тебя нет.
- Нет передышки, Степа. Загнется кто-нибудь от инфаркта. Вам же по шапке будет.
- Ладно. Давай. – он подышал на перо шариковой ручки.
- Бутлерова 15, квартира 5.
- Принял. – Степан вздохнул и отключил рацию.

Ветер затих. Снег валил еще сильнее. Машину вело в стороны. Приходилось тормозить коробкой передач. Педаль тормоза лучше не выжимать. Колеса-то остановятся. Но машина будет скользить как санки.
- Ура-а-а! Послышалось справа. Степа заметил компанию. Молодые люди пили шампанское "из горла" (ударение на "а").
Чего дома не сидится? – Степа взглянул на часы. – Ну вот. С Новым Годом. За той же баранкой и с пьяным докторюгой. Встретил, называется.

Повезло. Квартира номер пять была на втором этаже пятиэтажной хрущевки. За дверьми слышались возбужденные голоса и звон бокалов. Степа подошел к двери под номером пять. Нажал на кнопку звонка.
Дверь открыли не сразу. Женщина в халате окинула взглядом с головы до пят.
- В прошлом году еще вызывали. Помереть можно, не дождавшись!
- Врачей мало. Делаем все возможное. – Степа пожал плечами.
- В дальнюю комнату. – она кивнула в глубь маленькой квартиры.
Степа снял пальто. Повесил на вешалку. Шагнул в полумрак квартиры.
- Новый Год. А у нас телевизор полетел. – Пожаловалась хозяйка.
- На Старый Новый Год передачи повторять будут.
- И то верно.
- Здравствуйте. "Скорую" вызывали? – лицо человека, лежащего на высоких подушках показалось знакомым.
- Надо бы Деда Мороза, а я "скорую". – сказал он, виновато улыбнувшись. - С Новым Годом, доктор. Извините, что не вовремя.
- На что жалуемся? – Степа присел на стул возле кровати.
- Мотор барахлит. – пациент постучал пальцем по грудине.
- Так, так, так. – Степа открыл папку и начал записывать. – Что, глохнет?
- Бывает.
- Масло ест?
- Он без масла не может. – Послышался голос хозяйки из дверного проема. – Все ест с хлебом. А на хлеб масло намазывает.
- Даша. Не мешай, пожалуйста. Оставь нас с доктором. – Сказал пациент, повысив голос.
- Техосмотр давно проходили?
- Техосмотр? Да. Вон кардиограмма на столе.
- Хорошо. – Степа развернул ленточку кардиограммы, пытаясь понять, где верх, где низ. – О-о. Да, да, да. Ну, ну. Та-ак. Ух ты! Да-а! – Он протягивал ленточку между пальцев, вглядываясь в беспокойную линию. – Н-да. Не очень. Но ничего. – свернул ленточку и положил на стол. – Капот поднимите.
Пациент откинул одеяло и поднял майку.
- Клапана стучат. – Степа приставил стетоскоп к груди пациента.
- Митральный не в порядке. Вы не вставили стетоскоп в уши.
- Незачем. И так слышно. Менять не думали?
- Операция серьезная. Боюсь.
- Да. – Степа посмотрел в потолок. – Весь движок надо разобрать, чтобы до клапанов добраться. Аккумулятор меняли? – Степа взял больного за запястье, ища пульс.
- Аккумулятор? Аккумулятор на кухне вон, посуду моет. Менять его уже поздно.
Степа удивленно поднял рыжие брови.
- Ага. Мои зарплаты аккумулирует. Выдает по капле.
- А, это тогда не аккумулятор, карбюратор. Он топливо прысь, прысь, когда и куда надо.
- Точно!
- Коленчатый вал не подводит?
- Есть такое дело. К дождю колени болят. С ног валюсь. Вот и получается "вал коленчатый".
- Прокладки меняете?
- Прокладки мой аккумулятор использует. Реактивы подтекают. Мне пока не надо.
- Что с цилиндром?
- Цилиндр? Цилиндр есть. – он указал на маленькое ведерко под кроватью. – Это с утра. На анализ не годится.
- Свечи меняли?
- У меня только одна… Никуда уже не годится. Замене, к сожалению, не подлежит. Благо дело, аккумулятор не в претензии.
- Может, поршень полетел?
- Определенно. Бегаю каждый час, а хожу только раз в неделю. Слабительное не помогает.
- А как насчет реле?
- Реле? – больной пощупал челюсть. – Рыле опухает. Как мочегонное забуду принять, утром смотреть жутко.
- Как с ходовой?
- Одни воспоминания. Болезни, таблетки, возраст. Давно уже не "ходок". Десять лет в один гараж въезжаю. – кивком головы он указал в сторону кухни, где "аккумулятор" гремела посудой в раковине. – И то могу заглохнуть по дороге.
- Ручной газ не пробовали?
- А что, медицина рекомендует?
- Не исключает.
- Знаете. Мне полегчало. Даже укол не нужен. Отпустило. – больной положил руку на грудь. Вот что значит, хороший врач!
- Ну и ладушки. Поеду на следующий вызов. – Степа сунул бумаги в папку и встал, собираясь уходить. – Последнее. Зима. Надо бы тормозную жидкость…
- О! Точно! Как же я забыл! Даша, принеси нам водочки и закусить!

Глоток водки согрел и чуть ударил в голову. Выходя, Степа придержал дверь парадной, чтобы не хлопнула. Побрел к машине, хрустя подошвами по снегу.
Рядом затормозила легковуха. Машину понесло юзом. Ударившись колесами о поребрик тротуара, она качнулась и застыла на месте. Из кабины выскочила Снегурочка. Поскользнулась, но не упала, ухватившись за плечи Степы. Длинные белые косы, пришитые к голубой шапочке, хлестнули по лицу.
- Что ж ты, голубушка, на тормоз-то жмешь в такую погоду. На оленях лучше…
- Доктор, спасите! Умоляю! Пожалуйста! – Снегурочка начала трясти Степу за плечи.
У Степы внутри похолодело.
- Да я тут… - он указал на боковое стекло, запотевшее от хмельного дыхания Коли.
- Последний вызов! В этом доме! – она указала ладонью на пятиэтажку, из которой только что вышел Степа. - Последний. А Сашка перебрал. Добудиться не могу. Не одной же идти. Да и боязно.
- Ясно. – Степа вздохнул с облегчением. – Тащи шубу, шапку. Только быстро.
- Спасибочки! – Снегурка чмокнула "доктора" в щетину на щеке, оставив помадный след.
Шубой деда Мороза оказался толстый красный халат с ватным воротником. Борода приделана к шапке. Степа хотел надеть маскарад прямо на пальто. Но рукава не пролезли. Пришлось закинуть пальто с халатом на сидение машины.
- Надо бы валенки стащить. Да Сашка ноги отморозит. Козел! – Снегурочка махнула рукой. – Сойдет. Бери мешок. Пошли!
- Слушай, доктор. – Снегурочка семенила рядом мелкими шажками, чтобы не поскользнуться.
- Что, внученька? – пробасил Степа.
- Ты клиентов заболтай. А я в туалет юркну. Не могу больше. С прошлого года терплю.
- Чего терпела-то?
- Не на снегу же.
- Зачем на снегу. Не собака ведь.
- Причем здесь собака. Вот дурной-то!
- Зашла в квартиру. Попросись в туалет.
- Ага. Детишки думают, Снегурочка из снега. А она пошла - им в туалете нагадила. Сказку испортила на всю жизнь.
- Надо Снегурочкам памперсы выдавать.
- Холодно. Мороз. Наденешь, потом не снимешь.
- И то верно. Ладно. Отобьемся. Чего говорить-то?
- Какая разница. Дети спят наверняка. Родители вдетые.

Опытная Снегурочка не ошиблась. Дети уснули, не дождавшись медвежонка и зайца, у которых от лежания в мешке случился вывих шейных позвонков. Дело осложнялось еще одним обстоятельством. Настоящий Дед Мороз, Сашка, использовал свой волшебный мешок в качестве гигиенического пакета. Зайцу с медвежонком не повезло.
На вопрос родителей:
- Почему игрушки такие помятые и воняют?
Степа, не задумываясь, ответил:
- Они сами напились и облевались.
Услышав вразумительный ответ, а также шум мощной струи Снегурки в туалете, папаша сочувственно кивнул. А мамаша обещала бедняжек утром пивком отпоить.
Опасения Степы, что придется читать стишок, оказались напрасными. Хозяин сам вызвался читать стихи и встал в позу ГАИшника на перекрестке.
- Не бойся. Он долго не протянет. – подбодрила Снегурочка, вышедшая из туалета.
- Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты!
- Тише! Тише! Дети спят! – прошипела хозяйка.
- Ты подарки нам принес, пидар-р-рас проклятый?! – он ткнул пальцем в уложенных спать на табурете пьяных игрушек и разразился хохотом.
- Праздник удался! Поцелуемся, внученька! – Степа заключил спутницу в объятия.
- Курить хочу. – Девушка отвернулась. – Во рту как кошки нагадили.
- На посошок! – Хозяин сунул под нос мутный от жирных пальцев стакан.
- Не, не. Мы на работе.
- Да какая это работа. Удовольствие одно. Сказка! Ну, давай. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!
- Скорее выпьешь, скорее выйдешь. Упустишь момент, придется хором петь. – шепнула Снегурочка.
- Еще по одной, и споем на четыре голоса! – объявил папаша.
- Нет. Нет. Мы пойдем. – Степа вспомнил о спящем товарище в холодной кабине и рванулся к двери.
- Стоя-а-ать! А кто ж вас пустит?! – хозяин расплылся в нетрезвой улыбке.
- Держи себя в руках. – шепнула Снегурка. – А то он тебе бороду на одно место намотает.
- Пусть сначала найдет.
- Все в интеллект ушло? – Снегурочка инстинктивно отпрянула от Дедушки.
- У меня там напарник замерзнет в кабине! – прошипел Степа.
- О! – хозяин взмахнул толстым пальцем как дирижерской палочкой. – О том, как в степи ямщик замерзал. Давай! – он махнул рукой и уселся на мирно спящих медвежонка и зайчика.
- Степь, да степь круго-о-ом. Путь далек лежи-и-ит… - затянула Снегурочка.
- Там в степи-и глухой за-амерза-ал ямщик. – исполнил квартет, не только в четыре голоса, но и на четыре разных мотива.
- Праздник удался! – хозяин разрыдался, вытирая нос тыльной стороной ладони. От счастья, наверное.
- Идите. Спасибо! С Новым Годом! – сжалилась хозяйка.

Они вышли в заснеженную ночь. Морозный ветер прогнал хмель.
- Спасибо тебе! Выручил. – Снегурка начала стаскивать шубу с "дедушки", ухватив за рукава.
- Да, чего там…
- Держись. До утра далеко еще.
- Слышь, а ты в жизни-то кем работаешь? – Степа отдал шапку с бородой.
- Пескоструйщицка.
- Это я слышал. – он указал на пятиэтажку, где поселились медвежонок и зайчик.
- Дурак ты! – Снегурочка махнула рукой и рассмеялась. – Фасады домов песком чистим. Под напором.
- А зовут-то тебя как?
- Сегодня я Снегурочка. Прощай, Дедушка, борода из ваты. – она запрыгнула в машину и запустила мотор. Машина пробуксовала колесами по снегу и рванулась вперед.
Эх. На оленях надо. На оленях. – Степа забрался в кабину.
Колю мороз не брал. Поежившись, он пробурчал что-то невнятное и отвернулся к дверце.
- Шестнадцатая? – позвал Степа в микрофон рации.
Ответа не последовало.
- Шестнад…
Что там было-то у меня? Ямщик, туалет, нет, это халтура подвернулась. А что? Да. Мужик с "мотором". Как это у них называется?!
- Шестнадцатая слушает. – прохрипела рация.
- С Бутлерова пятнадцать. Стоно-кадрия. – вспомнил Степа.
- На месте?
- На месте.
- Записывай…
- Жопа ты, Зойка!
- На себя посмотри. Зарплату получаете? Работайте, давайте! Полюстровский 25. Квартира 30.
- Тьфу! – Степа посмотрел на часы.
- Не "тьфу". А принял. Все!

Степа ехал медленно. Было самое тяжелое время: с трех до четырех ночи. Время, когда глаза закрываются и слезятся. От усталости тошнит и кружится голова. Тело становится беззащитным перед холодом. Язык заплетается, и отказывает память. Голод перемешивается с отвращением к еде. Кажется, что ночь не кончится никогда. И очень хочется курить.
Степа притормаживал на перекрестках с мигающим желтым. То и дело пихал в плечо Колю-доктора, который начал безобразно храпеть.
Подъехать к самому дому не решился. Побоялся застрять в снегу.
Он заглушил двигатель и отправился на очередной вызов.
Дверь в парадную была заперта. На стертых множеством прикосновений кнопках Степа набрал номер квартиры.
- Откры-ы-ыто. – послышался приятный женский голос. Щелкнул замок. Дверь поддалась.
Вопреки надписи из трех букв на серой металлической двери, за ней оказался лифт. Недовольно постукивая и скрипя, он доставил "доктора" на седьмой этаж. Звонок не работал. Дверь оказалась приоткрытой. Степа шагнул в коридор, освещенный маленькой лампочкой.
- Есть кто живой? – тихо позвал он.
Ответа не последовало. Степа шагнул в темную комнату.
- Ныряй! – послышался страстный женский голос из темноты.
- Здесь что, бассейн? – прошептал Степа.
- Прорубь!
- Я плавать не умею.
- Зато долбить мастер! С Новым Годом, любимый!
Степа зажмурился от внезапно зажженного света. Ни проруби, ни бассейна не оказалось. На тахте лежала девица, на которой кроме шапочки Снегурочки не было ничего. А самое интересное место было выбрито в форме ёлочки.
- Ты кто-о? – прохрипела девица, обездвиженная ужасом.
- Я – Дед Мороз. Переоделся только что. – прохрипел Степа.
- Я закричу! – она накрылась покрывалом и сжалась в комок.
- Кричи: а-а-а! – Я горло посмотрю. – Он поставил чемоданчик на пол. – На что жалуемся?
- Где Коля?!
- Я за него.
- Вы за него быть не м-м-ожете! – она покачала головой.
- Это еще почему, - Степа обиделся.
- Я узнавала. Он на смене. На этой машине. – она кивнула в сторону окна. - Ехал ко мне. Ошибки быть не может!
- Ну, знаете, бывает, вызов передают другой бригаде. – Степа сел в кресло, где было наброшено цветное белье "пациентки". – Так, я вас слушаю. На что жалуемся? – Степан всмотрелся в бледное от ужаса лицо женщины. Кроме хорошей фигуры у нее были тонкие черты лица большие глаза и сочные губы. Но чтобы быть неотразимой, ей недоставало осознания собственной красоты.
- Что-то случилось. Вы скрываете от меня! Говорите!
- Ничего не случилось. Стойте. Случилось. Конечно же, случилось! У него утром родился сын.
Лицо женщины мгновенно осунулось, постарело.
- Сын… Отвернитесь. Я оденусь. – сказала она тихо.
Когда Степа повернулся. Женщина стояла, одетая в длинный шелковый халат, и смотрела в окно. Щелкнула зажигалкой, закурила, выпустила дым в потолок и пожала плечами.
- Сын. Какое счастье. – сказала она очень грустно. – Мне надо было его подловить раньше. Раньше ее. Все не решалась. Поддалась на его уговоры: "Да потом, да не сейчас, да уйду от нее"… А сам на двух свадьбах плясал, одновременно. – Она вздохнула, откинула длинные волосы назад и направилась в кухню. – сама во всем виновата. Кофе хотите?
- Да.
- Пошли, - прошептала она, сдерживая слезы.
Степан сел на маленькую табуретку у стола. Заметил, как дрогнула ее рука, гасящая сигарету в пепельнице.
- Сахар положить? – спросило она, не оборачиваясь.
- Две.
- Вы, наверное, голодный. У меня салат вот. Оливье новогодний. Будете?
- Спасибо. Я на диете.
- Я тоже. Для него старалась. Он любит с зеленым горошком.
Электрочайник зашумел, прежде чем закипеть.
- Не знаю, чем утешить вас… - начал Степа.
- Посидите со мной. Мне очень плохо. Думала, встретим Новый Год. Не приехал. Даже не позвонил.
- Работа…
- Да. Работа, конечно важнее. Вам же больных спасать надо. А вас кто спасет? Бегаете по вызовам. Ни тебе денег, ни тебе спасибо.
- Призвание. – сказал Степа с гордостью.
- В кои веки договорились Новый Год вместе. Полчаса всего, но вместе. Нет. Не вышло. Не положено нам…
- Будут праздники еще…
- Шампанское сама открыла. Вылилось пеной. Ничего почти не осталось. – Она наполнила чашки с растворимым кофе. – Пожалуйста. Курите, если хотите. Меня зовут Ольга.
- А я – Степан. С Новым Годом, Ольга. С новым… - он пожал плечами, - счастьем.
- С Новым Годом. – она улыбнулась уголком рта.
После кофе курили и молчали. Думали каждый о своем.
- Мне надо идти. – Степа отодвинул пустую чашку. – Водитель мерзнет там один.
- Степа. – она взглянула ему прямо в глаза. – Могу я вас попросить о чем-то?
- Конечно.
- Я хочу изменить ему с вами. Нет, не подумайте, что я… Просто хочу отомстить.
- Зря вы так, Оля.
- Совсем не нравлюсь вам?
- Ты красивая. Очень.
- Так, в чем же дело?
- Не знаю как тебе, а мне не за что мстить своей жене. Хоть она иногда и ведет себя как настоящая стерва.
- Вот, за это и отомстите. И еще за будущие обиды. Авансом.
- Водитель замерзнет.
- Не успеет. Мы быстро.
- Знаешь, я не мстительный. Я, вообще, добрый. Мягкий. Мягкий я.
- Понимаю. Бобик не гавкает. – она, вздохнув, поднялась с табурета, поставила чашку в раковину. – С мягким, конечно не отомстишь. Не повезло.
- А мы уже отомстили.
- Вот как. Не заметила.
- Я заметил. Елочку твою.
- А. Значит, не зря старалась. Ладно. Беги. Да. По батюшке тебя как?
- Степан Андреич.
- С Новым Годом тебя, Степан Андреич!
- И тебя!. – кивнул Степа с облегчением.
- Давай. – она по-дружески опустила руку ему на плечо и выдохнула, - Все.

Ветер утих. Мороз отпустил. К утру снег отлежится и станет жестким. А сейчас он как пух. Его можно легко сдувать со скамьи во дворе и с лобового стекла машины.
Степан шел медленно. Наверное, опасался, что Коля проснулся, огляделся, узнал дом и теперь потребует к ответу. Он открыл дверцу машины и плюхнулся на остывшее кресло. Коля встрепенулся, вытаращил глаза, посмотрел по сторонам и спросил:
- А? Что?
- Нормально все. Спи. – ответил Степа и запустил двигатель.
Это "нормально все" подействовало лучше любого снотворного. Коля снова отдался в объятия хмельного сна.
Степа взял микрофон рации.
Какой диагноз сообщать? Острое разочарование, острое нарушение жизнеобращения или рецидивирующая подлянка?
- Шестнадцатая? – позвал он.
- Что так долго? – послышался голос Зои. – Коля всегда на этом адресе застревает!
- Тяжелый случай.
- Диагноз?
- Острое нарушение.
- Нарушение чего?
- Всего. Короче, ёлкой придавило… между ног.
- На месте или в стационар?
- На месте.
- Ладно. Записывай. Луначарского 25, квартира 123.
- Принял. – ответил Степа и отключил рацию.
По пустым дорогам, да с мигающими светофорами до Луначарского четверть часа езды. Снег продолжал валить. На запорошенной улице угадывались следы от единичных машин, прочертивших направление пути.
Сигареты кончались, а до утра еще работать и работать. Коля периодически открывал очи ясные. Бурчал, что-то невнятное и вновь отключался, уронив голову на грудь.
- Семнацтыя?! – позвал голос вредной Зои по рации.
- Не спится тебе женщина! – ответил Степа.
- На пенсии отоспимся.
- Если доживем.
- Коля слышит?
- Слышит, ответить не может. Я за него.
- Было два звонка на станцию. Люди говорят: не впервые "неотложку" вызывают. Но чтобы такой душевный доктор, сердешный, это впервые. Поговорит, все болезни как рукой снимает.
- Сердешные это не мы. Это кардиологи.
- Только, говорят, почему у доктора руки бензином пахнут.
Потому, что я его для своего "запорожца" отливаю. – подумал Степа.
- Коля спрашивает: будет ли ему прибавка к зарплате. – нашелся Степа.
- Да, ладно, ребята. Кто вам прибавит-то?! Кому вы, на фиг, нужны вообще. – Щелчок обозначил конец связи.
Вызывают, значит нужны. – подумал Степа.

Дом 25 по Луначарского спал. Лишь на лестничной клетке горел свет. Остальные окна слепо чернели, освещенные уличным фонарем.
Степа вышел из машины. Захлопнул дверцу и побрел вдоль длинного строения, выискивая нужную парадную.
Домофон был сломан. Дверь приоткрыта. Ветер намел снегу в парадную.
Степа поднялся на лифте на пятый этаж и позвонил в дверь. Открыла сухощавая старушка в длинном теплом халате.
- Доктор! Здравствуйте! Пожалуйте в гостиную! – затараторила она.
Гостиной оказалась небольшая комната, большую часть которой занимал огромный черный рояль.
Бедные соседи. – подумал Степа.
В свете стариной лампы в абажуре он различил книжный стеллаж, полный старинных книг от пола до потолка, и множество фотографий в потемневших от времени рамках на стенах. С портретов смотрели улыбающиеся люди в старомодных широких пиджаках, с волосами, зачесанными назад.
Музей и сумасшедшая училка пения. – поставил Степа предварительный диагноз.
- Садитесь, доктор. – хозяйка театральным жестом указала на старинное кресло.
Степа приземлился в это антикварное чудо с мягкими подлокотниками и понял, что рискует задремать.
- На что жалуемся, – встрепенулся он, и открыл папку с документами.
- Видите ли, доктор. – старушка начала расхаживать перед ним, потирая руки.
Прям, как теща моя. – подумал Степа, стараясь держать глаза открытыми.
- Я… Я, конечно, очень извиняюсь. Но вы должны меня понять. Не сомневаюсь, поймете. Ведь, вы интеллигентный человек. – она всплеснула руками, будто, стоя по пояс в реке, решила окатить водой ленивого Степу.
- Я постараюсь. – сказал Степа, понимая, что еще мгновение, может захрапеть.
- Я – Анастасия Заболоцкая, жена композитора Светлосанова. Вы, несомненно, знаете его произведения.
- Э-э-э. – Степа почувствовал приступ тошноты.
- Ну как же?! Там, тара рам, тарара рам, пам, пам, пара ра. – пропела пациентка.
- Влип. – подумал Степа. – Надо психбригаду вызывать. Только пока их дождешься, заразиться можно и умом поехать.
- Муж умер пять лет назад. Вы, конечно, помните.
- А как же. – пробасил Степан.
- Я решила продолжить его дело.
- Умереть? – вырвалось у Степы.
- А вы шутник. Но шутить со смертью грешно, мой друг. – она погрозила кривым пальцем.
- Так, на что жалуемся-то? – пытался спасти положение Степан.
- Выслушайте меня. Прошу вас. Я ждала весь вечер. И вот вы здесь, передо мной.
Если полезет, бью головой. – решил Степа. – Потом на станции разберемся.
- Мне бы телефончик. – Степан неестественно улыбнулся.
- Я дам вам свою визитную карточку. Но потом. Сначала выслушайте. Не перебивайте.
Спина ноет, ноги промокли, сосет под ложечкой, курить охота. – думал Степа. – Но засыпать нельзя. Удавит или кипятком из чайника – на башку.
- Вас слушаю. – выдавил он из себя.
- Вот уже год, как я сочиняю музыку.
- Ясно. – Степа написал нецензурное слово на бланке.
- Нет, вы не подумайте. Не шлягеры какие-нибудь. Это настоящая, серьезная, не побоюсь сказать, классическая музыка. – она присела на черный круглый табурет у рояля и открыла крышку.
Только не это, - подумал Степан. Написал второе нецензурное слово. Поставил три восклицательных знака.
- В новогоднюю ночь ангелы нашептали мне финал. – Глаза пациентки сверкали восторгом.
Степа хотел написать еще одно нецензурное слово. Но, увидев, что оно уже написано, лишь подчеркнул его.
- Вся пьеса сложилась. Высветилась в единую картину. Нет. – она кокетлива улыбнулась. – Не картину, картинку.
- Мне бы телефончик. – Степа завертел головой, ища телефонный аппарат.
- Доктор, вы первым услышите мое произведение. Первым! – она сжала костлявый кулачок и встряхнула им в воздухе.
Степа подпрыгнул в кресле, будто старуха стиснула его вспотевшие за дежурство принадлежности.
- Какое счастье. Поворотом телефонного диска можно вызвать интеллигентного человека-врача. Нет. Вы не врач.
- Как не врач?! – испугался Степа.
- Вы добрый волшебник! Итак, слушайте! – она ударила по клавишам.
За что? – Степа заплакал. Тяжелые аккорды били прямым в голову. Прикрыться от них или увернуться было невозможно. Звук нарастал. Степа зажал виски.
Выброситься в окно, наблевать на паркет, потерять сознание. Как остановить эту пытку?! – думал он, раскачиваясь в кресле. – Сдаваться нельзя. Погибнуть ни за грош – ни за что! Схватить за кокон на затылке и бить ее головой по клавишам, пока не перестанет дышать. Или чемоданом… На суде оправдают.
- Бра-а-аво! – заорал он неожиданно для себя. Браво! Здорово! Класс! Клёво!
- Вам нравится. – ее глаза увлажнились. – Но вы еще не слышали финала…
- Прошу вас. Оставьте для меня эту загадку. Я дослушаю финал в физгармонии с оркестром.
Старушка облокотилась на инструмент и разрыдалась.
- Впечатления слишком сильны. Где у вас туалет?
Старушка, вздрагивая от рыданий, указала рукой в коридор.
- Мне нужно идти. Вы разбередили мне душу. – Степа нащупал в кармане халата пачку с последней сигаретой. Прощайте!
- Стойте!
От этого крика Степа расхотел в туалет.
- Вы не можете уйти просто так. Садитесь. Сяд-те-е! – пробасила она, сверкнув глазами.
Степан присел. Потом встал и, на всякий случай, подошел к роялю с другой стороны. Укрытие, как, никак. Пауза затянулась. Чтобы заполнить ее, Степа вставил стетоскоп в уши и приложил к роялю. Знаком он попросил озвучить. Старуха ударила по клавишам. Степа отпрянул, негромко матернувшись.
- Ах, простите. – она начала тихо перебирать кривыми пальцами по клавишам.
- Н-да. – Степа поморщился, причмокнул, заправским жестом снял и смотал стетоскоп. – Это, знаете ли…
- Да. Вы правы. – Старуха смутилась. – Настройщик все не идет. И соль западает. – она пощелкала глухой клавишей.
- Не держите солонку на инструменте! – пробасил Степан.
- Доктор, как вам показалось моё форте?
- Не всем фортит и не всегда. Чаще колбасит.
- А вот был тут отрывочек пьяно…
- Пьяно у меня в машине дрыхнет.
- Может играть ниже на полтона.
- Наша машина полтонны тянет не фиг делать.
- Скажите, доктор. А-а-а.
- Да? – Степа почуял близкое избавление.
- Как насчет легато… у меня?
- Легато… предпочитаю дома с женой.
- Да, да, да. Как романтично! А что вы скажете насчет стаккато?
- Стакан-то? Я за рулем. Ой! То есть, я, когда за рулем, не пью. Но сегодня можно. Только, по чуть-чуть…
Вместо выпивки она предложила сыграть еще. Но Степа уговорил не портить его впечатления от премьеры. И, тормознув в коридоре, завернул в туалет.

Композиторша. А вместо туалетной бумаги газета в кармашке. – подумал Степан, выходя из парадной.
Еще пару вызовов, и хорэ! – думал он, идя к машине. Не надо торопиться отзваниваться. Дотянем до восьми. Хотя, Зойка-сука может и без двадцати вызов дать. Сколько раз наши врачи так на основную работу опаздывали. – Он, вдруг, представил, каково врачу, такому, как Коля или Лена, идти работать в больницу после ночи на "скорой". Он знал, что две трети врачей подрабатывали на станции, чтобы как-то сводить концы с концами.
Степа залез в кабину. Коля дрых, откинув голову назад. И храпел широко раскрытым ртом.
- Зоя, мы подаем с ног. Пощади. – прохрипел Степа в микрофон рации.
- Все устали. А женщинам каково? Немного осталось. – подбодрила Зоя. – Непокоренных 7, квартира 32.
- Принято. – Степа отключил рацию и тяжело вздохнул.
Какая странная ночь. – он медленно начал выезжать со двора на проспект. – Люди зовут нас, потому что им одиноко. Страдают от одиночества. А вместе им тесно. И так плохо и эдак нехорошо. А что если, действительно, инфаркт или прободная язва? Что? Ничего! Тогда придется Колю сдавать. Другого врача вызывать… Да. Как иначе?
Он ехал по Гражданскому проспекту. Здесь прошли детство и юность. В девятиэтажке, смотрящей на пустырь – книжный магазин. Каждый вечер у входа собирается мини "толчок". Кто-то книги продает, чтобы сбегать за бутылкой в соседний гастроном. Кто-то копит деньги, чтобы купить книгу. – Степа ехал медленно, вглядываясь в фасады спящих домов. – Вот и гастроном. Всегда битком народу. В винном отделе пару раз в год бывает Жигулевское пиво. Каменный пол у прилавка стерт и вытоптан тысячами ног. Зимой в образовавшейся выемке постоянно лужица от таящего снега, отвалившегося с ботинок трудящихся. Потом аптека. Большая, просторная. Но того, что нужно на прилавке никогда нет. В следующем доме – магазин электро-товаров. Там работает Дима, модно подстриженный молодой человек с густыми бровями и беспокойно бегающими глазками. Может записать Пинк Флоид за трояк, а также за червонец придержать хороший магнитофон, когда поступит со склада. В угловом доме парикмахерская. Там всегда очередь и пахнет одеколоном. Во дворе этого дома Зиновий Исаакович, сгорбленный старичок в толстенных очках, принимает пустые бутылки. Зачем это нужно старому человеку? Здесь же, во дворе, зимой ставили борта из неструганых досок, заливали каток. А на балконе Ольги Вихоцкой, одноклассницы, крепят прожектор, что освещает лед до самой полночи.
Впереди показался мигающий светофор. Въезд на проспект Непокоренных. Когда-то на нем вспороли асфальт и постелили новый. Все для того, чтобы Ричард Никсон, во время своего визита, мог проехать на Пискаревское кладбище. Да. Сколько милиции и внутренних войск нагнали в оцепление! А Никсон прошмыгнул в закрытой машине. И нет его.

Дверь парадной дома номер 7 пришлось раскачивать, чтобы отодвинуть приваливший снег.
Каждый шаг вверх по лестнице отдавался в висках. Хотелось упасть прямо здесь и больше не вставать. Хотелось не думать, не вспоминать, а только закрыть глаза и не двигаться.
Степа позвонил в звонок. Дверь открыла женщина с красными от бессонной ночи глазами. Тушь поплыла с ресниц, придав ее глазам грустное выражение.
- Здравствуйте. – сказала она тихо. – Давно вас ждем.
- Людей не хватает. – Степа тяжело вздохнул.
- Я понимаю. Мы виноваты. Нас слишком много. В дальнюю комнату, пожалуйста.
- На что жалуемся? – пепельница с окурком на столе внушала надежду на спасение.
- Степа? Ты, что ли?! – голос больного показался знакомым.
- Ну, допустим, я… - он взглянул в лицо пациенту и не поверил своим глазам.
- Не узнаешь?
- Костя…
- Не Костя, а Кока! Склероз, что ли? Эх ты! За соседними партами сидели. За одной девчонкой ухаживали! Не признал!
- Помню я. Все помню. – Степа опустился на стул и пожал руку однокашнику.
- Вот оно как, значит. Слышал, что водилой. А ты, оказывается, врачом. Молоток! Всех за пояс заткнул.
- Да, ладно. Прямо, заткнул. Ну, чего у тебя?
- Печень. Камушки зашевелились.
- После шампанского, небось.
- Говорил жене: водочки плесни. Нет: Новый Год, Новый Год! Как встретишь, так и пройдет. Встретил. Сначала шампанским кота облили. Сладкий весь. Заболеет теперь. Не посмотришь?
- Не обучен.
- Жаль. Теперь, вот, печень. Встретили.
- Укол или в больницу хорошую по блату?
- Грелку приложил. Отпустило уже. На. Прощупай. – Кока оголил внушительных размеров живот.
Степа потискал теплый от грелки живот одноклассника и приложил стетоскоп.
- Ой, холодный. – хохотнул Кока. – Живот – на живот, и все пройдет. – он кивнул в сторону жены, вошедшей со стаканом воды.
- Зачем тогда доктора вызывал? – она поставила стакан на стол.
- Люд, это же Степка! Не узнаешь? Мы с ним из-за тебя на танцах подрались!
- Люда? – Степа всматривался в лицо женщины, узнал ее, но все еще не верил своим глазам.
- Степка. И врач "скорой" – никогда бы не поверила.
- Это почему?
- На уроках зевал. На переменках газету, свернутую в трубочку курил. Взрослого из себя строил.
- Каждый человек из себя что-то корчит. Ой, ребята, - спохватился "доктор", - сигареткой угостите. Умираю.
Закурили.
- Ты изменилась, Лен. – Степа жестом спросил разрешения заначить пару сигарет.
- Вы тоже, мальчики, из прыщавых юношей – в тараканы беременные.
- Жизнь нелегкая. – улыбнулся Кока. – А я – кинооператором на студии…
- Да ну?! – Степа выпустил дым в потолок.
- Окончил отделение киноинженеров. Ну, поработал, там, поснимал кое-что: "Война и мир", "С легким паром", "Звезда пленительного счастья". Нелегко, брат. Режиссеры, они же козлы. Командуют. А сами ни хрена не понимают. Я им все подсказывать должен: свет, звук, камера, мотор. Накрутишь пленки. Потом сиди – режь, кромсай. То сиськи оголенные, то слова нецензурные, то политически невыдержанно.
- Здорово! – Степан покачал головой.
- Над каждой минутой съемки неделю работаем, представляешь. Зато потом фестивали, Канны, Ялты и прочие Гагры начинаются. Правда, комиссия может посмотреть и написать: "полная хренатень"! Вся работа – коту под хвост. – он кивнул в сторону кота со слипшейся шерстью, идущего под стол с обиженно опущенной головой. – Ну, а как ты устроился? Впрочем, если ты в новогоднюю ночь ходишь по квартирам и щупаешь животы, это нельзя назвать "устроился".
- Ошибаешься. – Степан поправил стетоскоп на шее. – спасение жизни, это знаешь… Это дело непростое. Но почетное. Нередко, даже, опасное.
- Да ты что?
- А то! Бывает, едешь на вызов. Ночь. Хулиганы дорогу перекроют. Надо выйти – каждому объяснить, что нехорошо задерживать машину "скорой". Или едешь на инфаркт, а тебя сумасшедшая крышкой рояля прибить норовит. Еще, бывает, сексуальные хулиганки всякие: сначала кофе, потом, черт знает что предлагают.
- Степка, закончатся праздники, давай к нам на Ленфильм. Сценарий будем писать!
- Некогда мне. Много вызовов. Больны ждут. Врачей не хватает.
- Понимаю. Нелегко всю ночь ездить по адресам – задницы прокалывать.
- Задницу уколоть – ума много не надо. Ты попробуй в вену иглу засунуть.
- Да-а-а!
- Еще, бывает, прямо в сердце колем.
- Иди ты!
- Это когда мотор заглох, не заводится.
- Ох, и сериалище мы с тобой закатаем! Ну, ну, продолжай. Я погрузиться должен в атмосферу.
- И погружаться незачем. Вот недавно приезжаю на вызов. Человек лежит: верхняя часть на лестничной клетке, остальное – в квартире. Уже не дышит.
- Ласты клеит.
- Это тебе не эпихандр, какой-нибудь, а самый, что ни на есть…
- Кирдык!
- Точно, инфаркт миокадра, по-нашему! Я вот так вот беру шприц. И в сердце бац! Впрыскиваю.
- Через пальто?
- Не. Через пиджак. Длинной иглой.
- А если в бумажник попадешь?
- Бумажник кожаный?
- Ну.
- Хорошая игла через любую кожу идет. Иглы на станции Степаныч точит с утра до ночи.
- И что?
- Что, что! Очнулся, спасибо, доктор, говорит.
- Мог бы и на коньяк дать.
- Как он даст?! Бумажник иглой пробит.
- Круто, Степа, круто. Правда, что скоро без лекарств будут лечить?
- Уже лечим.
- Это как?
- Убеждением.
- Тут один по телевизору всю страну лечил. На его челку как посмотрят. У кого что было, все рассасывается. Чего откуда не выходило – прет без спросу. Бабы перестают по магазинам носиться. Мужики бросают пить. У меня самого две родинки и бородавка рассосались.
- Это что. У нас водитель, Леха, после сеанса рассосался. Высосал три портвейна. Кузнечиков начал ловить – на закусь.
- Кузнечики еще не страшно. Бывает, до змей допиваются.
- Со змеями надо осторожно. Не наступай на нее. И она не тронет. Ладно, Кока, поехал я. Больные ждут. Еще два инфаркта и выворот кишок. До конца смены успеть надо. Бывай. – Степа побрел к выходу.
- Степа! – крикнул Кока вдогонку. – главное, жизнь удалась, а?
- Однозначно, старик.
- Вахтером он на Ленфильме. – сказала Люда негромко, прежде чем закрыть дверь.

Светало. На дороге появились машины. Кое-где в окнах зажигался свет. Ветер утих. Потеплело. Даст ли очередной вызов жестокая Зоя – уже не важно. Дежурство заканчивалось.
Еще много лет Степа будет подруливать к дверям парадных и ждать, когда доктор вернется с вызова и сообщит диагноз по рации. А сейчас он шагал к машине с чемоданчиком врача в руке. Эта странная ночь растворялась в утреннем свете, изменив его жизнь, отношение к людям и к себе.

Ужас застыл на физиономии Коли. Он держал микрофон рации, не решаясь включить его, смотрел на часы и мотал головой.
- Не спеши отзваниваться. – Степа залез на свое сидение. Поставил чемоданчик позади. – Новый Год уже наступил. Мы с тобой опахали смену. У тебя родился сын. А это главное!

© Copyright: Леон Агулянский. Дата опубликования: 04.02.2010.

Добавить комментарий