| Сегодня: 05 февраля 2012.: |
|
| Владимир Эйснер. Землю для своего "огорода" я по горсточке собирал в тундре и носил рюкзаком. Каждую весну на небольшой площадке под окном я сею укроп и редиску, сажаю лук и чеснок. Вдоль забора растут у меня зеленые лиственнички и кустики красной смородины, а багульник, ива и ромашки прижились как-то сами собой. Дед Сапожок по прозвищу «Калигула» стоит в метре от меня за сеткой забора, молча пыхтит трубкой и смотрит, как я делаю грядки. Я вижу его трясущиеся руки и знаю, чего ему от меня надо, но тоже помалкиваю... |
| Игорь Гергенрёдер: Предлагаемая читателю история – первое, что я написал в Германии, ещё живя с моими женой и дочерью в хайме, приюте для переселенцев. Предложить написанное какому-либо изданию мне мешало чувство, что пройдёт некоторое время и радостное настроение развеется, не всё будет таким, как представляешь. Минули годы, и многое в нашей жизни оказалось лучше, чем мы ожидали. Мне захотелось опубликовать мою непридуманную историю... |
| Роман – дилогия Владимира Уланова «Бунт» является художественным осмыслением исторических событий восстания Степана Разина. Автор, претендуя на историческую достоверность, не только описывает корни яростного крестьянского восстания, его ход и поражение, но и раскрывает особенности личности предводителя бунта и как атамана, и как простого казака, наделенного общечеловеческими качествами... |
| Роман Владимира Уланова «Искушение» является художественным произведением об исторических событиях начала 17 века. Это время утраты законной власти, бунтов доведенного до отчаяния российского народа, открытой интервенции Польши. Автор описывает яростную борьбу простого народа под предводительством Ивана Исаевича Болотникова, к которому присоединились дворяне и даже воеводы. Болотников и его народная армия сражались за лучшую долю, за хорошего царя. |
| Выражаю глубокую благодарность русскому офицеру Владимиру Добкину, одному из немногих кто не предал и не забыл... Только благодаря его мужеству эта книга появилась на свет.
Аты-баты. Солдатская мать. Современная Голгофа. С войны обратных билетов нет. Последний абрек. Вера. Чеченский роман. Чужой... |
| Чем больше я углубляюсь в будоражащие тайны ars gladiatoria, которая прежде была для меня не более чем nuga, ученая «безделица», – пусть даже пространная, – не более, чем возможность блеснуть своей эрудицией, и к которой я относился с легкой улыбкой снисходительности, с тщеславной восторженностью юнца, тем больше испытываю я теперь восторга и робости... |
| – Он приедет, царица! Артемисия протянула свою красивую обнаженную мягкую руку к чаше с виноградом, оторвала прозрачную, чуть прикрытую легкой белизной ягоду и, прищурившись, посмотрела сквозь нее на солнце. Она рассматривала тонкие, заманчивые жилочки и темные зерна, как невинный ребенок или кокетливая женщина... |
| Он умирал мучительно и долго. Цеплялся за жизнь каждой своей искрой, каждым розово-алым отблеском. Сопротивлялся всем своим живительным теплом, пока не отошел в жалобной струйке голубоватого дыма. Он умер. Умер Цветок Небесного Грома, буйными ростками вспыхивавший в ударах блещущих молний. Умер благостный дар Громовержца. Умер защитник, друг и владыка племени... |
 Сочинительство появилось на свет в незапамятные времена, у костра, в пещерке, на синем краю ночи. Сидели вокруг костра охотники, вернувшиеся, так сказать, с ловитвы, рубали за обе щеки жареную на открытом огне убоину с дымком и травили байки, полные блистательной лжи. И тот, кто рассказывал скучно – того съедали...
"Спасение ударной армии", "Помещик Ривкин", "Яхта", "Круглый стол в бараньей долине". |
| ...Солдаты, числом восемь, включая Мишку Гербера, валялись на двухъярусных койках. Откуда ни возьмись появился змеёнок, чиркнул по земляному полу. Солдаты, живенько подобрав ноги, заорали на своих койках, а змеёнок от этого ора и почему-то хохота юркнул в ближайший красный ботинок, валявшийся около койки. Не сговариваясь, солдаты выдернули из под своих тощих матрасиков автоматы М-16 и открыли ураганный огонь очередями по десантному ботинку... |
| Ривкин, Саша Ривкин был подмосковным уроженцем. Говоря точней, ему случилось родиться в тридцати километрах от столицы, в городке Электроугли; с тем же переменным успехом он мог появиться на свет Божий где-нибудь в Житомире или даже в Буэнос-Айресе – евреи повсюду живут, это общеизвестно. В нашем кочевом народе поместных дворян и родовых аристократов голубых кровей не встречается... |
| На бульваре Трахтенберга было людно. Пешеходы шли парами, группами и поодиночке, сидячие инвалиды ехали на колесе. Иные толкали перед собою конструкцию, похожую на передвижной флагшток с подвешенным к нему мешком капельницы. Встречались влюблённые, державшиеся за руки. Велосипедист лавировал. Ребёнок бежал на роликовых коньках. Был час пик. |
17 января 2012. Сергей Прохоров: Дельфины
А вода в Охотском море такая голубая и чистая-чистая, что видны белые брюшки дельфинов, радостные взмахи их плавников. |
03 января 2012. Ирина РИФ: Вилка.
Где-то далеко в заснеженной Канаде под Рождество ... |
19 декабря 2011. Павел Таранцов: Черновик
Открыла глаза, сон мгновенно словно испарился. Хотелось плакать, кричать, бить кулаками в стену. Она вышла на балкон подкурила Harvest и принялась за свое любимое дело считать этажи. Глупо? Да в этом что-то есть. Но что есть глупость? Да? А вы и сами не знаете. Вот и я думаю. |
18 декабря 2011. Одуй Одуй: Периоды Хармса
АТМОСФЕРНОЕ ЯВЛЕНИЕ
На улице Революции в воздухе повисло слово из трёх букв.
Прохожие остановились и в изумлении задрали головы. |
14 декабря 2011. Саша Беркут: Смерть славного человека
Красное, прожженное паром лицо, вывалилось из бани, насупилось и брякнулось на крыльцо. Глаза его – тусклые, съеденные обидой и нищетой, зарылись в собственную душу. Душа тоже была тусклой и угасала с каждой минутой... |
10 декабря 2011. Талгат Ишемгулов: Мои прогулки с мамой.
Здравствуйте. Меня зовут Сергеем. Мне всего полгода. Считаете меня маленьким? Не скажите. Вот только не надо сюсюкать «Ой, да ты, какой холосенький, да класивенький». Я хоть и кроха, а разумею много чего, даже разговаривать умею, только вот взрослые такие непонятливые. |
10 декабря 2011. Талгат Ишемгулов: Краешек чужой души.
Вот и живем уже тридцать пять лет. Детей моих сам знаешь. Прожили вроде неплохо, а в груди все жжет, Валю забыть не могу. Вот так каждый раз как колокола бьют тридцать первого, прихожу под ее окна. Ведь именно в новогоднюю ночь упорхнуло мое счастье. Вот и вся подноготная, почему я здесь, парень. |
|